← Назад к обзору

Я такая же

Территория перемирия

***

Холодный бетон под пальцами казался единственной реальной вещью в этом мире. Вару сидел на корточках, вертя в руках маленький, чуть помятый клочок бумаги. Номер. Имя. Лея. Ветер пронес по заброшенной площадке сухой лист, и тот с шуршанием закружился у его ног, словно заблудшая душа.

Позвонить. Сама мысль была унизительной. Попросить о помощи. Признать, что он, великий и ужасный Вару, не справился. Что он замёрз, проголодался и понятия не имеет, что делать дальше. Гордость, едкая и колючая, как крапива, впивалась в горло. «Ни за что, – шипел внутренний голос. – Лучше замёрзнуть, чем унижаться перед какой-то девчонкой».

Но тут же в памяти всплыл её смех. Не издевательский, как у Пика, не снисходительный, как у Феликса, а искренний, заразительный, полный понимания. «О, чувак, это гениально!» Никто и никогда не говорил ему такого. Для всех его выходки были либо «деструктивным поведением», либо «злыми шутками», либо просто поводом для нравоучений. А она… она поняла. Поняла суть. Весь артистизм замысла.

Он снова посмотрел на бумажку. «Предложение действует до полуночи». Сколько сейчас времени? Он понятия не имел. Небо было уже совсем тёмным, чернильным, и единственный уцелевший фонарь казался одинокой звездой, упавшей на землю. Желудок снова свело голодным спазмом, и Вару поморщился. Ладони, ободранные об асфальт, саднили.

«Ты забавный. Когда не пытаешься казаться вселенским злом». Её слова эхом отдавались в голове. Неужели он пытается казаться? Он просто такой и есть. Или нет?

К черту. К черту гордость. К черту Пика с его праведным гневом. К черту их всех с их правильным миром. Сейчас была только холодная ночь, пустой желудок и этот дурацкий номер телефона. Это не просьба о помощи. Это… тактический ход. Да. Просто тактический ход, чтобы перегруппироваться.

Решение, принятое скрепя сердце, подстегнуло его. Он вскочил на ноги. Теперь новая проблема: где найти телефон? Его собственный остался дома, в кармане куртки. Оглядевшись, он увидел вдалеке тускло светящуюся вывеску круглосуточного магазинчика. Может, там есть таксофон? Или можно попросить продавца?

Он зашагал в сторону огонька, сунув руки в карманы и сжав в одной из них заветную бумажку. Улицы были пустынны и неуютны. Каждый шорох заставлял его нервно оглядываться. Мир без привычного хаоса клонов казался странно враждебным.

У магазина, как реликт из прошлого века, действительно стояла телефонная будка. Стекла были мутными от грязи, а трубка пахла пылью и чем-то кислым. Вару с отвращением поморщился, но выбора не было. Он лихорадочно пошарил по карманам в поисках монетки. Пусто. Чёрт. Он же никогда не носил с собой мелочь.

Он уже собирался в отчаянии пнуть аппарат, как вдруг заметил на полочке под телефоном одинокую, забытую кем-то монетку. Десять рублей. Судьба? Или просто чья-то рассеянность? Вару усмехнулся. Сегодня удача, кажется, была на его стороне. Или, по крайней мере, не полностью отвернулась.

Он бросил монету в щель, услышав приятный механический щелчок, и, стараясь не дышать, поднёс трубку к уху. Дрожащими от холода и нервов пальцами он набрал номер. Гудки. Длинные, тягучие, каждый из них отдавался в груди ударом молота. Он уже решил, что она не ответит, что она пошутила, что он так и останется здесь, в этой вонючей будке…

– Алло? – раздался в трубке её знакомый голос с лёгкой хрипотцой.

Вару на секунду замер, не зная, что сказать.

– Э-э… – начал он, и тут же мысленно обругал себя за такое жалкое начало. Он прокашлялся, пытаясь придать голосу обычную самоуверенность. – Скейтерша, это я. Непризнанный гений.

В трубке на мгновение повисла тишина, а потом раздался тихий смешок.

– Я уж думала, ты решил стать ледяной скульптурой в назидание потомкам. Где ты?

– У какой-то телефонной будки, – буркнул он. – Адрес диктуй, твоё щедрое предложение ещё в силе? А то мой лимит на уличную романтику на сегодня исчерпан.

– В силе, очкарик, в силе, – её голос звучал весело. – Записывай: улица Цветочная, дом семь, квартира сорок два. Код на подъезде – три-пять-семь-ключ-девять. Не заблудишься, гений?

– Разберусь, – отрезал он, стараясь запомнить. Цветочная, 7, кв. 42. Звучало по-идиотски. Улица Цветочная. Совсем не в его стиле.

– Жду. Только недолго. Мой диван не любит ждать, – сказала она и повесила трубку.

Вару положил свою, чувствуя странное облегчение, смешанное с новой волной тревоги. Теперь предстояло найти эту Цветочную улицу. Он вышел из будки и огляделся. К счастью, на углу дома висел указатель. Ему повезло снова – он был всего в двух кварталах от нужного места.

Дом номер семь оказался обычной серой девятиэтажкой, ничем не примечательной. Вару на секунду замялся перед дверью подъезда. Он действительно это делает. Идёт в гости к едва знакомой девчонке. Это было так… не по-варувски. Но холодный ветер, снова продравший его до костей, быстро развеял все сомнения. Он набрал код. Замок пискнул и открылся.

Подъезд встретил его стандартным набором запахов: кошачья моча, вчерашний борщ и сырость. Лифт, судя по звукам, которые он издавал, был ровесником динозавров, поэтому Вару решил пойти пешком. Квартира сорок два находилась на пятом этаже. Поднявшись, он перевёл дух и решительно нажал на кнопку звонка.

За дверью послышались быстрые шаги, щелкнул замок, и она распахнулась. На пороге стояла Лея. Она уже переоделась в домашнее: свободные серые штаны и та же красная футболка. Её волосы были распущены и влажно блестели после душа, спадая на плечи тёмными волнами. Без кепки и с распущенными волосами она выглядела… по-другому. Мягче. Но насмешливый блеск в карих глазах остался прежним.

– Ну наконец-то, явление Христа народу, – усмехнулась она, оглядывая его с ног до головы. – А я уж думала, придётся спасательную операцию организовывать. Проходи, очкарик, чувствуй себя как дома.

Вару шагнул через порог, и его тут же окутало теплом и запахом чего-то сладкого, кажется, ванили и корицы.

– Ладно, неплохие хоромы, скейтерша, – хмыкнул он, окидывая взглядом небольшую, но уютную прихожую.

– Ну конечно, – фыркнула она, закрывая дверь. – Разувайся и мой руки, художник. А то после твоих художеств на улице, боюсь, у меня тут всё розовым станет. Ладно, я сейчас тебе чай сделаю. Замёрз, небось.

Она скрылась на кухне, а Вару, стянув кеды, прошёл в комнату. Он ожидал увидеть девчачий беспорядок, плюшевых мишек и розовые обои, но квартира Леи была совсем другой. Она была отражением её хозяйки.

Просторная комната была зонирована на две части. У окна стоял письменный стол с ноутбуком и стопкой книг, рядом – кровать, застеленная простым серым пледом. В другой части комнаты стоял небольшой диван, пара кресел-мешков и журнальный столик. Стены были светло-серыми, но на них не было скучных картин. Одну стену украшали постеры каких-то рок-групп, названия которых Вару видел впервые, и несколько ярких дек от скейтов с крутыми принтами. В углу, прислонённый к стене, стоял ещё один скейтборд, а рядом с ним – оранжевый баскетбольный мяч. Ничего лишнего, ничего приторного. Только то, что было важно для неё.

Вару нерешительно сел на диван. Ткань была мягкой, и после холодного бетона на улице это казалось верхом блаженства. Он стал осматриваться внимательнее, подмечая детали. На книжной полке, среди учебников по физике и алгебре, стояли томики Брэдбери и Стругацких. Рядом – коллекция забавных фигурок, похожих на маленьких монстров. А на столике лежала открытая тетрадь, исписанная неровным почерком и изрисованная на полях какими-то сложными геометрическими узорами и смешными рожицами.

Его взгляд зацепился за несколько фотографий в простых рамках на полке. На одной Лея, ещё младше, с двумя косичками и беззубой улыбкой, обнимала большого лохматого пса. На другой – она же, но уже постарше, смеялась в компании каких-то парней и девчонок, и все они были со скейтами. А на третьей, самой маленькой, она стояла рядом с мужчиной и женщиной, видимо, родителями. Она выглядела там немного смущённой, но всё равно улыбалась своей фирменной дерзкой улыбкой.

Эти фотографии делали её… настоящей. Не просто крутой скейтершей из парка, а человеком со своей историей, со своей жизнью. Вару почувствовал странный укол – не то зависти, не то любопытства. Его собственная «семейная» галерея состояла бы из восьми одинаковых картинок, отличающихся только цветом.

– Чего уставился? Изучаешь вражескую территорию? – голос Леи заставил его вздрогнуть.

Она вошла в комнату, держа в руках поднос с двумя большими кружками, от которых шёл пар, и тарелкой с печеньем.

– Пытаюсь понять, как в одной голове уживаются скейтборд и учебник по квантовой физике, – съязвил он, кивая на полку.

– Легко, – она поставила поднос на столик. – Физика объясняет, почему я не размазываюсь по асфальту, когда делаю кикфлип. Это чай с имбирём и мёдом. Согревает. Пей.

Она протянула ему одну из кружек. Вару осторожно взял её. Керамика была горячей, и тепло тут же начало разливаться по его замёрзшим пальцам. Он сделал глоток. Напиток был терпким, сладким и обжигающим одновременно. Неожиданно вкусно.

– Спасибо, – буркнул он, сам удивляясь этому слову.

Лея плюхнулась в кресло-мешок напротив, поджав под себя ноги.

– Так что, расскажешь подробнее про свой «полный набор фриков»? А то я так и не поняла, кто из них синий.

Вару усмехнулся. Ему вдруг захотелось рассказать. Не жаловаться, а просто… описать этот паноптикум.

– Синий – это Зонтик. Ходячая лужа слёз. Боится собственной тени, носит дурацкий шарф, который я сегодня случайно… облагородил краской.

– Случайно, – хмыкнула Лея, отпивая чай. – Понятно. Дальше.

– Дальше Феликс. Вечный позитивчик на ножках. Футболка со смайликом, улыбка до ушей и постоянное желание всех спасти и примирить. Он сейчас, наверное, больше всех паникует.

– Есть такой тип, – кивнула она. – У меня в классе такой же. Всех бесит своей добротой.

– Вот! – обрадовался Вару. – Есть ещё Ромео – приторный казанова в розовом, который считает верхом остроумия цитаты с вкладышей от жвачки «Love is…». Куромаку – зануда и ходячий калькулятор, у него на всё есть параграф и процентное соотношение. Данте – философ в красном, который общается исключительно цитатами великих. И Габриэль… этот вообще уникум. Он задаёт больше вопросов, чем во Вселенной существует ответов.

– А тот, кто тебя выгнал? Который «рогатый»? – с интересом спросила Лея.

Вару помрачнел.

– А, это Пик. Король ночи, повелитель фиолетового и любитель тяжёлого металла. Вечно хмурый, злой и считает, что весь мир создан для того, чтобы его раздражать. Особенно я.

– Похоже, у вас взаимная любовь, – заметила она.

– Ненависть, – поправил Вару. – Чистая, незамутнённая ненависть.

Они помолчали. Вару сделал ещё глоток чая. Ему стало тепло, и напряжение, которое держало его в тисках весь вечер, начало понемногу отступать.

– А ты? – спросил он неожиданно для самого себя. – У тебя тоже есть свой набор фриков?

Лея рассмеялась.

– Конечно. Есть Макс – он думает, что он рэпер, хотя рифмует на уровне «палка-селёдка». Есть Оля – она помешана на K-pop и красит волосы в цвет настроения. Вчера была фиолетовой, кстати. Как твой Пик. Есть Дэн – гений компов, который может взломать пентагон, но боится заговорить с кассиршей в магазине. Обычная компания.

Она рассказывала о своих друзьях легко и с теплотой. Вару слушал и думал о том, что её мир, такой простой и понятный, был бесконечно далёк от его собственного, созданного по щелчку пальцев и населённого ожившими картами.

Взгляд Леи упал на его руки, сжимавшие кружку.

– Эй, а это что? – она подалась вперёд. – Ты же все ладони ободрал.

Вару инстинктивно спрятал руки.

– Ерунда. Производственная травма.

– Травма от встречи с асфальтом, – уточнила она. – Сиди здесь.

Она встала и скрылась в другой комнате, через минуту вернувшись с небольшой аптечкой.

– Да не надо, само заживёт, – начал было протестовать Вару, но она уже села рядом с ним на диван и властно взяла его за руку.

– Замолчи, герой. Ещё заражение крови мне тут не хватало. Терпи.

Её пальцы были прохладными и уверенными. Она смочила ватный диск перекисью, и Вару зашипел, когда она прикоснулась к ссадине.

– Тихо, – сказала она, даже не подняв на него глаз. – Не такой уж ты и страшный, раз боишься ватки с перекисью.

– Я не боюсь! – возмутился он. – Просто… щекотно!

Лея фыркнула, но в уголках её губ промелькнула улыбка. Она аккуратно обработала обе его ладони, и её сосредоточенное лицо было так близко, что он мог разглядеть крошечные золотистые искорки в её карих глазах. От неё пахло шампунем с яблоком и немного – перекисью. Это было странно интимно. Его ещё никто никогда так не лечил. Зонтик бы залил всё слезами, Феликс – причитаниями, а Куромаку прочитал бы лекцию о необходимости соблюдать технику безопасности. Лея же просто делала то, что нужно. Молча и эффективно.

Когда она закончила, его ладони были украшены двумя аккуратными пластырями.

– Вот. Теперь ты официально ранен в бою, – заключила она, убирая аптечку. – Можешь гордиться.

Она всё ещё сидела близко. Слишком близко. Вару чувствовал, как начинает гореть лицо, и был благодарен полумраку комнаты за то, что это не так заметно. Он поспешно отвёл взгляд.

***

– Ну где же он может быть? – Феликс в отчаянии оглядывал тёмную, пустынную улицу. Они с Ромео обошли уже третий круг по кварталу, заглядывая в каждый двор и сквер. – Уже почти одиннадцать, на улице холодно! Он же в одной толстовке был!

– Успокойся, моя трепетная фиалка, – лениво протянул Ромео, поправляя идеально уложенные волосы. – Наш зелёный сорванец не так прост. Уверен, он нашёл себе приключение. Возможно, даже романтическое. Ночь, улица, фонарь… и прекрасная незнакомка, очарованная его бунтарским духом!

– Ромео, какой романтизм? Его Пик выгнал! Он обижен, ему некуда идти! – Феликс чуть не плакал от беспокойства и злости на легкомыслие червового валета.

– Обида – сильное чувство, мон шер. Она толкает на великие свершения! Или на великие глупости, – философски заметил Ромео, его взгляд скользнул по окнам, выискивая женские силуэты. – О, смотри, какая грация! Даже в окне третьего этажа видно её божественный профиль…

– Сосредоточься! – взорвался Феликс. – Мы ищем Вару, а не твою очередную музу!

Они прошли мимо той самой баскетбольной площадки, где всего пару часов назад Вару встретил Лею. Теперь она была пуста и гулкий ветер гонял по ней пыль.

– Может, он вернулся домой? – с надеждой предположил Феликс.

– Вряд ли, – покачал головой Ромео. – Его гордость больше, чем эго Пика. Он не вернётся, пока его не позовут. Или пока не случится что-то экстраординарное. Например, пока он не встретит даму, которая убедит его, что прощение – это самый элегантный жест.

– Давай проверим ещё ту улицу и пойдём домой, – понуро сказал Феликс, теряя последнюю надежду. – Если мы его не нашли, то… то я не знаю.

Они брели обратно к дому, и холодный воздух, казалось, пронизывал их насквозь. Феликс представлял себе Вару, одинокого и замёрзшего, сидящего где-нибудь на скамейке, и сердце сжималось от жалости и вины. Они должны были остановить Пика. Должны были что-то сделать.

***

– …и тогда этот рогатый псих заявил, что моя идея – «иррациональная трата ресурсов и акт вандализма»! Понимаешь? Вандализма! Я ему, можно сказать, бесплатно тюнинг сделал! – Вару уже допивал вторую кружку чая и, к своему удивлению, выкладывал Лее почти всю подноготную своей жизни в доме клонов.

Лея слушала, подперев подбородок рукой, и иногда тихо смеялась.

– По-моему, вы с этим Пиком стоите друг друга, – заключила она. – Два упрямых барана. Только один фиолетовый, а другой зелёный.

– Эй! – возмутился Вару, но не смог сдержать улыбки. – Я не баран! Я – творец!

– Хорошо-хорошо, творец, – она подняла руки в примирительном жесте. – Время позднее. Творцам тоже нужно спать. Диван в твоём распоряжении. Он не очень удобный, но точно лучше, чем скамейка.

Она встала и принесла из шкафа одеяло и подушку.

– Постельное бельё чистое, если что, – бросила она. – Ванная там, если надо. Не храпи, очкарик, а то я подушкой придушу.

– Смотри, чтобы я тебе во сне усы не нарисовал, скейтерша, – проворчал он в ответ, но взял одеяло. Оно было мягким и пахло свежестью.

Лея усмехнулась.

– Спокойной ночи, Вару.

– И тебе, – буркнул он, отворачиваясь, чтобы она не увидела его смущённого лица.

Она ушла в свою часть комнаты, и вскоре свет там погас. Вару остался один в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и шумом редких машин за окном. Он расстелил диван, лёг и укрылся одеялом. После долгого дня тело гудело от усталости, но сон не шёл.

Он лежал, глядя в потолок, на который падали отсветы уличных фонарей. Было так… тихо. Непривычно тихо. Без храпа Пика из соседней комнаты, без бормотания Габриэля, без ночных походов Феликса на кухню за молоком. Просто тишина. И эта тишина не давила, а наоборот, успокаивала.

Он был в чужой квартире, на чужом диване, но впервые за долгое время чувствовал себя… в безопасности. Не в своей тарелке, нет, но в безопасности. Здесь никто не ждал от него подвоха, никто не смотрел с осуждением или страхом. Здесь была только девчонка, которая смеялась над его шутками и обрабатывала ему ссадины перекисью.

Он повернулся на бок, лицом к той части комнаты, где спала Лея. Её не было видно, но он знал, что она там, всего в нескольких метрах. И от этой мысли в груди разливалось странное тепло, не имеющее никакого отношения к чаю с имбирём.

Это была самая странная ночь в его жизни. И, как ни парадоксально, одна из самых спокойных. Мысли о доме, о Пике, о дурацком розовом мотоцикле отошли на второй план. Сейчас имело значение только это – тепло одеяла, тишина и осознание того, что он не один. Что даже такой, как он, может найти место, где его хотя бы на одну ночь примут без всяких условий. И может быть, только может быть, это было даже лучше, чем смотреть на разъярённое лицо Пика. Хотя и в этом, безусловно, была своя прелесть.