Я рад что ты меня любишь
Свобода от земных оков
Жизнь Вару всегда напоминала хаотичный набросок, залитый ядовито-зелёным маркером. Но за последний год всё изменилось. Его блог, который начинался как сборник сомнительных пранков над «картонными» братьями, внезапно выстрелил. Цифры на счетчике подписчиков крутились с бешеной скоростью, пока не замерли на отметке в тридцать миллионов.
Тридцать миллионов человек следили за парнем в зеленых очках. Для клонов это было шоком. Куромаку пытался высчитать алгоритмы успеха на 99,7%, Пик лишь угрюмо ворчал, что теперь от Вару будет еще больше шума, а Фёдор... Фёдор смотрел на своего пятого клона с гордостью, смешанной с нарастающим беспокойством.
Приглашение на грандиозное интервью в прямом эфире стало логичным завершением этого безумия. Вару, разумеется, заявил, что пойдет туда один, но клоны, движимые любопытством и негласным приказом Фёдора «присмотреть, чтобы он ничего не взорвал», явились в студию полным составом. Пьеро тоже был там. Он стоял за кулисами, бледный, в своем неизменном гриме, выделяясь среди ярких софитов и суетящихся ассистентов как привидение в Диснейленде.
Студия сияла. Вару вальяжно развалился в кожаном кресле, поправляя свои очки, которые в свете прожекторов казались почти радиоактивными.
– Ну что, народ, – он оскалился в камеру, – сегодня вы узнаете всё, что хотели, и даже то, о чем боялись спросить своего любимого вождя.
Ведущая, молодая девушка с идеальной укладкой, лучезарно улыбнулась, хотя в её глазах читалось легкое опасение. Она знала репутацию гостя.
– Вару, это невероятный успех! Тридцать миллионов! Ваши фанаты прислали тысячи вопросов, но мы выбрали самые острые. Вы готовы?
– Всегда готов, детка, – фыркнул Вару, закидывая ногу на ногу. – Валяй.
Клоны сидели в первом ряду зрительного зала. Фёдор нервно сжимал подлокотники кресла. Пьеро, прислонившись к стене у самого выхода на сцену, не сводил глаз с зеленой макушки друга. Он чувствовал, как в воздухе вибрирует напряжение.
Вопросы сыпались один за другим: о заработке, о планах на будущее, о том, как он относится к хейтерам. Вару отвечал в своем репертуаре — едко, с сарказмом, иногда переходя границы приличия, отчего Зонтик в зале то и дело закрывал лицо руками, а Куромаку делал пометки в блокноте, явно готовя лекцию о «социальной ответственности».
Но под конец интервью атмосфера в студии внезапно изменилась. Девушка-ведущая заглянула в планшет, помедлила секунду и посмотрела Вару прямо в очки.
– Знаете, Вару, многие ваши видео пропитаны темой одиночества и противостояния миру. Один из ваших подписчиков задал очень... глубокий вопрос. Что будет, если завтра всё исчезнет? Что будет, если вас бросят те, кто сейчас рядом? Если Фёдор, ваши братья-клоны и ваш лучший друг, этот загадочный Пьеро, о котором вы иногда упоминаете, просто уйдут из вашей жизни?
В студии воцарилась мертвая тишина. Слышно было только гудение осветительных приборов.
Фёдор в зале затаил дыхание. Его сердце болезненно сжалось. Он любил Вару, любил его отчаянно и сложно, пытаясь пробиться сквозь стену цинизма. Пьеро за кулисами невольно подался вперед, сжимая тонкими пальцами край своего белого балахона. Он тоже любил — тихой, жертвенной любовью, готовый быть тенью, лишь бы Вару улыбался.
Вару замолчал. Его привычная ухмылка не сползла с лица, но как-то странно застыла, превратившись в восковую маску. Он медленно повернул голову в сторону зала, где в полумраке сидели те, о ком шла речь. Ромео перестал улыбаться, Феликс перестал радостно махать руками, даже Пик выпрямился, ожидая ответа.
Прошло несколько секунд, которые показались вечностью. Вару медленно снял очки. Это был редкий жест — в объективы камер взглянули его настоящие глаза, в которых сейчас не было ни капли привычного озорства.
– Значит, что будет, если они меня бросят? – его голос прозвучал удивительно спокойно, без тени привычного визгливого смеха.
Он посмотрел на свои руки, потом снова в камеру, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у миллионов зрителей по ту сторону экрана пошли мурашки.
– Тогда я, наконец, буду свободен, – произнес он негромко, но четко. – Свободен от любви, от вражды и от молвы. От предсказанной судьбы и от земных оков.
Он сделал паузу, и в этой паузе Фёдор почувствовал, как рушится что-то важное внутри него.
– Видите ли, – продолжил Вару, криво усмехнувшись, – быть с кем-то — это всегда цепи. Любовь Фёдора — это цепь ответственности. Дружба с Пьеро — цепь сочувствия. Вечные терки с клонами — цепь привычки. Если все они уйдут, я стану просто... никем. А у того, кто является никем, нет границ. Я исчезну из этой системы координат, и это будет самый великий пранк в истории.
Ведущая растерянно моргнула, не зная, как реагировать на такой ответ. В зале послышался тихий всхлип — это Зонтик не выдержал тяжести момента.
– Вы хотите сказать, что не будете скучать? – тихо спросила девушка.
Вару снова надел очки, и зеленый фильтр привычно скрыл его чувства.
– Скука — это для тех, у кого есть время на прошлое, – отрезал он, возвращаясь к образу паяца. – А у меня впереди еще тридцать миллионов жертв для моих шуток!
Эфир закончился под нестройные аплодисменты. Как только погасло табло «Live», Вару спрыгнул с кресла и, не дожидаясь никого, направился к выходу.
В коридоре его перехватил Фёдор. Создатель выглядел так, будто его ударили под дых.
– Вару! Стой! – Фёдор схватил его за плечо. – То, что ты сказал там... Это ведь была просто шутка для шоу? Часть имиджа?
Вару остановился, но не обернулся.
– А ты как думаешь, создатель? – его голос снова стал колючим. – Ты же сам меня таким нарисовал.
– Я не рисовал тебя бездушным! – воскликнул Фёдор. – Я люблю тебя, придурок! И Пьеро... ты видел его лицо, когда ты это говорил?
Из тени коридора медленно вышел Пьеро. На его нарисованных щеках, казалось, прибавилось черноты. Он смотрел на Вару с той бесконечной печалью, которая когда-то и зацепила зеленоволосого клона в дождливом переулке.
– Ты действительно считаешь мою любовь оковами? – тихо спросил Пьеро.
Вару наконец повернулся. Он переводил взгляд с Фёдора на Пьеро, а за их спинами уже толпились остальные клоны. Куромаку хмурился, Ромео выглядел оскорбленным в своих лучших чувствах, а Пик просто стоял в стороне, скрестив руки, и наблюдал за развязкой.
– Да, – бросил Вару, сжимая кулаки. – Потому что из-за вас я становлюсь мягким. Из-за вас я думаю о том, что чувствуют другие. Это мешает! Это делает меня слабым!
– Это делает тебя человеком, Вару, – мягко сказала Хелен, выходя вперед. – Или, по крайней мере, живым существом.
– Я не просил меня оживлять! – выкрикнул Вару, и его голос сорвался. – Вы все лезете мне под кожу! Ты, Фёдор, со своими нежностями... Ты, Пьеро, со своим «я тебя понимаю»... Да ничерта вы не понимаете!
Он развернулся и бросился к выходу из телецентра.
– Вару, подожди! – крикнул Феликс, порываясь побежать следом, но Данте положил руку ему на плечо.
– Не стоит, – мудро заметил философ. – Когда птица бьется о прутья клетки, даже если клетка золотая, ей нужно пространство, чтобы понять: небо еще холоднее.
Пьеро стоял неподвижно. Он не пытался догнать друга. В его голове все еще звучали слова о «свободе от любви».
– Он боится, – внезапно сказал Рикардо, поправляя перчатки. – Наш зеленый шут просто до смерти напуган тем, что мы для него значим больше, чем его драгоценные подписчики.
Фёдор тяжело вздохнул и прислонился к стене.
– Я просто хотел, чтобы он знал, что он не один. Но, кажется, для Вару «не один» звучит как приговор.
***
Вару бежал по ночному городу, пока легкие не начало жечь. Он остановился в каком-то глухом парке, подальше от ярких вывесок и шума машин. Сев на скамейку, он сорвал очки и швырнул их в траву.
Тишина.
Вокруг не было ни Фёдора с его опекой, ни клонов с их вечными спорами, ни Пьеро с его всепоглощающим взглядом.
– Свобода, – прошептал Вару. – Я свободен.
Он закрыл глаза, ожидая почувствовать триумф или облегчение. Но вместо этого в груди образовалась огромная, черная дыра. Та самая, которую он так старательно закрашивал зеленой краской все эти годы.
Он вспомнил тот вечер в подворотне. Вспомнил, как Пьеро смотрел на него — не как на монстра или шута, а как на спасителя. Вспомнил, как Фёдор, несмотря на все его выходки, всегда оставлял свет в прихожей, когда Вару задерживался допоздна.
«Свобода от земных оков...» — его собственные слова теперь казались ядом.
– Идиот, – Вару уткнулся лицом в ладони. – Какой же я идиот.
Шорох травы заставил его вздрогнуть. Он не стал поднимать головы, думая, что это кто-то из клонов пришел читать ему нотации.
– Уходите. Я сказал всё, что хотел.
– Я не уйду, – раздался тихий, шелестящий голос.
Вару поднял глаза. Перед ним стоял Пьеро. Он был без своего широкого балахона, в обычной черной водолазке, и без грима он выглядел еще более хрупким и бледным. В руках он держал зеленые очки, которые Вару только что выбросил.
– Ты же слышал... – начал Вару, стараясь вернуть голосу твердость. – Я не хочу этих оков.
Пьеро подошел ближе и сел на край скамейки, сохраняя дистанцию.
– Знаешь, в цирке у каждого есть своя роль, – спокойно произнес он. – Моя роль — страдать, чтобы другие смеялись. Твоя роль — смеяться, чтобы никто не увидел, как ты страдаешь. Мы оба актеры, Вару. Но сейчас зрителей нет. Камеры выключены. Тридцать миллионов человек спят в своих кроватях.
Он протянул очки Вару.
– Ты сказал, что будешь свободен от любви. Но любовь — это не тюрьма. Это единственное, что удерживает нас от того, чтобы просто рассыпаться в пыль. Фёдор любит тебя, потому что ты его творение, его душа. А я... – Пьеро замолчал, подбирая слова. – Я люблю тебя, потому что ты единственный, кто увидел во мне человека за слоем грима.
Вару взял очки, но не надел их. Он долго смотрел на Пьеро, и в его взгляде впервые за вечер появилась искренность.
– Почему вы такие упрямые? – спросил он, и в его голосе послышались слезы. – Я же порчу всё, к чему прикасаюсь. Я издеваюсь над Зонтиком, бешу Куромаку, довожу Фёдора до нервного срыва... Зачем я вам?
– Потому что без твоей зеленой краски наш мир был бы слишком правильным и скучным, – улыбнулся Пьеро. – И потому что под этой краской прячется парень, который не побоялся двоих громил в темном переулке.
Вару всхлипнул, быстро вытирая глаза рукавом худи.
– Фёдор меня убьет, да? После этого интервью рейтинги дома клонов взлетят, но он же будет ныть про мораль...
– Он уже ноет, – раздался голос из-за ближайшего дерева.
Фёдор вышел на свет, а за ним, один за другим, показались остальные. Пик, прислонившийся к стволу дуба, Рикардо, проверяющий время на часах, и Феликс, который уже готов был броситься обниматься.
– Мы всё слышали, – сказал Фёдор, подходя к скамейке. – И нет, я не буду читать нотации. По крайней мере, не сегодня.
Он положил руку на голову Вару и слегка взъерошил его зеленые кудри.
– Ты можешь сколько угодно кричать о свободе, Вару. Но мы — твоя семья. А от семьи невозможно освободиться, даже если очень хочется.
Вару замер, чувствуя тепло ладони создателя. Он посмотрел на Пьеро, который слегка кивнул ему, и на остальных клонов. Даже Пик в этот момент не выглядел угрожающе.
– Ладно, ладно! – Вару резко вскочил, нацепляя очки обратно на переносицу. – Развели тут розовые сопли. Аж тошно! Пьеро, пошли отсюда, пока они не начали петь песни о дружбе.
Он быстрым шагом направился к выходу из парка, привычно сунув руки в карманы. Пьеро последовал за ним, едва заметно улыбаясь.
– Эй, Вару! – крикнул вслед Ромео. – А как же твои тридцать миллионов? Что ты им скажешь завтра?
Вару обернулся на ходу и оскалился в своей самой дерзкой манере.
– Скажу, что это был самый масштабный розыгрыш в истории телевидения! И что их вождь слишком крут, чтобы его кто-то бросил.
Он зашагал дальше, чувствуя, как тяжесть в груди постепенно сменяется чем-то другим. Земные оковы всё еще были на месте — любовь Фёдора, преданность Пьеро, ворчание Пика. Но теперь, чувствуя их вес, Вару понимал: именно эти оковы не дают ему улететь в пустоту, где нет ничего, кроме зеленого шума и одиночества.
– Пьеро, – позвал он, не оборачиваясь.
– Да?
– Спасибо. Ну, за то, что нашел очки. Они дорогие, вообще-то.
Пьеро тихо рассмеялся — редкий звук, который Вару ценил больше всех лайков в мире.
– Всегда пожалуйста, Вару. Всегда пожалуйста.
В ту ночь в доме клонов долго не гас свет. Они спорили, обсуждали эфир, Куромаку читал лекцию о вреде импульсивных высказываний, а Вару, сидя на кухне и поедая приготовленный Хелен пирог, уже планировал новый пранк. Жизнь вернулась в привычное русло, но что-то незримо изменилось.
Вару больше не боялся смотреть на мир без очков, когда оставался наедине с собой. Потому что теперь он знал: даже если он решит сбросить все оковы, найдутся те, кто поймает его у самого края пропасти.