Я рад что ты меня любишь
Зелёный свет в конце аллеи
День проверки интеллектуальных способностей, устроенный Куромаку, тянулся для Вару как бесконечная пытка в кабинете стоматолога. Серые стены комнаты, монотонный голос второго клона, зачитывающего условия задач, и бесконечные бланки с тестами — всё это вызывало у Вару желание либо уснуть, либо взорвать что-нибудь прямо посреди гостиной. Куромаку, как обычно, был неумолим: он считал, что уровень дисциплины в доме напрямую зависит от когнитивных навыков каждого члена команды.
– Вару, твоя сосредоточенность находится на уровне четырёх процентов, что на восемьдесят один процент ниже нормы, – сухо констатировал Куромаку, поправляя очки. – Если ты не закончишь этот блок логических цепочек, я буду вынужден конфисковать твои запасы краски на неделю.
– Да-да, Курилка, я весь во внимании, – огрызнулся Вару, лениво черкая в бланке. – Просто твои задачи такие скучные, что мой мозг совершает самоубийство от тоски. Ты бы хоть картинки добавил, что ли.
Пик, сидевший в кресле неподалеку с книгой, лишь хмуро взглянул на них. Он чувствовал, что Вару на взводе, но не мог понять причины. Обычно зеленоволосый тролль наслаждался возможностью сорвать любой процесс, а сегодня он просто хотел, чтобы его оставили в покое.
Когда последняя точка была поставлена, и Куромаку, наконец, удовлетворённо кивнул, Вару сорвался с места быстрее, чем Феликс при виде бесплатного сахара.
– Всё, я сваливаю! Не ищите меня, я ушёл спасать мир от здравого смысла! – выкрикнул он уже из коридора, хлопая входной дверью.
Вечерняя ярмарка встретила его какофонией звуков: визгом детей на каруселях, запахом сладкой ваты и жареных каштанов, громкой музыкой из колонок. Вару пробирался сквозь толпу, раздражённо толкая плечом какого-то парня с огромным плюшевым медведем. Его целью был дальний край парка, где старые ивы склоняли свои ветви к тёмной, неподвижной воде пруда. Там, вдали от ярких огней и шума, было их место.
Пьеро уже ждал его. Он сидел на поваленном стволе дерева, и в сумерках его фигура казалась почти призрачной. На этот раз на нём не было грима. Без белил и чёрных слёз его лицо выглядело непривычно нежным и беззащитным: бледная кожа, мягкие черты лица и глаза, в которых отражались первые звёзды. На нём была простая чёрная водолазка, которая делала его ещё тоньше.
– Ты пришёл, – тихо сказал Пьеро, и в его голосе послышалось такое облегчение, будто он всерьёз опасался, что Вару забудет о нём.
– А ты сомневался? – Вару подошёл и бесцеремонно плюхнулся рядом, заставив бревно слегка качнуться. – Эти умники в доме чуть не выпили мой мозг через соломинку. Куромаку со своими тестами — это похуже любого злодея из комиксов.
Пьеро робко улыбнулся. Ему всё ещё было непривычно видеть Вару таким — не защищённым стенами цирка или темнотой подворотни, а просто сидящим рядом на берегу пруда.
– Я рад, что ты здесь, – Пьеро опустил взгляд на свои руки, лежащие на коленях. – Без грима я чувствую себя... голым. Кажется, что все видят, какой я на самом деле.
– И какой же ты? – Вару повернул голову, глядя на профиль клоуна сквозь зелёные линзы. – Хрупкий, меланхоличный и вечно грустный? Это я и так знал. Но, честно говоря, без этой замазки на лице ты выглядишь... нормально. Даже лучше, чем нормально.
Пьеро снова покраснел. В этот раз румянец был виден отчётливо, без всяких препятствий.
– Никто никогда не называл меня «нормальным», – прошептал он. – В цирке я урод, на улице я мишень. А с тобой я... просто Пьеро.
– А со мной ты мой лучший друг, – отрезал Вару, и хотя его тон был грубоватым, в нём слышалась странная для него теплота. – И если кто-то не согласен, я всё ещё помню, где лежат мои накладные клыки.
Они замолчали. Вокруг стрекотали цикады, а где-то вдалеке всё ещё доносились отголоски ярмарочного веселья, но здесь, под ивами, время словно замедлилось. Вару чувствовал, как внутри него утихает привычное раздражение. Рядом с Пьеро ему не нужно было паясничать, не нужно было доказывать своё превосходство или строить коварные планы.
– Знаешь, – начал Пьеро, нарушая тишину, – я часто смотрел на небо из-за решёток фургона и думал, есть ли в этом мире место, где не нужно притворяться. Где слёзы не часть шоу, а улыбка не обязательство перед публикой.
– Теперь есть, – Вару медленно протянул руку и накрыл своей ладонью тонкие пальцы Пьеро.
Клоун вздрогнул от неожиданности. Кожа Вару была тёплой, а его хватка — уверенной и собственнической. Пьеро затаил дыхание, боясь, что если он пошевелится, этот момент рассыплется, как карточный домик. Он медленно повернул ладонь, переплетая свои пальцы с пальцами Вару.
– Вару... – его голос был едва слышным вздохом.
Вару не ответил. Он чувствовал, как его собственное сердце начинает сбоить, нарушая привычный ритм. Это было странно, неправильно для великого тролля и провокатора, но он не хотел отпускать. Напротив, он подался вперёд, сокращая расстояние между ними.
Пьеро замер, глядя в зелёные стёкла очков. Он видел в них своё отражение и что-то ещё — что-то, что Вару так тщательно скрывал от всего мира за маской цинизма.
– Ты слишком много думаешь, бледный, – прошептал Вару.
Он потянулся к лицу Пьеро и осторожно, почти невесомо, коснулся своими губами его губ. Это не было похоже на те бурные сцены из любовных романов, которые втайне читал Ромео. Это было мягкое, робкое и невероятно искреннее прикосновение.
Пьеро широко распахнул глаза, его лицо вспыхнуло так ярко, что, казалось, оно может светиться в темноте. Его первой реакцией был шок, но уже через секунду он закрыл глаза и ответил на поцелуй. Его губы, привыкшие к горькому вкусу грима, теперь чувствовали вкус свободы и чего-то сладкого — возможно, той самой ваты, запах которой принёс ветер.
Когда Вару отстранился, он выглядел на удивление смущённым, хотя и пытался это скрыть за привычной ухмылкой.
– Ну... – он кашлянул, поправляя очки. – Теперь ты точно под моей защитой. Официально.
Пьеро сидел, не в силах вымолвить ни слова. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно на другом берегу пруда. Он прижал пальцы к своим губам, всё ещё чувствуя тепло Вару.
– Это было... – Пьеро запнулся, подбирая слова. – Это было лучшее, что случалось со мной за всю жизнь.
– Ещё бы, – Вару вернул себе привычную уверенность, хотя его рука всё ещё крепко сжимала руку Пьеро. – Я же профессионал во всём, за что берусь. Даже в таких телячьих нежностях.
Пьеро тихо рассмеялся, и этот смех был полон чистого, незамутнённого счастья. Он прислонился головой к плечу Вару, чувствуя себя в полной безопасности.
– Вару? – позвал он через минуту.
– Чего тебе, горе луковое?
– А что мы скажем остальным? Ну, твоим братьям?
Вару фыркнул, представляя лицо Куромаку или шок Феликса.
– Ничего не скажем. Пусть гадают. Если Ромео узнает, он начнёт писать о нас баллады, а я этого не переживу. Это будет наша маленькая тайна. Зелёный и чёрный — неплохое сочетание, а?
– Самое лучшее, – согласился Пьеро.
Они просидели у пруда до самой ночи, пока огни ярмарки не начали гаснуть один за другим. Вару рассказывал Пьеро о том, как он однажды покрасил волосы Зонтика в розовый, пока тот спал, а Пьеро делился историями о добром старом слоне из цирка, который был его единственным другом до появления Вару.
Когда пришло время расходиться, Вару проводил Пьеро до самой границы циркового лагеря.
– Слушай, – Вару остановил его у тени старого фургона. – Если Арлекин или кто-то ещё хотя бы косо на тебя посмотрит...
– Я знаю, Вару, – Пьеро улыбнулся и, быстро приподнявшись на цыпочки, мимолётно коснулся щеки Вару губами. – Ты рядом. Даже когда тебя нет.
Вару застыл на месте, глядя, как тонкая фигура скрывается в глубине лагеря. Он простоял так несколько минут, чувствуя, как ночной воздух остужает его пылающее лицо.
– Норм, а чё? – прошептал он в пустоту, поправляя воротник куртки. – В конце концов, у каждого приличного злодея должен быть свой Пьеро.
Он шёл домой, перепрыгивая через лужи, и в его голове уже созревал план, как завтра подшутить над Пиком. Но в кармане его куртки, рядом с пачкой пластырей, теперь лежал маленький лоскуток чёрной ткани от костюма Пьеро, который он подобрал на берегу. И этот лоскуток грел его лучше любого самого тёплого свитера.
В ту ночь в доме карт было тихо. Куромаку закончил проверку тестов, Ромео уснул над очередным сонетом, а Пик сидел на крыше, глядя на звёзды. Когда Вару тихо проскользнул в свою комнату, он даже не включил свет. Он просто лёг на кровать, уставившись в потолок, и впервые за долгое время на его лице была не ядовитая ухмылка, а настоящая, спокойная улыбка.
Мир клоунов и мир уродов столкнулись, и из этого столкновения родилось что-то, что не поддавалось никакой логике Куромаку. И это было именно то, что Вару называл «норм».