← Назад к обзору

Я призрак?

Прозрачные границы азарта

Случай в студии должен был стать для меня уроком, но, честно говоря, я слишком люблю крайности. Дима после того инцидента ходил сам не свой: перепроверял оборудование, хмурился, глядя на графики, и то и дело оборачивался, будто пытался поймать мой взгляд. А я? Я просто парил рядом, едва не касаясь его плеча, и беззвучно хохотал над его озадаченным видом.

Сегодняшняя локация была просто сказкой для такого, как он: старая психиатрическая лечебница на окраине города. Огромное здание с выбитыми окнами, облупившейся краской и той самой гнетущей атмосферой, от которой у обычных людей волосы встают дыбом. Для Димы это был контент. Для меня — игровая площадка.

– Парни, расставляем камеры по периметру, – Дима отдавал команды тихо, почти шепотом, словно боялся спугнуть тишину. – Стас, ты забираешь второй этаж. Чернец, проверь подвал. Я пойду в правое крыло, там, по слухам, была операционная.

Я последовал за ним. Коридоры пахли сыростью, плесенью и чем-то неуловимо металлическим. Дима шел медленно, его мощный фонарь разрезал темноту, выхватывая из небытия ржавые каталки и обрывки медицинских карт. Я дурачился как мог: то легонько подтолкнул висящую на одной петле дверь, заставив её жалобно скрипнуть, то прошелся пальцами по пыльному подоконнику, оставляя едва заметный след.

Дима замирал при каждом звуке. Его датчик ЭМП в руке то и дело вспыхивал зеленым и желтым. Он не знал, что я просто крутился вокруг антенны, дразня прибор своим присутствием.

– Здесь точно что-то есть, – прошептал Дима в объектив своей камеры. – Энергетика зашкаливает. Если вы меня слышите, подайте знак.

Я ухмыльнулся. Значит, хочешь знак? Ладно, Димасик, будет тебе знак.

Я решил пролететь сквозь стену в соседнюю палату, чтобы выскочить с другой стороны и сбросить какую-нибудь жестянку. Я разогнался, привычно готовясь к тому, что материя просто пропустит меня сквозь себя, как туман… и вдруг почувствовал странный толчок.

Внутри меня будто что-то провернулось. Знаете это чувство, когда в старом телевизоре внезапно налаживается сигнал и картинка становится четкой? Вот только для меня это было катастрофой.

Я вылетел из стены прямо перед Димой. Но вместо того чтобы остаться невидимым наблюдателем, я вдруг ощутил тяжесть собственного тела. Я взглянул на свои руки и похолодел (хотя куда уж больше). Они не были прозрачными. Точнее, они были… полупрозрачными, как матовое стекло, сквозь которое пробивался свет фонаря. Мои очертания стали четкими, я видел свои кеды, свои джинсы, свою любимую толстовку. Я стал видимым.

Луч фонаря Димы ударил мне прямо в лицо.

– Матерь божья… – выдохнул Дима.

Его камера дрогнула. Я застыл, не в силах пошевелиться от ужаса. Это было нарушение всех правил. Если он поймет, если я заговорю, если это состояние затянется — я просто исчезну навсегда. Окончательная смерть дышала мне в затылок.

– Кто ты? – Дима сделал шаг вперед, его голос дрожал от смеси первобытного страха и безумного, фанатичного восторга. – Стой! Не уходи!

Я понял, что стою в луче света, как пойманный воришка. Мое лицо, мои глаза — он видел всё. Я видел, как расширились его зрачки. Он не просто зафиксировал «привидение», он увидел человека. Парня, который выглядел слишком живым для покойника и слишком призрачным для живого.

– Блять, – сорвалось с моих губ.

Я не должен был этого говорить, но паника взяла верх. К счастью, звук вышел тихим, как шелест листвы, и Дима лишь нахмурился, пытаясь разобрать слова.

Я сорвался с места.

– Стой! Пожалуйста! – закричал он, бросаясь следом.

Я рванул по коридору, чувствуя, как мое тело то обретает плотность, то снова становится зыбким. Это было похоже на сбой в матрице. Я бежал, задевая плечами косяки, и каждый контакт с физическим миром отдавался во мне болезненной искрой.

– Парни! Сюда! Я его вижу! – орал Дима, топая тяжелыми ботинками по гнилым доскам пола.

Я нырнул в первую попавшуюся дверь. Тупик. Окно заколочено досками. Я обернулся — Дима уже был в дверном проеме. Он тяжело дышал, его лицо раскраснелось, а в глазах горел такой азарт, какого я не видел за всё время нашего знакомства. Он не боялся. Точнее, боялся, но желание прикоснуться к тайне было сильнее.

– Ты… ты настоящий? – Он медленно опустил камеру, но не выключил её. – Ты тот самый, кто был в студии?

Я прижался спиной к стене. Холод камня просачивался сквозь меня. Я чувствовал, что таю. Мои ноги уже начали растворяться в воздухе, становясь едва заметной дымкой.

– Не подходи, – прошептал я, надеясь, что он примет это за эхо.

Дима протянул руку. Его пальцы были всего в паре сантиметров от моей груди. Я видел каждую линию на его ладони, видел, как дрожит его кожа. Он хотел схватить меня, запечатлеть, заполучить доказательство того, что мир не так прост, как кажется. В его глазах читалось: «Попался».

– Я тебя найду, – прошептал он, и в этом шепоте было столько решимости, что мне стало по-настоящему не по себе. – Кто бы ты ни был, я тебя не отпущу.

В этот момент я собрал все свои силы и буквально провалился сквозь стену назад, в коридор. Я чувствовал, как кирпичи и штукатурка проходят сквозь мои внутренности — ощущение не из приятных, будто тебя пропустили через мясорубку.

Вывалившись с другой стороны, я не остановился. Я летел, не касаясь пола, проходя сквозь закрытые двери, перекрытия и лестничные пролеты. Я слышал, как Дима бегает по той комнате, как он стучит по стене, в которую я только что ушел.

– Где ты?! Выходи! – его голос доносился до меня уже приглушенно.

Я вылетел на крышу больницы и рухнул на холодный гудрон. Мои руки снова стали полностью невидимыми. Тело вернулось в привычное состояние эфира. Я лежал, глядя в звездное небо, и мое не-сердце колотилось так, будто я только что пробежал марафон.

– Ну и влип же ты, Каил, – пробормотал я сам себе.

Снизу послышались голоса. Стас и Чернец подбежали к Диме.

– Димон, что случилось? Ты так орал, будто увидел самого дьявола! – голос Чернеца был полон тревоги.

– Я видел его, – голос Димы был странным. Сухим, надтреснутым, но в нем звенела сталь. – Это не были помехи. Это был парень. Лет двадцати. Он стоял прямо передо мной.

– Да ладно тебе, может, бездомный? – неуверенно предположил Стас.

– Бездомные не проходят сквозь стены, Стас! – рявкнул Дима. – И они не светятся изнутри. Он… он был здесь. Он всё это время был со мной.

Я подполз к краю крыши и заглянул вниз. Дима стоял у входа, сжимая в руке камеру так крепко, что костяшки пальцев побелели. Он смотрел вверх, прямо туда, где я прятался, хотя и не мог меня видеть. В его взгляде больше не было того добродушного любопытства. Там была одержимость.

Он нашел свою главную цель. Своего «золотого гуся» паранормального мира. И этим гусем, к моему огромному сожалению, был я.

– Мы не уезжаем, – твердо сказал Дима команде. – Мы остаемся здесь до утра. И мы обвешаем каждый сантиметр этого здания датчиками. Я хочу знать, кто он.

Я вздохнул и откинулся назад на крыше. Моя тихая и веселая «вторая жизнь» только что превратилась в игру на выживание. Дима Масленников — человек, который не привык отступать. И теперь, когда он мельком увидел меня, он перевернет весь мир, чтобы встретиться со мной снова.

– Ну что ж, Димасик, – я позволил себе слабую ухмылку, хотя внутри всё дрожало. – Хотел настоящего призрака? Ты его получил. Только смотри не обожгись, когда попытаешься меня поймать.

Я понимал, что теперь каждое мое движение будет под прицелом. Каждая заброшка станет полем боя. Он будет искать меня в каждом шорохе, в каждом колебании датчика. И самое страшное — мне это чертовски нравилось. Этот азарт, эта опасность… Мы оба были игроками. Только ставки теперь стали смертельно высокими.

Я посмотрел на свои прозрачные ладони. Главное — молчать. Главное — не дать ему узнать правду. Потому что если он поймет, кто я на самом деле, игра закончится для меня окончательной темнотой.

А я еще не готов уходить. У нас с Димой впереди слишком много интересных «гостбастеров».

Я поднялся и, насвистывая тихую мелодию, которую слышал только я, начал спускаться вниз. Прямо к нему. Прямо в центр ловушки, которую он уже начал выстраивать.

Приключение только начиналось.