← Назад к обзору

Я призрак?

Пленники фиолетового спектра

– Каил, если ты сейчас же не перестанешь шуршать моими черновиками, я клянусь, я включу установку на полную мощность, и ты будешь неделю чувствовать себя как застрявший в микроволновке зефир, – Дима даже не поднял головы от ноутбука, но по его тону я понял, что он не шутит.

Я завис под самым потолком, сложив руки на груди и лениво покачивая ногой в воздухе. Быть призраком в отпуске Масленникова оказалось тем еще испытанием. Дима решил, что две недели в загородном доме без камер, съемочной группы и фанатов — это идеальное время, чтобы «наладить контакт» с моим паранормальным величеством. Но на деле это превратилось в какую-то затяжную научную пытку.

– Ты зануда, Димасик, – я плавно спикировал вниз, проходя сквозь спинку его кресла. – У тебя отпуск. Ты должен пить вино, смотреть на закат и, не знаю, жарить шашлыки. А ты обложился батарейками и какими-то заумными схемами. Тебе не кажется, что твой «квантовый заземлитель» — это слишком для домашней обстановки?

Дима наконец обернулся. Его глаза под очками-хамелеонами блеснули азартом. На столе действительно стояли две усовершенствованные пушки «фиолетового спектра», и целая гора аккумуляторов лежала в углу, как боезапас для маленькой войны.

– Это не просто заземлитель, – он протянул руку и щелкнул тумблером на ближайшем приборе. – Это способ сделать тебя частью этого мира. Хотя бы на время. Ты ведь сам говорил, что тебе нравится чувствовать плотность.

Воздух в комнате мгновенно загустел. Я почувствовал, как мои невидимые молекулы начинают вибрировать, притягиваясь друг к другу. Это было странное, почти болезненное, но в то же время невероятно будоражащее ощущение. Мои кроссовки коснулись ворсистого ковра, и я впервые за долгое время ощутил его мягкость.

– Опять ты за свое, – я попытался сделать шаг, чувствуя приятную тяжесть в мышцах, которых технически не существовало. – Ты просто хочешь иметь ручного призрака, которого можно потрогать.

Дима встал и медленно подошел ко мне. В полумраке комнаты, освещенной только пульсирующим фиолетовым светом приборов, он выглядел иначе. Ушла та напускная веселость блогера, исчезла маска исследователя. Перед со мной стоял мужчина, чей взгляд прожигал меня насквозь.

– Я хочу не просто потрогать, Каил, – его голос стал низким, вибрирующим в унисон с гулом аппаратуры. – За эти недели мы узнали друг о друге больше, чем люди узнают за годы. Я знаю твои любимые шутки, знаю, как ты злишься, когда я тебя игнорирую. Но я до сих пор не знаю, какой ты на ощупь. По-настоящему.

Он сократил расстояние между нами до минимума. Я ощутил исходящий от него жар — живой, пульсирующий жар человеческого тела. Под действием его приборов я стал настолько плотным, что даже чувствовал запах его парфюма — смесь дерева, табака и чего-то чисто мужского, будоражащего.

– Ты играешь с огнем, – прошептал я, глядя ему прямо в глаза. – Я ведь могу исчезнуть в любой момент, если батарейки сядут.

– Я купил лучшие аккумуляторы в стране, – Дима усмехнулся и осторожно поднял руку, коснувшись моей щеки.

Его пальцы были шершавыми и теплыми. Я вздрогнул. Это прикосновение было как удар током, только приятный. Я подался вперед, инстинктивно ища больше этого тепла. Моя кожа под его ладонью ощущалась как атлас — неестественно гладкая, но абсолютно реальная.

– Ты теплый, – выдохнул он, и его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку.

– Это из-за твоих пушек, – я потянулся к пуговицам на его рубашке, мои пальцы действовали словно сами по себе. – Ты сам создал этот эффект.

Дима не стал ждать. Он резко притянул меня к себе, сминая мои губы в жадном, собственническом поцелуе. Это было не похоже ни на что из моей прошлой жизни. Его язык настойчиво исследовал мой рот, и я отвечал с той же неистовостью. В этом поцелуе была вся его одержимость мной за последние месяцы, весь мой страх и восторг от того, что меня наконец-то видят и чувствуют.

Мы повалились на широкий диван, не разрывая контакта. Дима навис сверху, его тяжелое тело прижимало меня к подушкам, и эта тяжесть была самым лучшим подарком. Я обхватил его ногами за талию, чувствуя, как ткань его джинсов трется о мои бедра. Под воздействием поля я физически ощущал каждое его движение.

– Каил, – прохрипел он мне в шею, оставляя влажные дорожки поцелуев. – Скажи, если тебе станет плохо. Если поле начнет давить...

– Замолчи и продолжай, – я дернул его за волосы, заставляя снова посмотреть на меня. – Я не хочу слышать о науке. Я хочу чувствовать тебя.

Его руки нырнули под мою толстовку. Каждое прикосновение отзывалось во мне вспышками сверхновой. Я чувствовал, как его ладони скользят по моим ребрам, как он сжимает мои бедра. Это было безумие — заниматься этим в лучах паранормального детектора, под гул, который удерживал мою душу в физической оболочке.

Когда он избавил меня от одежды, я увидел свое тело в этом странном свете. Оно слегка мерцало, по коже пробегали крохотные фиолетовые разряды. Дима смотрел на меня как на величайшее сокровище в мире. Он быстро скинул свою одежду, и я наконец-то увидел его — сильного, подтянутого, сбитого. Его возбуждение было очевидным, и это зрелище заставило мое призрачное естество затрепетать.

– Ты невероятный, – прошептал он, прижимаясь своим обнаженным телом к моему.

Контакт кожа к коже был ошеломляющим. Я чувствовал, как его член, горячий и твердый, упирается в мое бедро. Мое собственное возбуждение под действием поля стало настолько осязаемым, что я почти забыл о своей природе. Я был мужчиной. Здесь и сейчас, благодаря его упрямству и технике, я был мужчиной.

Дима взял мой член в руку, медленно проводя большим пальцем по головке. Я выгнулся в его руках, с моих губ сорвался стон, который эхом отразился от стен пустой комнаты. Его движения были уверенными, он изучал меня так же тщательно, как изучал свои заброшки, но с гораздо большей страстью.

– Я хочу большего, – я потянул его на себя, раздвигая ноги. – Дима, пожалуйста.

Он замер на мгновение, в его глазах промелькнуло сомнение — не причинит ли он вреда призраку, чья структура поддерживается искусственно. Но я видел, как сильно он меня хочет. Он взял тюбик лубриканта с тумбочки — видимо, подготовился заранее, чертов стратег — и начал медленно растягивать меня пальцами.

Ощущения были запредельными. Каждый его палец внутри меня казался огромным, заполняющим всё пространство. Я чувствовал, как растягиваются мышцы, как внутри нарастает жар, не имеющий ничего общего с температурой в комнате. Поле прибора пульсировало в такт моему участившемуся дыханию.

– Ты готов? – голос Димы сорвался.

Я только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он приподнял мои ноги, закидывая их себе на плечи, и медленно, осторожно начал входить.

Это было похоже на взрыв. Когда его головка раздвинула кольцо мышц и он начал погружаться внутрь, я закричал. Это не была боль в чистом виде — это было перенасыщение чувствами. Я ощущал его полностью: каждый сантиметр его плоти, его пульсацию, его жар. Он входил глубоко, заполняя меня до самого предела, и я чувствовал, как наши энергии сплетаются в этом фиолетовом мареве.

– Боже, Каил... ты такой тесный... такой горячий... – Дима замер, давая мне привыкнуть, его лицо исказилось от наслаждения.

Он начал двигаться. Сначала медленно, почти осторожно, но с каждым толчком его уверенность росла. Я вцеплялся пальцами в его плечи, оставляя на них красные следы — под действием прибора мои ногти были вполне материальными. Каждый его выпад заставлял меня содрогаться. Он попадал прямо в цель, находя ту самую точку, которая заставляла мой разум отключаться.

– Быстрее, – умолял я, захлебываясь в собственных стонах. – Дима, еще!

Он прибавил темп. Звук наших тел, сталкивающихся в ритмичном танце, смешивался с низким гулом аппаратуры. Я чувствовал, как его член внутри меня становится еще тверже, как он заполняет меня при каждом толчке. Это было единение на каком-то другом, запредельном уровне. Мы были не просто человеком и призраком — мы были двумя частями одного целого, которое наконец-то нашло способ соединиться.

Дима схватил меня за руки, переплетая наши пальцы. Его движения стали резкими, мощными. Я чувствовал, как внутри меня все сжимается в тугой узел, готовый вот-вот лопнуть. Свет в комнате начал мигать — приборы работали на пределе возможностей, выкачивая энергию из аккумуляторов, чтобы удержать мою плоть.

– Я сейчас... Каил, я сейчас... – Дима задыхался, его толчки стали почти неистовыми.

Я чувствовал, как он достигает моего пика одновременно со мной. Когда он сделал последний, самый глубокий толчок и излился внутрь меня, я почувствовал этот горячий всплеск так ясно, будто сам был живым. В ту же секунду меня накрыло оргазмом такой силы, что перед глазами всё поплыло. Я содрогался в его руках, выкрикивая его имя, пока фиолетовые искры буквально срывались с моих кончиков пальцев.

Мы лежали, сплетясь телами, тяжело дыша. Дима не спешил выходить, он прижимался лбом к моему плечу, его сердце колотилось о мою грудную клетку как сумасшедшее.

– Это было... – он не мог подобрать слов.

– Это было научно, – я слабо улыбнулся, чувствуя, как плотность начинает медленно уходить.

Один из приборов на столе издал жалобный писк и затих. Свет в комнате стал обычным, лунным. Я почувствовал, как мои руки становятся прозрачными, как тяжесть тела сменяется привычной невесомостью. Дима ощутил это тоже — он провалился сквозь меня на диван, так как я больше не мог удерживать его вес.

Я завис над ним, полупрозрачный, мерцающий, с остатками той безумной энергии в глазах. Дима лежал, глядя на меня с нескрываемым обожанием и какой-то новой, глубокой грустью.

– Батарейка села, – констатировал он, тяжело вздыхая.

– У тебя там еще целая гора в углу, – я подмигнул ему, хотя сам едва держался от переизбытка эмоций. – Но, думаю, на сегодня хватит. Твое сердце выскочит из груди, если мы повторим это прямо сейчас.

Дима сел, протягивая руку к тому месту, где только что была моя грудь. Его пальцы прошли сквозь меня, оставив лишь легкое ощущение прохлады.

– Знаешь, Каил... – он посмотрел на свои ладони. – Я теперь никогда не смогу смотреть на свои приборы как раньше. Для всех это инструменты поиска. А для меня это способ быть с тобой.

Я опустился ниже, коснувшись своими неосязаемыми губами его лба. Он вздрогнул от легкого холодка.

– Ты сумасшедший, Масленников, – прошептал я. – Но, кажется, именно поэтому я от тебя и не ухожу.

Он улыбнулся, откидываясь на подушки. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только его ровным дыханием. Я знал, что завтра он снова зарядит свои пушки, снова будет экспериментировать со спектрами и частотами. И я знал, что буду ждать этого с нетерпением.

Потому что быть призраком — это неплохо. Но быть призраком, которого так отчаянно и страстно любит живой человек — это лучшее, что могло случиться со мной после смерти.

Я устроился рядом с ним, невидимой тенью охраняя его сон. Впереди у нас было еще много дней этого странного, безумного отпуска. И я был уверен, что Дима еще не раз найдет способ вернуть мне плоть, чтобы снова услышать, как я выкрикиваю его имя в фиолетовом свете его одержимости.