Я рад что ты меня любишь
Изумрудный сон в объятиях печали
На кухне особняка царил уют, который Вару раньше видел только в сопливых мелодрамах, что Ромео тайком смотрел по вечерам. Мягкий свет ламп отражался в начищенных поверхностях, а воздух был пропитан ароматом свежезаваренного чая и чего-то пряного. Пьеро, всё ещё в своём сценическом воротнике, который он так и не снял, ловко расставлял на столе тарелки с домашним печеньем и горячими бутербродами с расплавленным сыром.
Вару придвинул к себе тарелку, не дожидаясь приглашения. Голод действительно давал о себе знать — после эмоциональной встряски и пробежки под дождем желудок требовал компенсации.
– М-м-м, Пьеро, это просто отвал башки! – пробормотал Вару с набитым ртом, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. – Вкусно готовишь, честное слово. Нашим кулинарам до тебя как до луны пешком.
Он поднял глаза на Пьеро и искренне, без тени привычного сарказма, улыбнулся своей редкой, нежной улыбкой. В этот момент он не выглядел как гроза всех клонов или задиристый хулиган. Он был просто подростком, который наконец-то почувствовал себя в безопасности.
Пьеро сидел напротив, подперев подбородок ладонью. Он не притронулся к еде, всё его внимание было сосредоточено на госте. Наблюдать за тем, как Вару ест, как его кудряшки смешно подпрыгивают при каждом движении, было для клоуна высшим наслаждением. Но в какой-то момент взгляд Пьеро невольно опустился ниже края стола.
Поскольку футболка, которую он одолжил Вару, была ему явно велика, а шорты на завязках оказались слишком свободными, Вару, устроившись поудобнее и поджав под себя одну ногу, не заметил, как ткань задралась. Свет ламп мягко очертил его обнажённые бёдра — бледную кожу, которая в этом освещении казалась почти светящейся.
Пьеро замер. Кровь мгновенно прилила к его лицу, и даже плотный слой белого грима не смог скрыть густой, пунцовый румянец, распространившийся до самых ушей. Он резко отвел взгляд, уставившись в свою чашку с чаем так интенсивно, будто пытался прочесть в ней будущее, но краем глаза всё равно продолжал видеть эту картину. Сердце клоуна забилось в бешеном ритме, выстукивая дробь о ребра.
Вару, увлеченный едой, ничего не заметил. Он допил чай, с громким стуком поставил чашку на стол и довольно потянулся, отчего футболка задралась еще выше.
– Уф, я сейчас лопну, – выдохнул он, жмурясь от удовольствия.
Пьеро судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он хотел что-то сказать, но голос подвел его.
Вару встал из-за стола и медленно подошел к Пьеро. Тот всё еще сидел неподвижно, боясь пошевелиться. Не говоря ни слова, валет аккуратно взобрался к нему на колени, устраиваясь поудобнее. Пьеро вздрогнул от неожиданности, но инстинктивно придержал Вару за талию, чтобы тот не упал.
Зеленоволосый парень обхватил шею клоуна руками, зарываясь лицом в мягкие складки его воротника-жабо.
– Знаешь, – прошептал Вару, и его голос вибрировал прямо у уха Пьеро, – я долго думал, что это всё бред. Ну, чувства эти, розовые сопли Ромео... Но сейчас мне плевать.
Он отстранился совсем немного, чтобы видеть глаза Пьеро, скрытые за слоем грима, но полные бесконечной преданности.
– Я люблю тебя, Пьеро, – произнес Вару четко и серьезно. – И мне плевать, что скажут другие. Если они попробуют тебя обидеть, я им все зубы пересчитаю.
Пьеро почувствовал, как по его щеке, прямо поверх грима, скатилась одинокая слеза, оставляя темную дорожку. Он не верил своему счастью. Человек, который был для него воплощением силы и свободы, только что признался ему в любви.
– Я тоже... я тоже тебя люблю, Вару, – выдохнул он, крепко обнимая парня в ответ. – Больше жизни.
Они просидели так какое-то время, наслаждаясь тишиной огромного дома, которая больше не казалась давящей. Ночь вступала в свои права, и усталость начала брать свое. Вару начал потихоньку клевать носом, уткнувшись в плечо своего друга.
– Слушай, – Пьеро нерешительно кашлянул, – у меня в доме много комнат... гостевых, пустых. Но...
Он замялся, боясь показаться слишком навязчивым.
– Но если ты хочешь, мы могли бы... поспать вместе? В моей спальне. Я просто подумал, что тебе может быть неуютно одному на новом месте.
Пьеро внутренне сжался, ожидая, что Вару сейчас отшутится или, что еще хуже, разозлится. Но реакция была совершенно иной.
– Ты еще спрашиваешь? – Вару приоткрыл один глаз и слабо ухмыльнулся. – Конечно, я не собираюсь спать в какой-то пыльной каморке, когда у меня есть персональная подушка в виде тебя. Пошли уже, я с ног валюсь.
Спальня Пьеро оказалась под стать всему дому — просторная, с огромной кроватью под тяжелым балдахином. В комнате пахло лавандой и старыми книгами. Пьеро быстро расправил постель, и они оба нырнули под прохладное одеяло.
Вару тут же прижался к Пьеро, закидывая на него ногу и руку, словно собственник, заявляющий права на свою территорию. Он уткнулся носом в грудь клоуна, вдыхая его запах.
– Спокойной ночи, мой грустный клоун, – пробормотал Вару, уже проваливаясь в сон.
Он приподнялся на мгновение и мягко поцеловал Пьеро в губы — мимолетный, сонный поцелуй, который, тем не менее, заставил сердце Пьеро снова пуститься вскачь.
– Спокойной ночи, Вару, – прошептал Пьеро, бережно поглаживая зеленые кудри.
Этой ночью Вару не снились ни крики Пика, ни бесконечные лекции Куромаку. Ему снился изумрудный сад, где лепестки роз никогда не увядают, а рядом всегда есть кто-то, кто готов защитить его от всего мира, даже если этот кто-то сам не умеет драться. В объятиях Пьеро он наконец-то нашел свой настоящий дом.