← Назад к обзору

Я с тобой

Точка невозврата

Ночь превратилась в бесконечный цикл из полузабытья и резких пробуждений. Саша метался по смятым простыням, не в силах найти положение, в котором боль хотя бы на минуту перестала бы грызть его изнутри. Ему казалось, что поясница налилась свинцом, а внизу живота медленно проворачивается зазубренное лезвие.

Вениамин Сергеевич сидел в кресле, прикрыв глаза, но Саша знал — отчим не спит. Стоило Комолову глухо застонать или резче вздохнуть, как Воронов тут же подавался вперед, кладя тяжелую руку на его плечо.

– Терпи, Саш, – негромко ронял он, и в этом коротком «терпи» было больше поддержки, чем во всех дежурных фразах врачей.

К утру состояние изменилось. Тупая, изматывающая боль внезапно сменилась серией таких острых, режущих спазмов, что Саша, не выдержав, вскрикнул и вцепился в спинку кровати. Ему показалось, что внутри что-то лопнуло.

– Саша! – Воронов мгновенно оказался рядом, нажимая на кнопку вызова персонала. – Саша, дыши, смотри на меня!

– Вениамин... Сергеевич... – прохрипел Комолов, чувствуя, как лицо заливает холодный пот. – Всё... не могу больше... режет...

В палату вбежала дежурная медсестра, а следом за ней — Игорь, который, судя по помятому виду, тоже провел ночь в клинике.

– Так, – врач быстро оценил ситуацию, глядя на побелевшего пасынка Воронова. – Похоже, дошел до устья мочеточника. Самый критический момент.

– Делай что-нибудь! – рявкнул Воронов. – Он сейчас сознание потеряет!

– Сейчас введем «коктейль» внутривенно, – Игорь быстро набирал лекарство в шприц. – Но, Александр, слушайте меня внимательно. Сейчас будет самый сильный приступ. Вам нужно будет встать.

– Вы с ума сошли? – Саша едва выталкивал слова. – Я пошевелиться не могу...

– Именно сейчас, когда спазмолитик расслабит ткани, нужно дать камню шанс выйти под давлением, – врач ввел иглу в катетер. – Вениамин Сергеевич, помогите ему. Нужно дойти до санузла и постараться... вы понимаете. Это единственный шанс избежать операционной.

Лекарство подействовало странно. Боль не ушла, но стала какой-то отстраненной, словно она происходила не с ним, а где-то в соседней комнате. Тело стало ватным, во рту появился металлический привкус.

– Давай, Принц, – Воронов буквально вытащил Сашу из кровати, обхватывая его за пояс. – Последний рывок.

Комолов опирался на отчима всей тяжестью. Каждый шаг отдавался пульсирующим ударом в промежности. Ему казалось, что он идет по раскаленным углям. В голове мутилось, перед глазами плыли серые пятна, но железная хватка Воронова не давала ему провалиться в темноту.

– Еще два шага, Саш. Давай, ты сможешь.

В санузле было ослепительно бело и холодно. Саша вцепился в поручень у стены, чувствуя, как очередная волна боли скручивает внутренности. Это было похоже на агонию. Он зажмурился, чувствуя, как по щеке ползет слеза — не от страха, а от дикого, запредельного физического напряжения.

Минуты тянулись вечностью. Воронов стоял рядом, отвернувшись, но не отпуская плечо пасынка, давая ему ту самую опору, без которой Саша просто рухнул бы на кафель.

И вдруг — резкий, почти невыносимый укол, сменившийся внезапным, оглушительным облегчением. Словно плотину, которую сдерживали долгие часы, наконец прорвало.

Саша выдохнул, чувствуя, как дрожат колени. Он обессиленно привалился спиной к стене, глядя в потолок расширенными зрачками.

– Всё... – прошептал он. – Кажется... всё.

Воронов осторожно заглянул в фильтр, который врачи велели использовать. На дне лежал крошечный, не больше пяти миллиметров, но пугающе острый, похожий на осколок коралла, коричневый камешек.

– Вот он, гаденыш, – голос Вениамина Сергеевича дрогнул от смеси гнева и облегчения. – Столько крови нам попортил.

Он помог Саше вернуться в палату. Комолов упал на кровать, даже не пытаясь укрыться. Боль уходила, оставляя после себя лишь гулкую пустоту и невероятную, свинцовую усталость.

Через полчаса пришел Игорь. Он осмотрел «трофей», прощупал живот Саши и удовлетворенно кивнул.

– Ну, Александр Константинович, поздравляю с боевым крещением. Камень вышел целиком. Теперь только реабилитация — антибиотики еще пару дней, чтобы снять воспаление, и диета. Но самое страшное позади.

Саша едва заметно кивнул. Сил на радость не было.

Когда врач и медсестры вышли, в палате воцарилась тишина, но на этот раз она была мирной. Воронов подошел к окну, отодвинул жалюзи. Петербургское утро вступало в свои права, серое и холодное, но для Саши оно было самым прекрасным за долгое время.

– Вениамин Сергеевич, – позвал Саша. Голос всё еще был слабым, но в нем уже проглядывали прежние, твердые нотки.

– М? – Воронов обернулся.

– Поезжайте домой. Или в офис. Вы выглядите хуже, чем я вчера вечером.

Вениамин Сергеевич усмехнулся, приглаживая седые волосы.

– Указывать мне вздумал? Должность Принца в голову ударила?

– Нет, – Саша слабо улыбнулся. – Просто... я в порядке. Правда. Теперь — в порядке.

Воронов подошел к кровати, сел на край и внимательно посмотрел на пасынка. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас светилась неприкрытая, почти отцовская нежность.

– Я уеду, когда буду уверен, что ты уснул без кошмаров, – сказал он, поправляя край одеяла. – А насчет Охты не переживай. Там знают, что если кто-то решит дернуться, пока ты здесь, он будет иметь дело со мной. Лично.

Саша закрыл глаза. Впервые за двое суток он чувствовал себя в безопасности. Не потому, что за дверью стояла охрана, и не потому, что боль ушла. А потому, что рядом был человек, для которого он не был «инструментом» или «наследником империи».

– Вениамин Сергеевич... – пробормотал он уже сквозь сон.

– Что, Саш?

– Больше никаких камней. Обещаю.

Воронов тихо хмыкнул, глядя, как дыхание пасынка становится ровным и глубоким.

– Постарайся, Александр. Постарайся.

Он просидел так еще час, охраняя сон своего Принца, прежде чем тихо выйти из палаты, отдать распоряжения охране и уехать в город, где его ждали дела, разборки и власть. Но здесь, в этих стенах, он оставил часть своей брони, зная, что самое ценное в его жизни только что прошло через огонь и осталось невредимым.

Проснувшись ближе к полудню, Саша почувствовал, что жизнь возвращается в тело. Ноющая тяжесть в боку еще напоминала о себе, но это была лишь тень той бури, что бушевала вчера. Он дотянулся до телефона, лежавшего на тумбочке. Десятки пропущенных, сообщения от доверенных лиц... Мир не остановился.

Он набрал номер своего начальника службы безопасности.

– Слушаю, Александр Константинович, – тут же отозвался трубке напряженный голос.

– Смирнов, это я, – Саша сел в кровати, чувствуя, как возвращается привычная жесткость. – Доложи обстановку по складам на Охте. И подготовь машину на завтра. Я выписываюсь.

– Но Вениамин Сергеевич сказал...

– Вениамин Сергеевич знает, что я не люблю задерживаться в гостях, – перебил его Саша. – Делай, что сказано.

Он положил трубку и посмотрел на стакан воды на тумбочке. Улыбнулся одними уголками губ и выпил его залпом. Принц возвращался в строй. И на этот раз он знал цену не только власти, но и молчаливой верности тех, кто стоял за его спиной.