Я рад что ты меня любишь
Скрытое убежище и горький вкус правды
Воздух в этом месте казался другим — более сладким, пропитанным ароматом цветущих роз и легким, едва уловимым запахом вишневого цвета. Вару привел Пьеро в небольшой заброшенный сад на окраине города, о котором мало кто знал. Здесь, среди старых искривленных деревьев и пышных кустов сакуры, которые каким-то чудом прижились в этом климате, время словно замирало.
– Ну, как тебе? – Вару скрестил руки на груди, стараясь выглядеть небрежно, хотя внутри всё трепетало от волнения. Ему было важно, чтобы Пьеро понравилось это место. Это был его личный штаб, его зона комфорта.
Пьеро замер, боясь пошевелиться. Его белое лицо в свете заходящего солнца казалось фарфоровым, а глаза отражали нежно-розовые лепестки, медленно опадающие на траву.
– Здесь... невероятно, – прошептал клоун, осторожно касаясь пальцами лепестка розы. – Я никогда не видел ничего подобного. В цирке всё из пластика и пыли, а тут всё живое.
– Ага, и никаких орущих клонов, – Вару уселся под массивным деревом, похлопав ладонью по месту рядом с собой. – Садись. Здесь можно просто помолчать.
Они провели там несколько часов, разговаривая обо всем на свете. Пьеро рассказывал о странных фокусах, которые не всегда заканчивались удачно, а Вару, вопреки своей привычке язвить, просто слушал. Но идиллия не могла длиться вечно. Небо затянуло тучами, и Вару понял, что пора возвращаться в «карточный ад», иначе Куромаку начнет составлять график его поисков.
– Мне пора, – Вару нехотя поднялся. – Увидимся завтра, Пьеро.
– До завтра, Вару, – Пьеро мягко улыбнулся, и эта улыбка грела зеленоволосого валета весь путь до дома.
Однако, стоило Вару переступить порог квартиры, как тепло мгновенно испарилось. В прихожей, словно два надгробия, его ждали Куромаку и Пик. Атмосфера была настолько тяжелой, что ее можно было резать ножом.
– Девяносто восемь процентов вероятности, что ты опять занимался чем-то непотребным, Вару, – ледяным тоном произнес Куромаку, поправляя очки. – Почему ты постоянно куда-то уходишь? Скажи честно, твои отлучки начинают серьезно дестабилизировать дисциплину в доме.
Вару, чей настрой был мгновенно испорчен, оскалился.
– Иди нахер, курилка, – бросил он, пытаясь пройти мимо в свою комнату. – Тебя не спрашивали, где я провожу свое время.
– Ты чё, совсем охренел, а?! – Пик преградил ему путь, его глаза опасно сверкнули желтым огнем. – Тебе задали вопрос. Мы здесь не в бирюльки играем. Где ты шляешься целыми днями?
– Отъебись, псина подзаборная, – огрызнулся Вару, толкнув короля в плечо. – Свои приказы оставь для тех, кто тебя боится.
Терпение Пика, и без того тонкое, лопнуло с громким треском. В следующее мгновение по прихожей разнесся звук резкой пощечины. Голова Вару дернулась в сторону, очки чуть не слетели с переносицы. На щеке, прямо рядом с тем местом, куда он обычно клеил свои пластыри, начал расплываться красный след.
– Ты чё, совсем озверел, псина?! – крикнул Вару, хватаясь за лицо. В его голосе смешались ярость и обида, которую он так старательно прятал.
– Заткнись, куст! – Пик навис над ним, сжимая кулаки. – Где ты, блять, шляешься? Говори, чмо! У нас и так проблем по горло, а ты еще и секреты разводишь!
Вару почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Не от физической боли, а от того, что здесь, в этом доме, его никогда не пытались понять. Только контроль, только крики, только требования.
– Иди нахуй, псина блохастая! – выкрикнул он, из последних сил сдерживая дрожь в голосе.
Он резко развернулся, рванул на себя входную дверь и выскочил в подъезд, не оборачиваясь на крики Куромаку о «недопустимом поведении».
На улице начал накрапывать дождь. Вару шел по тротуару, пиная камни и чувствуя, как злость внутри сменяется опустошением. Куда идти? К Джокеру? Нет, тот начнет подкалывать. К Чарли и Рикардо? У них своих проблем хватает.
В голове всплыл образ Пьеро. Добрый, тихий, понимающий Пьеро, который никогда бы не поднял на него руку. Но Вару тут же одернул себя.
– А вдруг он меня прогонит? – пробормотал он под нос. – Приду такой весь избитый, ноющий... Кому я такой нужен?
Но ноги сами несли его к окраине, туда, где за высоким забором виднелись верхушки цирковых шатров. Вару подошел к маленькому фургончику, на котором были нарисованы грустные маски. Он поднял руку, чтобы постучать, но замер. Гордость боролась с отчаянием.
– Привет, Вару?.. – раздался тихий, удивленный голос за спиной.
Вару резко обернулся. Пьеро стоял с небольшим ведром воды, видимо, возвращаясь после хозяйственных дел. Клоун поставил ведро на землю и подошел ближе.
– Что ты тут делаешь так поздно? И почему ты...
Пьеро не договорил. Он увидел след от удара на щеке Вару и то, как предательски блеснули глаза за зелеными стеклами очков.
И тут Вару сломался. Впервые в жизни он не смог удержать маску язвительного шутника. Слезы сами покатились из-под очков, оставляя мокрые дорожки на щеках. Он просто стоял, всхлипывая, не в силах вымолвить ни слова.
Пьеро застыл на месте, его сердце болезненно сжалось. Он никогда не видел Вару таким — беззащитным, разбитым, настоящим.
Вару сделал шаг вперед и буквально врезался в Пьеро, крепко обнимая его за талию и пряча лицо в его широком воротнике. Клоун тут же обнял его в ответ, прижимая к себе, словно самое ценное сокровище.
– Что случилось? Кто это сделал? – прошептал Пьеро, и в его обычно мягком голосе прорезались стальные нотки гнева.
Вару, давясь слезами, сбивчиво рассказал про Пика, про постоянное давление дома, про то, как ему осточертело быть «проблемным клоном».
Пьеро слушал, и его пальцы непроизвольно сжимались на ткани толстовки Вару. Он был в ярости. Как кто-то мог поднять руку на того, кто спас его, кто привел его в чудесный сад, кто умел так искренне смеяться?
– Хочешь... оставайся у меня, – сказал Пьеро, отстраняясь и заглядывая Вару в глаза. – В фургоне тесно, но там тебя никто не тронет. Я не позволю.
Вару шмыгнул носом, вытирая слезы рукавом.
– Спасибо большое, Пьеро... – он слабо улыбнулся. – Ты единственный, кто не считает меня ошибкой системы.
Вару приподнялся на носочках и, больше не колеблясь, притянул Пьеро к себе, накрыв его губы своими в коротком, но полном нежности и благодарности поцелуе. В этот момент, среди теней старого цирка, он понял, что дом — это не там, где ты прописан, а там, где тебя ждут, даже если ты пришел со слезами на глазах.