← Назад к обзору

я одержим

Золотая клетка страсти

Рассветные лучи едва пробивались сквозь плотные шторы, рисуя на полу узкие золотистые полосы. В комнате всё еще царил аромат их недавней близости — терпкий, дурманящий, тяжелый. Рустам не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и не сводил глаз с Самиры. Она спала беспокойно, ее длинные ресницы подрагивали, а губы были слегка приоткрыты. В этом утреннем свете она казалась еще более хрупкой, почти прозрачной, но Рустам знал, какая сила скрыта в этом теле, какая жажда жизни и страсти живет в этой тоненькой брюнетке.

Его одержимость не утихла после бурной ночи; напротив, она только глубже пустила корни. Каждое ее движение во сне, каждый вздох заставляли его сердце биться быстрее. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, провел кончиками пальцев по ее обнаженному плечу. Кожа была шелковистой и прохладной.

– Ты моя, – прошептал он так тихо, что звук едва ли мог ее разбудить. – Только моя. Никто никогда не посмотрит на тебя так, как я.

Самира пошевелилась, ее карие глаза медленно открылись, и она наткнулась на его пылающий взгляд. Она не вздрогнула, не смутилась. На ее лице появилась ленивая, кошачья улыбка. Она потянулась, выгибая спину, и Рустам почувствовал, как внутри него снова закипает первобытное желание.

– Ты всю ночь не смыкал глаз? – голос ее после сна был низким и с хрипотцой.

– Я не могу тратить время на сон, когда ты рядом, – Рустам придвинулся ближе, накрывая ее тело своим. – Мне кажется, если я закрою глаза, ты просто испаришься.

Самира рассмеялась, и этот звук был для него слаще любой музыки. Она запустила пальцы в его волосы, слегка оттягивая их назад, заставляя его смотреть ей прямо в зрачки.

– Я никуда не денусь, Рустам. Ты же сам сказал, что не отпустишь меня.

– И не лгал, – он впился в ее губы жадным поцелуем, словно подтверждая свои слова делом.

В этом поцелуе не было утренней нежности. В нем была всё та же неистовая страсть, которая вела их всю ночь. Рустам целовал её так, будто хотел присвоить себе каждую её клетку, каждый атом. Его руки снова начали своё исследование: от изящной шеи вниз, к тонкой талии, которую он мог обхватить своими ладонями. Самира отвечала ему с той же неистовостью. Она была создана для этой любви — сексуальная, манящая, она знала, какую власть имеет над ним, и наслаждалась этой властью.

– Рустам, подожди... – выдохнула она, когда его поцелуи спустились к её животу.

– Не могу, – прохрипел он, не останавливаясь. – Ты пахнешь как наркотик. Я схожу с ума от тебя.

Он поднял голову и посмотрел на неё. Его глаза потемнели, в них отражалось не просто желание, а нечто пугающее — абсолютное поклонение. Для семнадцатилетнего парня это чувство было слишком тяжелым, слишком взрослым, но Рустам не боялся его. Он принимал это безумие как дар.

– Посмотри на меня, Самира, – потребовал он.

Она послушно открыла глаза, глядя на него сквозь пелену возбуждения.

– Скажи, что ты принадлежишь мне. Скажи это.

– Я принадлежу тебе, – повторила она, и в её голосе слышалась покорность, смешанная с вызовом. – Но и ты мой, Рустам. Ты ведь понимаешь, что теперь ты в моей ловушке?

– Я в ней с первой секунды, как увидел тебя, – он усмехнулся, его губы коснулись её ключицы. – И я не хочу из неё выбираться. Никогда.

Он снова накрыл её губы своими, и комната перестала существовать. Весь мир сжался до размеров этой кровати, до запаха её волос и жара его кожи. Рустам действовал уверенно, его движения были пропитаны собственническим инстинктом. Он хотел, чтобы она чувствовала только его, чтобы в её голове не осталось ни одной мысли, кроме его имени.

Самира выгибалась под ним, её ногти оставляли новые следы на его плечах, но он не чувствовал боли. Для него это были знаки отличия, доказательства того, что она здесь, что она живая и настоящая. Её худое тело казалось невероятно гибким, она обвивала его ногами, притягивая еще ближе, словно пытаясь слиться с ним воедино.

– Еще... – шептала она, теряя связь с реальностью.

Каждое её слово подстегивало его. Рустам был одержим не только её красотой, но и тем, как она реагировала на него. Он изучал её реакции, запоминал, от каких прикосновений она задерживает дыхание, а от каких — начинает дрожать. Это было похоже на создание шедевра, где он был и художником, и самым преданным зрителем.

Когда новая волна наслаждения накрыла их, Рустам уткнулся лицом в изгиб её шеи, тяжело дыша. Его сердце колотилось о грудную клетку так сильно, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Самира обнимала его, поглаживая по спине, успокаивая этот шторм, который сама же и вызвала.

Спустя какое-то время они лежали, переплетясь ногами, под одним одеялом. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, и в доме начали просыпаться звуки повседневной жизни, но здесь, в комнате Рустама, время всё еще стояло на месте.

– Тебе нужно идти? – спросил он, и в его голосе промелькнула тень тревоги. Сама мысль о том, что она уйдет за дверь его дома, причиняла ему физическую боль.

– Наверное, – Самира лениво потянулась к своей одежде, разбросанной по полу. – Мама будет спрашивать, где я была.

Рустам резко перехватил её руку, не давая дотянуться до футболки.

– Останься. Еще на час. Или на весь день.

– Рустам, ты же знаешь, что это невозможно, – она мягко улыбнулась, глядя на его серьезное, почти злое лицо. – Мы увидимся завтра в школе.

– В школе на тебя будут смотреть другие, – он сел на кровати, его глаза сузились. – Я ненавижу, когда они на тебя смотрят. Я хочу запереть тебя здесь и никуда не выпускать.

Самира приподнялась на локтях, её длинные черные волосы закрыли грудь. Она смотрела на него с интересом, без тени страха перед его словами.

– Звучит как предложение руки и сердца или как угроза похищения?

– И то, и другое, – серьезно ответил он. – Ты не понимаешь, Самира. Ты — всё, что у меня есть. Я не просто люблю тебя. Я болен тобой.

Она пододвинулась к нему и коснулась губами его лба.

– Эта болезнь взаимна, глупый. Но если я останусь здесь навсегда, мы просто сгорим. Нам нужно иногда дышать воздухом, в котором нет аромата друг друга.

– Мне не нужен другой воздух, – отрезал он.

Тем не менее, он отпустил её руку. Самира начала одеваться, и каждое её движение — то, как она натягивала белье, как встряхивала волосами, как застегивала пуговицы — причиняло Рустаму сладкую муку. Она была воплощением сексуальности, даже в самой обычной одежде.

Когда она была готова, она подошла к зеркалу, поправляя макияж, который почти полностью стерся за ночь. Рустам подошел сзади и обнял её за талию, прижимаясь подбородком к её плечу. В отражении они выглядели как идеальная пара: высокая, изящная брюнетка и широкоплечий, статный парень с лихорадочным блеском в глазах.

– Обещай мне, – сказал он, глядя на неё через зеркало.

– Что именно? – она повернула голову, их лица оказались в сантиметрах друг от друга.

– Что ты никогда не посмотришь на другого так, как на меня. Что ты всегда будешь возвращаться в этот дом.

– Обещаю, – прошептала Самира.

Она знала, что его одержимость — это опасная игра. Знала, что его любовь граничит с безумием. Но в этом безумии было столько жизни, столько страсти, сколько она не встречала ни в ком другом. Она была его музой, его божеством и его проклятием.

Рустам проводил её до двери. Когда она уже выходила, он снова притянул её к себе для последнего, долгого поцелуя.

– Я буду ждать тебя завтра, – сказал он, когда она, наконец, отстранилась.

– Я приду, – пообещала она и скрылась в утренней прохладе улицы.

Рустам закрыл дверь и прислонился к ней спиной. В доме стало невыносимо тихо и пусто. Он закрыл глаза, вызывая в памяти образ Самиры — её смех, её стоны, её глубокие карие глаза. Его одержимость не знала границ, и он знал, что это только начало. Он сделает всё, чтобы она принадлежала ему вечно. Потому что без неё его мир просто перестанет существовать.

Он вернулся в спальню, где еще сохранилось тепло её тела на простынях. Лег на кровать и зарылся лицом в подушку, вдыхая её запах. Это был запах его личного рая и его персонального ада, и Рустам не променял бы это ни на что на свете. Впереди был длинный день ожиданий, но он знал, что каждая минута разлуки лишь усилит тот пожар, который вспыхнет между ними при следующей встрече.