Я рад что ты меня любишь
Зелёный чай с привкусом свободы
Прошло всего два дня с тех пор, как Вару официально получил месяц заслуженного отпуска в архитектурном бюро. После двух лет бешеной гонки за успехом, бессонных ночей над чертежами и бесконечных правок заказчиков, эта тишина в доме Фёдора казалась почти осязаемой. Но больше всего Вару наслаждался не тишиной, а тем, что ему больше не нужно было ничего из себя строить.
Утро началось поздно. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, расчерчивая пол золотистыми полосами. Вару лениво потянулся в кровати, чувствуя приятную прохладу простыней. Свою одежду он так и не распаковал до конца — она казалась слишком тесной, слишком «рабочей». Вместо этого он выудил из шкафа Фёдора огромную серую футболку с каким-то старым принтом и натянул её на голое тело.
Футболка была Вару безнадёжно велика. Вырез съезжал на одно плечо, обнажая острую ключицу, а подол доходил почти до середины бёдер, скрывая короткие домашние боксеры. Вару это забавляло. Он чувствовал себя в этой одежде уютно, словно в коконе, пропитанном запахом Создателя — смесью графита, старой бумаги и едва уловимого парфюма.
Он спустился на кухню, шлепая босыми ногами по паркету. Фёдор уже был там: он сидел за столом, обложенный скетчбуками, и что-то увлеченно рисовал, попивая остывший кофе. Услышав шаги, Федя поднял голову и замер.
Карандаш в его руке застыл над бумагой. Он смотрел на Вару, и в его взгляде читалось нечто среднее между немым восхищением и едва сдерживаемым желанием. Вару в его одежде выглядел вызывающе домашним и беззащитным одновременно. Тонкие ноги, бледная кожа бёдер, мелькающая при каждом шаге, и эта небрежно сползающая ткань, открывающая вид на шею.
– Доброе утро, соня, – голос Фёдора прозвучал чуть более хрипло, чем обычно.
– Утро, – буркнул Вару, подходя к чайнику. – Чего уставился? Краски не видел?
– Видел, – улыбнулся Федя, откладывая карандаш. – Но такая палитра мне нравится гораздо больше. Тебе идёт моя одежда, Вару. Хотя, кажется, она тебе великовата раза в три.
Вару фыркнул, нарочно поправляя вырез так, чтобы он открыл второе плечо. Он прекрасно знал, какой эффект производит на Создателя, и это знание грело его эго лучше любого солнца.
– Зато не жмёт, – он налил себе чай и обернулся, облокотившись на столешницу. – И вообще, ты сам виноват, что у тебя такие чехлы для танков вместо нормальных вещей.
Фёдор не ответил. Он просто смотрел, как Вару делает глоток, как двигается его кадык и как футболка натягивается на груди. В какой-то момент терпение Создателя лопнуло. Он отодвинул стул и похлопал себя по коленям.
– Иди сюда.
Вару прищурился за стёклами своих новых очков.
– С чего бы это? Я не домашний пёс, Создатель.
– Просто иди сюда, вредина, – мягко повторил Федя.
Вару, помедлив для приличия, всё же подошёл. Он грациозно опустился на колени к Фёдору, чувствуя ладонями тепло его джинсов. Фёдор тут же обнял его за талию, притягивая ближе, и уткнулся носом в зелёные кудри.
– От тебя пахнет моим шампунем, – прошептал Федя, закрывая глаза.
– Логично, учитывая, что другого в ванной нет, – Вару попытался съязвить, но вышло как-то вяло. Он расслабился в этих руках, позволяя себе просто быть.
Фёдор приподнялся и нежно поцеловал Вару в макушку, а затем в лоб. Его руки скользнули ниже, поглаживая обнажённую кожу бёдер там, где заканчивался край футболки. Вару вздрогнул, но не отстранился. Напротив, он обхватил шею Феди руками, зарываясь пальцами в его темные волосы.
– Знаешь, – прошептал Фёдор, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть лицо Вару, – я иногда боюсь, что это сон. Что я сейчас проснусь, а в доме снова пусто и тихо.
Вару ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было прежней желчи.
– Если это сон, то у тебя очень странные фантазии, Федь. Но если хочешь убедиться, что я настоящий... – он прикусил губу, глядя прямо в глаза Создателю, – можешь попробовать что-нибудь поинтереснее поцелуев в макушку.
Воздух в кухне мгновенно наэлектризовался. Фёдор почувствовал, как сердце забилось чаще. Он медленно провел ладонью вверх, под ткань футболки, ощущая горячую кожу спины Вару. Тот выдохнул, подаваясь навстречу ласке.
– Ты уверен? – тихо спросил Федя. – Ты только два дня как в отпуске, я не хочу...
– Заткнись, – перебил его Вару и первым приник к его губам.
Поцелуй был жадным, нетерпеливым. В нём было всё: два года разлуки, невысказанные обиды, страх потери и огромная, почти болезненная нежность. Вару прижался к Фёдору всем телом, чувствуя, как футболка задирается ещё выше.
Фёдор подхватил его под бёдра и легко поднялся, не разрывая поцелуя. Вару обхватил его ногами за пояс, тихо застонав, когда его прижали к прохладной поверхности кухонного стола, сметая в сторону эскизы и карандаши.
– К чёрту чертежи, – выдохнул Фёдор, расстегивая ремень своих джинсов.
– К чёрту всё, – отозвался Вару, стягивая с себя ту самую огромную футболку, которая так долго дразнила Создателя.
В свете утреннего солнца их тела казались переплетёнными тенями. Фёдор входил медленно, давая Вару привыкнуть, наслаждаясь каждым звуком, который срывался с губ его «пятого номера». Вару выгибался, впиваясь пальцами в плечи Феди, оставляя на них красные следы. Его очки давно слетели куда-то на пол, открывая глаза, полные искреннего, не замутнённого масками восторга.
Каждое движение было гимном их воссоединению. Фёдор шептал его имя, перемежая слова поцелуями на шее и ключицах, а Вару отвечал рваным дыханием и отчаянными просьбами не останавливаться. В этот момент не было ни Королей, ни Валетов, ни Создателя — были только два человека, нашедшие друг друга в хаосе мира.
Когда всё закончилось, они ещё долго лежали прямо там, на столе, среди разбросанных бумаг. Фёдор укрывал Вару своей футболкой, которая теперь была измята и влажна от пота.
– Я всё-таки испортил тебе эскизы, – прошептал Вару, глядя на помятый лист с наброском какого-то здания.
Фёдор перевёл взгляд на бумагу, затем снова на Вару. На его губах играла счастливая, умиротворенная улыбка.
– Ерунда. Я нарисую новые. Главное, что оригинал здесь, со мной.
Вару прижался к нему, пряча лицо на груди.
– Знаешь, Создатель... Это был лучший завтрак в моей жизни.
– Месяц только начался, Вару, – Федя поцеловал его в висок. – У нас впереди ещё много времени.
Вару закрыл глаза, чувствуя, как внутри него окончательно затихает старая боль. Пик был неправ. Он не был балластом. Он был центром чьей-то вселенной, и это было самым важным открытием в его жизни.