Я рад что ты меня любишь
Шепот перьев и призраки рассвета
Свет в обители Джодаха никогда не был настоящим. Это было лишь бледное подражание солнцу, которое бог времени создавал для того, чтобы его маленькому мироходцу было комфортнее. Лололошка зашевелился на мягких простынях, чувствуя, как сознание медленно возвращается к нему после глубокого, лишенного сновидений сна. Первое, что он ощутил, — это тяжесть. Приятная, теплая и властная тяжесть чужого тела, прижимающегося к нему со спины.
Джодах не отпустил его даже во сне. Его мощная рука покоилась на талии Лололошки, собственнически притягивая его назад, так что между ними не оставалось ни миллиметра свободного пространства. Мироходец попытался повернуться, но хватка лишь усилилась.
– Уже проснулся? – голос Джодаха прозвучал у самого уха, низкий и хриплый от сна.
– М-м-м... – Лололошка уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как щеки начинают гореть. – Еще слишком рано. Ты же сам сказал, что время здесь не имеет значения.
– Для мира — нет. Но для меня имеет значение каждая секунда, когда ты открываешь глаза, – Джодах приподнялся на локте, нависая над парнем.
Его взгляд, фиолетовый и пронзительный, медленно скользнул по фигуре Лололошки. Футболка, в которой тот спал, задралась почти до самой талии, обнажая стройные бедра и изгиб спины. В этом утреннем полумраке кожа мироходца казалась почти фарфоровой на фоне темных простыней. Джодах протянул руку и медленно, почти благоговейно провел ладонью по обнаженной коже, чувствуя, как Лололошка вздрогнул.
– Ты так красиво смотришься в моих вещах, – прошептал бог, и в его голосе промелькнула та самая нотка безумия, которую он так старательно пытался скрыть. – Как будто ты всегда был создан для того, чтобы носить мой цвет. Чтобы принадлежать мне.
Лололошка наконец набрался смелости и перевернулся на спину. Футболка окончательно сбилась, едва прикрывая самое сокровенное, но он не спешил поправлять её. В глазах Джодаха он видел не просто любовь — там была бездна, готовая поглотить его целиком. И, как ни странно, это пугало и притягивало одновременно.
– Джодах, ты иногда ведешь себя странно, – тихо сказал Лололошка, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев щеки бога. – Как будто боишься, что я исчезну, если ты моргнешь.
Джодах перехватил его ладонь и прижал её к своим губам, не сводя глаз с лица юноши.
– Ты — единственная переменная в этом уравнении вечности, которую я не могу полностью подчинить, – ответил он, целуя каждый палец. – Мироходец, который не помнит прошлого и не заботится о будущем. Ты — хаос. А я... я одержим этим хаосом.
Он резко подался вперед, сажая Лололошку к себе на колени. Мироходец охнул, инстинктивно обхватив широкие плечи бога руками. Тонкая ткань футболки была единственным, что разделяло их кожу. Джодах обнял его за бедра, прижимая к себе так сильно, что Лололошка почувствовал бешеный ритм сердца небожителя.
– Скажи мне, Ло, – прошептал Джодах, уткнувшись носом в его шею. – Тебе ведь нравится это? Нравится чувствовать мою силу? Нравится знать, что я могу остановить само время ради одного твоего вздоха?
Лололошка замер. Его сердце колотилось не менее быстро. Он любил Джодаха, любил его заботу, его странные подарки и даже эти моменты, когда бог становился слишком настойчивым. Но эта грань — между нежностью и безумием — всегда была очень тонкой.
– Мне нравишься ты, – ответил Лололошка, чуть отстранившись, чтобы заглянуть в глаза Джодаху. – Не твоя сила, не твоя власть над временем. Просто ты. Но иногда... иногда мне кажется, что ты любишь не меня, а свою идею обо мне.
Джодах замер. Его зрачки сузились, а крылья за спиной непроизвольно раскрылись, заполняя комнату шорохом перьев. В его взгляде вспыхнула ярость, смешанная с невыносимой нежностью.
– Глупый мальчишка, – выдохнул он, и его рука скользнула под подол футболки, сжимая бедро Лололошки чуть сильнее, чем следовало. – Я люблю каждую твою искру. Каждое твое нелепое решение. Я люблю то, как ты выглядишь в моей одежде, зная, что она тебе велика. Я люблю то, как ты спишь, доверяя мне свою жизнь. Это не идея. Это единственная реальность, которая имеет смысл.
Он притянул Лололошку для поцелуя — требовательного, почти отчаянного. Мироходец ответил, подаваясь навстречу, позволяя богу вести в этом танце. В этом поцелуе было всё: и горечь вечного одиночества Джодаха, и теплота искренности Лололошки.
Когда они наконец отстранились друг от друга, Лололошка тяжело дышал, положив голову на плечо бога. Его взгляд упал на край футболки, которая теперь едва держалась на его плечах.
– Ты снова это сделал, – тихо усмехнулся он.
– Что именно? – Джодах перебирал его волосы, постепенно успокаиваясь.
– Заставил меня забыть, о чем я хотел спросить.
– Значит, я хорошо справляюсь со своей задачей, – бог улыбнулся, и эта улыбка была на удивление человечной.
Он аккуратно подхватил Лололошку на руки, вставая с кровати. Мироходец, привыкший к таким внезапным проявлениям физической близости, лишь крепче обхватил его за шею. Джодах подошел к большому окну, за которым расстилалось бесконечное пространство междумирья, расцвеченное всполохами магических туманностей.
– Куда мы? – спросил Лололошка.
– Никуда. Просто хочу, чтобы ты посмотрел на это вместе со мной.
Джодах опустился в свое любимое кресло, не выпуская юношу из рук. Он посадил его боком к себе на колени, одной рукой придерживая за талию, а другой — за бедро, где край футболки снова предательски подскочил вверх. Для Джодаха этот вид был лучшей наградой. Он любил контраст между своей темной одеждой и светлой кожей Лололошки, между своей мощью и его кажущейся хрупкостью.
– Знаешь, Ло, – начал Джодах, глядя вдаль. – Иногда я думаю о том, что было бы, если бы ты не появился в моей жизни. Я бы продолжал наблюдать за мирами, как за шахматной доской. Но ты... ты перевернул эту доску.
Лололошка прижался щекой к его груди, слушая вибрацию голоса.
– Я просто делал то, что считал нужным, – пробормотал он. – Я не хотел ничего переворачивать.
– В этом и есть твоя прелесть, – Джодах поцеловал его в макушку. – Ты не осознаешь своей силы. А я не могу перестать восхищаться ею.
Они просидели так долго. В обители бога времени минуты могли превращаться в часы, а часы — в мгновения. Лололошка начал снова засыпать, убаюканный мерным покачиванием и теплом. Он чувствовал, как рука Джодаха медленно и ритмично поглаживает его бедро, и это движение было наполнено такой глубокой, почти болезненной любовью, что у него перехватывало дыхание.
– Джодах... – прошептал Лололошка, закрывая глаза.
– Да, мой маленький хаос?
– Не уходи, когда я усну.
Бог времени слегка сжал его талию, прижимая к себе еще плотнее. Его глаза в темноте светились мягким фиолетовым светом, отражая всё то безумие и всю ту преданность, на которые был способен только он.
– Я никогда не уйду, Ло. Даже если все миры рухнут, ты останешься здесь. Со мной. В моей одежде, в моей памяти... навсегда.
Лололошка уже не слышал последних слов, погружаясь в сон. А Джодах продолжал смотреть на него, на то, как край его футболки приподнимается при каждом вдохе юноши, и понимал, что это безумие — лучшее, что когда-либо случалось с богом. Он готов был хранить этот момент вечно, запертый в тишине своей обители, где единственным законом было дыхание спящего мироходца.
Он снова склонился, касаясь губами обнаженного колена Лололошки, а затем выше, оставляя легкий след поцелуя на бедре. Это была его метка, его способ сказать самому мирозданию, что этот человек принадлежит ему. И пока Лололошка носил его вещи и спал в его объятиях, Джодах был готов простить этому миру всё.
– Спи, – выдохнул он в тишину. – Твой бог охраняет твой покой.
И время, послушное своему хозяину, действительно замерло, боясь нарушить эту хрупкую ипостась любви и безумия.