← Назад к обзору

я не смогу полюбит тебя

Осколки разбитого неба

Весь день в офисе «Ким Корпорейшн» Тэхён не мог сосредоточиться. Его взгляд застывал на панорамном окне, за которым серые тучи затягивали небо Сеула, но видел он не город, а белизну простыней и отчаянные, полные боли глаза Чонгука. Его руки всё ещё помнили дрожь чужого тела, а в носу стоял этот сводящий с ума запах земляники, перемешанный с горьким ароматом страха.

Тэхён всегда считал себя человеком, который держит всё под контролем. Он был скалой, холодным мрамором, о который разбивались чужие эмоции. Но вчерашняя ночь... она что-то сломала внутри него. Это не было просто физическим актом или выполнением супружеского долга. Это было столкновение с чем-то настолько чистым и хрупким, что Тэхён, привыкший брать всё силой, внезапно осознал: он не просто сорвал цветок, он вырвал его с корнем.

И самое пугающее — он не чувствовал раскаяния в том смысле, в котором должен был. Вместо этого в его груди разрасталось тёмное, собственническое чувство. Он хотел, чтобы этот омега смотрел на него. Пусть со страхом, пусть с ненавистью, но только на него. Мысль о том, что Чонгук может принадлежать Чимину, что он может улыбаться брату так, как никогда не улыбнётся ему, вызывала внутри Тэхёна почти физическую боль.

– Я не отдам его, – прошептал он в пустоту кабинета.

Тэхён осознал это внезапно, как удар тока. Он влюбился. Влюбился в того, кого сломал в первую же ночь. Это было безумие, извращённая форма привязанности, но он уже не мог представить свою жизнь без этого запаха и этих слёз.

Когда его лимузин въехал на территорию поместья, на город уже опустились сумерки. Тэхён шёл по коридорам дома, и слуги в страхе прижимались к стенам — от него исходила аура такой тяжёлой, подавляющей силы, что воздух казался густым.

Он толкнул двери гостиной и замер.

Картина, представшая перед ним, заставила его сердце пропустить удар, а затем забиться в бешеном ритме ярости и ревности. В центре комнаты, на холодном мраморном полу, стояли двое. Чимин и Чонгук. Они оба стояли на коленях, плечом к плечу.

Чонгук выглядел призраком самого себя. На нём была свободная шёлковая рубашка, которая не могла скрыть синяки на шее, а его лицо было бледнее мела. Чимин же держал его за руку, переплетя их пальцы так крепко, будто пытался передать омеге остатки своих сил.

– Что это значит? – Тэхён заговорил первым, его голос прозвучал как хруст льда под сапогом.

Чимин поднял голову. В его глазах не было страха — только бесконечная, выжигающая решимость.

– Тэхён, я не буду взывать к твоей совести, потому что у тебя её нет, – голос Чимина дрожал, но он продолжал говорить. – Ты получил то, что хотел. Ты унизил его, ты растоптал моё доверие. Теперь я прошу тебя как брата... нет, я умоляю тебя как человека. Разведись с ним. Отпусти его.

Чонгук, услышав голос Тэхёна, вздрогнул всем телом и ещё ниже склонил голову, почти касаясь лбом пола.

– Пожалуйста... господин Ким... – прошептал омега, и этот звук полоснул Тэхёна по животу. – Пожалуйста, отпустите меня. Я буду делать всё, что скажете, я исчезну, я никогда не появлюсь в вашей жизни... просто не заставляйте меня оставаться здесь.

Тэхён медленно подошёл к ним, его шаги гулко отдавались в тишине огромного зала. Он остановился в шаге от коленопреклонённых, глядя сверху вниз на макушку Чонгука.

– Встаньте, – приказал он.

– Нет, – Чимин сжал руку Чонгука ещё сильнее. – Мы не встанем, пока ты не дашь слово. Ты видишь, в кого ты его превратил за одну ночь? Он боится собственной тени! Тэхён, ты всегда получал лучшие игрушки, но Чонгук — не вещь! Если в тебе осталось хоть капля любви ко мне, если ты помнишь, как мы росли вместе... отдай его мне. Я позабочусь о нём. Я залечу его раны.

Тэхён почувствовал, как внутри него закипает чёрная, удушливая злоба. «Отдай его мне». Эти слова били по самому больному.

– Ты просишь меня отдать мою законную собственность? – Тэхён присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с лицом Чонгука. – Посмотри на меня, Чонгук.

Омега медленно, с видимым усилием поднял глаза. В них было столько мольбы, что любой другой человек на месте Тэхёна сдался бы. Но Тэхён видел в этом взгляде не только боль, но и ту самую искру, которая зажгла в нём пожар.

– Ты хочешь уйти к нему? – Тэхён указал кивком на Чимина. – Ты думаешь, что с ним тебе будет лучше? Что он сможет защитить тебя от воли наших родителей? От гнева твоего отца?

– С ним я буду дышать, – голос Чонгука окреп на мгновение. – С вами... я умираю.

Тэхён протянул руку и коснулся щеки Чонгука. Омега зажмурился, по его лицу снова покатились слёзы. Чимин дернулся, чтобы оттолкнуть руку брата, но Тэхён перехватил его запястье другой рукой, сжимая со стальной силой.

– Послушайте меня оба, – Тэхён выпрямился, рывком заставляя Чимина тоже подняться на ноги. – Развода не будет. Никогда.

– Ты чудовище! – выкрикнул Чимин, пытаясь вырваться. – Ты удерживаешь его насильно!

– Называй это как хочешь, – Тэхён отпустил брата и посмотрел на Чонгука, который всё ещё сжимался на полу. – Чонгук теперь Ким. Он принадлежит этому дому. Он принадлежит мне. Чимин, если ты ещё раз посмеешь устроить подобный цирк или приблизишься к моему мужу с такими предложениями, я позабочусь о том, чтобы твое содержание было урезано до нуля, а отец узнал о твоих «тайных прогулках».

– Ты угрожаешь мне? – Чимин не мог поверить своим ушам. – Своему единственному брату? Из-за омеги, которого ты даже не знал два дня назад?

– Из-за омеги, который стал моим миром, – отрезал Тэхён.

Эти слова заставили комнату погрузиться в гробовую тишину. Чимин замер, его рот приоткрылся в немом шоке. Чонгук перестал плакать и теперь смотрел на Тэхёна с ужасом, смешанным с непониманием.

– Ты... ты не можешь любить, – прошептал Чимин. – Ты не знаешь, что это такое. Любовь — это защита, это нежность. А то, что сделал ты — это преступление.

– Значит, я буду преступником, – Тэхён подошёл к Чонгуку и, несмотря на его слабое сопротивление, подхватил его на руки. – Ему нужно отдохнуть. И больше никакой еды в этой комнате. Чонгук будет ужинать со мной.

– Тэхён, остановись! – Чимин сделал шаг вперёд, но Тэхён обернулся, и его взгляд был настолько пугающим, что альфа невольно замер.

– Иди к себе, Чимин. И не заставляй меня делать выбор, который тебе не понравится.

Тэхён нёс Чонгука по лестнице. Омега был таким лёгким, почти невесомым. Он не бился и не кричал — у него просто не осталось сил. Он прижался лбом к плечу Тэхёна, и тот почувствовал, как горячие слёзы пропитывают ткань его дорогого пиджака.

– Почему? – едва слышно спросил Чонгук, когда они вошли в спальню.

Тэхён аккуратно опустил его на кровать, но не отпустил, продолжая нависать сверху.

– Потому что я никогда не видел ничего более прекрасного, чем ты в ту ночь, – Тэхён провёл большим пальцем по нижней губе омеги. – Потому что я эгоист, Чонгук. Я знаю, что ты любишь Чимина. Я знаю, что ты ненавидишь меня. Но я сделаю всё, чтобы ты забыл его имя. Я окружу тебя шелком, золотом и своей страстью, пока у тебя не останется места для воспоминаний о ком-то другом.

– Это не любовь... это клетка, – Чонгук отвернулся, закрывая глаза.

– Пусть так, – Тэхён наклонился и коснулся губами его виска. – Но это самая роскошная клетка в мире. И я — твой единственный тюремщик.

Тэхён встал и направился к двери, чувствуя, как внутри него всё дрожит от невысказанных чувств. Он хотел извиниться, хотел прижать Чонгука к себе и пообещать, что больше никогда не причинит боли. Но он знал: он лжёт. Его страсть была слишком разрушительной.

– Тэхён... – позвал его Чонгук, когда тот уже взялся за ручку двери.

Альфа обернулся, в его сердце вспыхнула надежда.

– Чимин не сдастся, – тихо сказал омега. – Он любит меня по-настоящему. Он спасёт меня от тебя.

Тэхён горько усмехнулся.

– Тогда это будет интересная война. Но помни одно, Чонгук: в этой семье последнее слово всегда за старшим.

Он вышел, заперев дверь на ключ. В коридоре он прислонился лбом к дереву, тяжело дыша. Он любил его. Боже, он действительно любил этого мальчишку. Но эта любовь была похожа на яд, который он добровольно впустил в свои вены.

Где-то внизу Чимин крушил мебель в своей комнате, выплескивая ярость. Чонгук в спальне свернулся калачиком, оплакивая свою потерянную жизнь. А Тэхён стоял в пустом коридоре, осознавая, что он только что объявил войну собственному брату и самому дорогому человеку для омеги, которого он хотел сделать счастливым.

Но в мире Кимов счастье всегда строилось на костях и слезах. И Тэхён был готов заплатить любую цену, чтобы удержать это хрупкое, израненное сокровище в своих руках. Даже если ценой будет ненависть всего мира. Даже если ценой будет его собственная душа.

Он вызвал начальника охраны.

– С этого дня, – голос Тэхёна был твёрд, как гранит, – господин Чонгук не покидает своих покоев без моего личного сопровождения. Чимина к нему не пускать. Любая попытка связи — докладывать мне немедленно.

– Слушаюсь, господин Ким.

Тэхён кивнул и пошёл в свой кабинет. Предстояла долгая ночь. Ему нужно было придумать, как заставить Чонгука посмотреть на него без ужаса. Он еще не знал, что любовь, начавшаяся с насилия, редко превращается в нежность. Она превращается в одержимость, которая сжигает всё на своем пути.

А за окном наконец-то хлынул дождь, смывая следы вчерашней крови с террасы, но не в силах смыть грех, который теперь навсегда связал этих троих в один неразрывный узел боли и страсти. Война началась, и в этой войне не могло быть победителей — только те, кто сгорит последним.