Я рад что ты меня любишь
Шелковые тени и привкус соли
Утро в доме Фёдора теперь начиналось не с будильника, а с ощущения невесомости. Вару, обычно такой колючий и резкий, в эти рассветные часы превращался в нечто текучее и податливое. Он лениво перекатился на бок, чувствуя, как край огромной черной футболки Феди задрался почти до самой талии. Ткань приятно холодила кожу, напоминая о событиях вчерашнего вечера, которые до сих пор отзывались сладкой негой в мышцах.
На кухне послышался шум воды и приглушенный звон посуды. Вару улыбнулся, не открывая глаз. Раньше он бы вскочил, чтобы придумать очередную подлянку, но сейчас... сейчас ему хотелось просто впитывать этот покой.
Он поднялся, потирая заспанные глаза. Зеркало в коридоре отразило его растрепанный вид: копна зеленых кудрей, которые он так и не удосужился расчесать, бледные плечи, тонущие в безразмерном вороте чужой одежды, и длинные, стройные ноги, которые футболка едва прикрывала. Вару намеренно не надел шорты. Ему нравилось, как Федя замирает, стоит его взгляду упасть на обнаженную полоску кожи между краем ткани и коленями. Это была его новая, тихая власть над Создателем.
– Опять в моем гардеробе орудовал? – раздался голос Фёдора, когда Вару вошел на кухню.
Создатель стоял у плиты, жаря тосты. Он обернулся, и его взгляд, как и ожидалось, мгновенно потяжелел. Он скользнул от тонких лодыжек Вару вверх, к бедрам, и замер на ключице, выглядывающей из глубокого выреза.
– У тебя вещи удобнее, – Вару подошел ближе, бесцеремонно забирая у Феди чашку с только что налитым кофе. – И пахнут не так... официально.
– Ты в этой футболке выглядишь как потерявшийся подросток, который решил ограбить шкаф великана, – усмехнулся Федя, но в его голосе не было и тени насмешки — только обожание.
Вару сделал глоток, жмурясь от удовольствия, и прислонился спиной к столешнице.
– Тебе же нравится. Я вижу, как у тебя зрачки расширяются, когда я мимо прохожу. Ты скоро дырку во мне проглядишь, Феденька.
Фёдор выключил плиту и сделал шаг к нему, вторгаясь в личное пространство. Он положил руки на край стола по обе стороны от Вару, заключая его в ловушку.
– Нравится, – честно признал он, понизив голос. – Нравится смотреть, как ты обживаешься здесь. Как ты перестал носить эти дурацкие очки с завитушками двадцать четыре на семь. Как ты... доверяешь мне.
Вару почувствовал, как к щекам приливает жар. Он все еще не привык к такой открытости. Чтобы скрыть смущение, он приподнялся на цыпочках и быстро, по-птичьи, клюнул Фёдора в кончик носа.
– Не разводи сопли, Создатель. Лучше корми меня, я голоден как собака.
– Сначала плата за обслуживание, – Федя перехватил его за талию и легко подсадил на кухонную тумбу.
Вару охнул, его ноги сами собой обхватили бедра Фёдора. Футболка задралась еще выше, и теперь горячие ладони Создателя легли прямо на обнаженную кожу бедер. Вару вздрогнул, чувствуя, как по позвоночнику пробежал разряд.
– Ты... ты обещал завтрак, – выдохнул он, запуская пальцы в волосы Феди.
– Завтрак подождет десять минут, – прошептал тот, впиваясь в его губы глубоким, требовательным поцелуем.
Этот поцелуй был со вкусом кофе и утренней свежести. Вару ответил с жадностью, прижимаясь к Фёдору, стараясь стереть любую преграду между ними. Ему казалось, что за эти два дня он пытается наверстать все те месяцы одиночества и холода, которые он провел в другом городе.
Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Фёдор уткнулся лбом в плечо Вару, успокаивая сердцебиение.
– Я серьезно, Вару, – проговорил он в ткань футболки. – Тебе не обязательно уходить через месяц. Оставайся. Работай удаленно, бери проекты здесь. Я не хочу тебя отпускать.
Вару замер. Его пальцы, перебиравшие темные пряди, остановились.
– Ты предлагаешь мне... жить тут на постоянке? – он приподнял бровь, пытаясь вернуть лицу привычное скептическое выражение. – А как же твои чертежи? Твое личное пространство? Я же буду мешать, разливать краску, троллить тебя по утрам...
– Мешай, – Федя поднял голову, и его глаза светились решимостью. – Разливай. Тролль. Этот дом без тебя — просто коробка с мебелью. А с тобой... с тобой это жизнь.
Вару отвел взгляд, рассматривая узор на кафеле. Внутри него боролись старая привычка бежать и новое, пугающее желание пустить корни.
– Я подумаю, – наконец произнес он, но рука, которой он сжал плечо Фёдора, говорила яснее любых слов. – Но если останусь, ты купишь мне нормальный шкаф. Твои футболки, конечно, крутые, но мне нужно место для моих зеленых шмоток.
Фёдор рассмеялся, облегченно и громко, и снова притянул его к себе для объятия.
– Куплю. И шкаф, и целую студию, если захочешь.
Весь оставшийся день прошел в какой-то ленивой полудреме. Вару устроился в гостиной на диване с ноутбуком, пытаясь набросать концепт нового заказа, но мысли постоянно уплывали. Он то и дело поглядывал на Фёдора, который работал за столом в углу.
Фёдор был сосредоточен. Его рука уверенно вела линию, губы были слегка сжаты. Вару поймал себя на мысли, что готов смотреть на это вечно. В какой-то момент он не выдержал, встал и тихо подошел сзади.
Он обнял Фёдора за шею, прижимаясь щекой к его затылку.
– Эй, творец, перерыв, – прошептал он на ухо.
Фёдор отложил перо и откинулся на спинку стула, подставляя лицо под ласку.
– Ты сегодня подозрительно нежный, Вару. Что-то случилось?
– Ничего, – Вару прикусил мочку его уха, вызывая у Феди тихий стон. – Просто вспомнил, что у нас еще три недели отпуска. И я намерен потратить их с пользой.
Он медленно сполз вниз, опускаясь на колени между ног Фёдора. Футболка снова предательски обнажила бедра, и Вару видел, как взгляд Создателя затуманился.
– Вару... я же работаю... – слабо попытался возразить Федя, хотя его руки уже легли на плечи парня.
– Работа подождет, – Вару лукаво улыбнулся, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке Фёдора. – Ты же сам говорил, что я — твоя лучшая палитра. Так давай рисовать.
Он начал медленно подниматься, покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи, который открывался под его пальцами. Фёдор сцепил зубы, сдерживая рвение. Когда Вару добрался до его губ, он уже не мог сопротивляться.
Фёдор подхватил его на руки, как пушинку, и понес в сторону спальни. Вару обхватил его за шею, чувствуя, как внутри все замирает в предвкушении.
В спальне царил полумрак. Шторы были задернуты, и только тонкий луч света прорезал темноту, падая на кровать. Фёдор бережно опустил Вару на подушки, сам нависая сверху.
– Ты сводишь меня с ума, – выдохнул он, стягивая с Вару футболку.
Теперь, когда между ними не осталось преград, Вару почувствовал себя странно уязвимым. Но когда Фёдор начал покрывать его тело поцелуями — от ключиц до самого низа живота — уязвимость сменилась обжигающим желанием.
Каждое прикосновение Фёдора было наполнено почти религиозным трепетом. Он касался Вару так, словно тот был сделан из тончайшего фарфора, и в то же время с такой страстью, что у Вару перехватывало дыхание.
– Федя... – простонал Вару, выгибаясь под его руками. – Пожалуйста...
Фёдор вошел в него одним плавным движением, заполняя собой весь мир Вару. Это не было похоже на грубый секс; это было слияние, танец двух душ, которые слишком долго были в разлуке. Вару впился ногтями в спину Фёдора, заглушая крик в его плече.
Ритм ускорялся, становясь все более рваным и отчаянным. Вару чувствовал, как наслаждение накрывает его волной, заставляя забыть обо всем: о Пике, об обидах, о прошлом. Существовал только этот момент, это тепло и этот человек, который любил его вопреки всему.
Когда наступила развязка, Вару казалось, что он рассыпается на тысячи зеленых искр. Фёдор содрогнулся рядом, крепко прижимая его к себе, словно боясь, что Вару исчезнет, как только они разомкнут объятия.
Тишина, наступившая после, была наполнена их общим дыханием.
– Я останусь, – тихо сказал Вару спустя долгое время, глядя в потолок.
Фёдор приподнялся на локте, вглядываясь в его лицо.
– Что?
– Я останусь здесь. Насовсем, – Вару повернул голову и слабо улыбнулся. – Только попробуй хоть раз сказать, что я балласт.
Фёдор притянул его к себе, целуя в висок.
– Никогда. Ты — мое вдохновение. Мой пятый номер. Мой Вару.
Вару закрыл глаза, окончательно проваливаясь в сон. Впервые за долгое время он точно знал, что завтрашнее утро будет таким же теплым, а футболка Фёдора — такой же удобной. И что больше никто и никогда не сможет разбить его маску, потому что под ней теперь не было пустоты — там была любовь.