← Назад к обзору

Я с тобой

Танцы на острие иглы

Утро в больничной палате не принесло облегчения. Оно просочилось сквозь жалюзи холодным, безжизненным светом, высветив каждую пылинку в воздухе и каждую морщину на лице Воронова, который так и не сомкнул глаз. Вениамин Сергеевич сидел в том же кресле, прямой, как натянутая струна, лишь его пальцы, мерно постукивающие по подлокотнику, выдавали внутреннее напряжение.

Саша проснулся от того, что обезболивающее начало «отпускать». Это было похоже на медленный прилив ледяной, колючей воды. Сначала заныла поясница, затем тупая тяжесть внизу живота сменилась знакомым ощущением вкручиваемого сверла. Он невольно сжался под одеялом, закусив губу.

– Проснулся? – голос отчима прозвучал хрипло. – Сейчас врач придет. Потерпи.

– Доброе утро, – выдавил Комолов, стараясь, чтобы голос не дрожал. Каждое слово отдавалось эхом где-то в районе почек.

Через десять минут в палату вошел Игорь в сопровождении медсестры, катившей аппарат УЗИ. У Саши внутри всё похолодело. Вчерашний осмотр стоял перед глазами как кадр из фильма ужасов. Он знал: сейчас снова будет холодный гель, снова будет давление датчика на воспаленную плоть, и снова придется делать вид, что он сделан из стали.

– Ну что, Александр Константинович, пора проведать нашего «гостя», – бодро сказал врач, надевая перчатки. – Ложитесь на спину, освобождайте живот.

Воронов встал и подошел к изголовью кровати. Он не мешал медикам, но его присутствие ощущалось как тяжелый щит.

Когда холодный датчик коснулся кожи, Саша непроизвольно вздрогнул.

– Расслабьтесь, Саша, – мягко проговорил Игорь, глядя в монитор. – Дышите ровно. Мне нужно посмотреть прохождение мочеточника.

Датчик двинулся вниз, и Комолов почувствовал, как мир сужается до одной точки — точки невыносимой, острой боли. Врач надавил сильнее, пытаясь рассмотреть положение камня за петлями кишечника.

– Ч-черт... – Саша резко дернулся, его таз непроизвольно приподнялся над кушеткой. Пальцы левой руки впились в край матраса, а правая рука, свободная от капельницы, судорожно сжала простыню.

– Тише, тише, – Воронов положил свою тяжелую ладонь на плечо пасынка, прижимая его к кровати. – Лежи смирно. Надо, Саш.

– Больно... – выдохнул Комолов, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги. По лбу мгновенно скатилась крупная капля пота.

– Еще немного, – Игорь хмурился, водя датчиком. – Вот он. Вижу. Да, сдвинулся. Но идет тяжело.

Саша чувствовал, как каждое движение врача отзывается электрическим разрядом, уходящим в пах и промежность. Ему казалось, что внутри него не маленький камешек, а кусок битого стекла, который медленно, сантиметр за сантиметром, прорезает себе путь наружу. Он старался дышать, как учили, но дыхание сбивалось, превращаясь в рваные всхлипы, которые он отчаянно пытался скрыть за скрежетом зубов.

Наконец врач убрал датчик и вытер живот пациента салфеткой. Саша обмяк, чувствуя себя так, словно по нему проехал грузовик.

Игорь отошел к столу, делая записи, а затем повернулся к Воронову и Комолову. Его лицо было сосредоточенным.

– Результаты такие: камень идет, и это хорошая новость. Значит, обструкции нет, почка работает. Плохая новость — он идет медленно. Очень медленно.

– И что это значит? – Вениамин Сергеевич скрестил руки на груди, сверля врача взглядом.

– Это значит, Вениамин Сергеевич, что эти сутки и, скорее всего, следующие будут для Александра такими же, – врач перевел взгляд на Сашу. – Это еще не рубеж. Самое «веселое» начнется, когда он приблизится к выходу, к самому узкому месту мочеточника. Там боли будут еще интенсивнее.

Комолов прикрыл глаза, чувствуя, как внутри всё опускается. Еще сутки? Еще двое? Он не был уверен, что его выдержки хватит на такой марафон.

– Мы будем купировать приступы, – продолжил Игорь. – Сейчас добавим спазмолитики помощнее и продолжим антибиотики. Но есть одно условие, Александр Константинович.

Саша вопросительно приподнял бровь, не открывая глаз.

– Вам нужно ходить, – отрезал врач. – Лежать и страдать — это, конечно, по-нашему, по-русски, но для выхода камня это контрпродуктивно. Гравитация и движение — ваши лучшие друзья. Чем больше вы будете двигаться, тем быстрее он проскочит.

– Ходить? – Саша горько усмехнулся. – Я до туалета дохожу так, будто на эшафот иду.

– Значит, будете гулять по коридору под руку с Вениамином Сергеевичем, – врач был непреклонен. – Это медицинское предписание. Через силу, через боль. Каждый шаг приближает вас к финалу этой истории.

Когда Игорь ушел, в палате повисла тяжелая тишина. Саша лежал неподвижно, прислушиваясь к ноющей боли, которая после УЗИ стала еще злее.

– Слышал? – Воронов подошел к шкафу и достал халат Саши. – Вставай, Принц. Пора на прогулку.

– Вениамин Сергеевич, может, через часик? – взмолился Комолов. – Пусть укол подействует.

– Укол подействует в процессе, – отчим подошел к кровати и откинул одеяло. – Давай, Саш. Я тебя не подгоняю, но врач прав. Хочешь, чтобы эта дрянь в тебе еще неделю сидела?

Саша со стоном сел, опустив ноги на холодный пол. Голова закружилась, а в боку тут же вспыхнуло резкое пламя. Он замер, вцепившись в край кровати, пережидая волну тошноты.

– Осторожно, – Воронов подхватил его под локоть, помогая подняться.

Комолов выпрямился, и это простое движение отозвалось такой резью, что он невольно охнул, прижимая свободную руку к низу живота.

– Нормально, – прохрипел он, отвечая на тревожный взгляд отчима. – Пошли.

Они вышли в коридор. Каждый шаг был для Саши маленькой битвой. Он шел медленно, почти волоча правую ногу, опираясь на крепкое плечо Воронова. Его лицо было серым, на лбу снова выступила испарина, но он упрямо переставлял ноги.

Охранники, стоявшие у дверей, при виде этой картины вытянулись в струнку, стараясь не смотреть на «принца» в его минуту слабости. Они знали: Комолов в гневе страшен, но сейчас им было искренне не по себе от вида своего обычно безупречного лидера.

– Давай, еще немного, – подбадривал Воронов. – До конца коридора и обратно.

– Я... я чувствую его, – прошептал Саша, останавливаясь и тяжело дыша. – Словно внутри нож ворочается.

– Это хорошо, – жестко сказал Вениамин. – Значит, он не прирос там. Двигайся, Саш. Ты не из тех, кто сдается перед какой-то известковой крошкой. Помнишь, как в тринадцатом году тебя с пробитым легким из леса вытаскивали? Ты тогда три километра сам прошел.

– Тогда в меня стреляли, – Саша попытался усмехнуться, но вместо этого выдал судорожный вздох. – Понятный враг. А это... это измена изнутри.

Они прошли один круг, затем второй. На третьем Сашу скрутило так сильно, что он едва не рухнул на колени. Воронов едва успел подхватить его, прижимая к себе, чувствуя, как тело пасынка бьет крупная дрожь.

– Всё, на сегодня хватит, – прорычал Вениамин, видя, что Саша уже на пределе.

– Нет... – Комолов вцепился в его пиджак. – Врач сказал... ходить. Еще один круг.

Воронов посмотрел на него с какой-то болезненной гордостью. Упрямство Саши всегда было его сильной и слабой стороной одновременно.

– Ладно. Но медленно.

Они закончили прогулку через сорок минут. Когда Саша наконец опустился на кровать, он был абсолютно обессилен. Медсестра тут же ввела ему новую порцию спазмолитиков, и через некоторое время напряжение в мышцах начало спадать.

– Вениамин Сергеевич, – позвал Саша, когда дыхание выровнялось.

– Да, Саш?

– Спасибо. Что... что не уходите.

Воронов, который в этот момент наливал воду в стакан, замер. Он повернулся, посмотрел на измученного пасынка и коротко кивнул.

– Мы семья, Александр. В нашем мире это единственное, что имеет значение. Всё остальное — пыль.

Он протянул Саше стакан.

– Пей. И отдыхай. Завтра будет сложнее, но мы справимся.

Саша принял стакан, сделал глоток и закрыл глаза. Боль всё еще была там, затаившаяся, готовая в любой момент нанести новый удар, но теперь она больше не казалась бесконечной. У нее была цель — выход. И у Саши была опора, которая не давала ему упасть, как бы сильно ни резало внутри.

Впереди были сутки ожидания «рубежа», но Принц Охты был готов к этой войне. Даже если его единственным оружием были литры воды и бесконечные круги по больничному коридору.