← Назад к обзору

Я–твой

Анатомия хрупкого равновесия

Следующее утро встретило Хогвартс непривычно тихим, липким туманом, который, казалось, заглушал даже шаги привидений. Лиззи проснулась с тяжелым чувством в груди. В спальне девочек Гриффиндора царила ледяная вежливость. Мэри Макдональд сосредоточенно расчесывала волосы, делая вид, что Лиззи — это пустое место, а Лили Эванс, всегда такая понимающая, лишь бросила на неё долгий, печальный взгляд, прежде чем молча выйти из комнаты.

Лиззи не винила их. Она знала, что для них Розье — это олицетворение всего того зла, что сгущалось над магическим миром. Но для неё он был человеком, чьи пальцы вздрагивали, когда он касался её волос, и чьё дыхание становилось ровным только тогда, когда она была рядом.

Спустившись в Большой зал, она не пошла к своему столу. Она знала, что там её ждут только поджатые губы Сириуса и разочарованный вздох Джеймса. Вместо этого она направилась прямиком к Слизерину.

Эван уже был там. Он выглядел безупречно: накрахмаленный воротничок, идеально завязанный галстук, ни единой лишней складки на мантии. Он лениво разрезал яичницу, когда Лиззи бесшумно опустилась на скамью рядом с ним.

– Ты снова здесь, Гретхем, – произнес он, не оборачиваясь, но его голос утратил ту колючую сталь, которой он обычно пользовался. – Твои львята окончательно выставили тебя за дверь?

– Я сама вышла, Эван, – тихо ответила она и, не удержавшись, коснулась своим коленом его ноги под столом.

Розье едва заметно вздрогнул. Он не отстранился, но Лиззи почувствовала, как напряглись мышцы его бедра. Он бросил быстрый взгляд по сторонам. Барти Крауч-младший сидел чуть поодаль, вчитываясь в какую-то старую книгу по Темным искусствам, и, кажется, намеренно игнорировал их присутствие.

– Тебе стоит научиться держать дистанцию в общественных местах, – пробормотал Эван, хотя его свободная рука уже потянулась к столу и накрыла её ладонь. – Ты позоришь мою репутацию бездушного ублюдка.

– Твоя репутация в безопасности, пока ты продолжаешь так ужасно шутить, – улыбнулась Лиззи.

Она чувствовала, как на них смотрят. Сотни глаз. Осуждение со стороны Гриффиндора, недоумение со стороны Когтеврана и Пуффендуя, и глухая, ядовитая ненависть со стороны некоторых слизеринцев. Панси Паркинсон (бабушка будущей однокурсницы Драко) бросала на Лиззи такие взгляды, будто хотела испепелить её на месте.

– Розье, у нас сегодня сдвоенные Зелья с твоими... бывшими друзьями, – внезапно подал голос Барти, захлопнув книгу. – Слагхорн будет в восторге от такой «межфакультетской кооперации».

Эван поморщился. Зелья в подземельях всегда были испытанием, а в нынешней атмосфере они грозили превратиться в пороховую бочку.

– Мне плевать на Слагхорна, – отрезал Эван. – И на Поттера с его свитой.

Он повернулся к Лиззи, и его серая радужка на мгновение вспыхнула странным светом.

– Иди на уроки. Встретимся у кабинета. И ради Мерлина, надень мантию поплотнее, в подземельях сегодня сквозит.

– Ты заботишься о том, чтобы я не простудилась? – поддразнила она, не убирая руки.

– Я забочусь о том, чтобы ты не шмыгала носом мне в плечо, – грубо ответил он, но тут же мягко сжал её пальцы, прежде чем встать и уйти, не оглядываясь.

Коридоры перед кабинетом Зельеварения напоминали зону боевых действий. Гриффиндорцы с одной стороны, слизеринцы с другой. Посредине — невидимая черта, которую никто не решался переступить.

Когда Лиззи подошла, Сириус Блэк громко рассмеялся, обращаясь к Питеру Петтигрю:

– Знаешь, Хвост, некоторые люди так отчаянно ищут тепла, что готовы прыгнуть в костер, даже если знают, что сгорят.

– Или в навозную кучу, – добавил Джеймс, поправляя очки и глядя сквозь Лиззи.

Лиззи почувствовала, как к глазам подступают слезы. Это было больно. Мародеры были её семьей, её защитой, а теперь они использовали своё остроумие, чтобы бить по самым уязвимым местам.

В этот момент из-за поворота показался Эван в окружении Эйвери и Мальсибера. Он шел уверенно, его походка была хищной и плавной. Заметив покрасневшие глаза Лиззи и ухмыляющегося Сириуса, он замедлил шаг.

– Блэк, – голос Эвана прозвучал в тишине коридора как щелчок кнута. – Твой рот открывается чаще, чем твои учебники. Может, просветишь нас, что именно тебя так развеселило?

Сириус выпрямился, его рука легла на рукоять палочки.

– Просто обсуждаем фауну Хогвартса, Розье. О том, как некоторые виды паразитов присасываются к тем, кто поглупее.

Эван подошел вплотную к Сириусу. Между ними было всего несколько дюймов — два аристократа, два представителя древних родов, выбравшие разные пути.

– Если ты еще раз назовешь её так, – тихо, почти ласково произнес Эван, – я научу тебя, как звучит настоящее проклятие немоты. И поверь, твой дружок Поттер не успеет даже вытащить палочку.

– Ты мне угрожаешь? – Сириус сузил глаза.

– Я тебя предупреждаю, – Эван внезапно обернулся и протянул руку Лиззи. – Иди сюда.

Она подошла, чувствуя, как дрожат колени. Эван не просто взял её за руку — он притянул её к себе, обнимая за плечи прямо перед лицом Сириуса. Это был жест абсолютного владения и защиты.

– Мы идем внутрь, – бросил он слизеринцам.

В кабинете Слагхорна было сыро и душно от паров десятков котлов. Профессор, как обычно, сиял, не замечая напряжения.

– Сегодня мы работаем в парах! – провозгласил он. – И я решил, что будет чудесно, если мы перемешаем факультеты. Нам нужно больше единства!

По классу пронесся стон.

– Мисс Гретхем... хм... вы, кажется, уже нашли себе партнера? – Слагхорн лукаво подмигнул, глядя на то, как Лиззи стоит рядом с Эваном. – Что ж, мистер Розье, надеюсь, вы не будете слишком строги к юной леди. Ваша семья всегда славилась талантом к зельям.

Они заняли стол в самом углу. Эван работал сосредоточено. Его движения были точными, почти хирургическими. Лиззи должна была резать корень мандрагоры, но её руки всё еще слегка подрагивали после стычки в коридоре.

– Ты порежешься, – сухо заметил Эван, забирая у неё нож. – Просто смотри за огнем.

– Прости, – прошептала она. – Сириус... он никогда не был таким злым.

– Он боится, – Эван бросил ингредиенты в котел, и над ним поднялся фиолетовый дым. – Он боится за тебя и злится на себя, потому что не может контролировать твой выбор. Блэки всегда были помешаны на контроле, даже те, кто строит из себя бунтарей.

Лиззи смотрела на его профиль — острые скулы, прямая линия носа. Он казался таким уверенным, таким несокрушимым.

– А ты? – спросила она. – Ты не боишься?

Эван замер с половником в руке. Он медленно повернул голову к ней. В глубине его глаз на мгновение промелькнуло что-то пугающее — осознание того, насколько он стал уязвим.

– Я боюсь только одного, Гретхем, – он понизил голос до шепота, чтобы их не услышали за соседним столом. – Что однажды ты проснешься и поймешь, что они были правы. Что я — это просто холодная стена, о которую ты разобьешься.

Лиззи сделала то, чего не следовало делать в классе, полном врагов. Она подошла сзади и обхватила его за талию, прижимаясь щекой к его спине. Она чувствовала тепло его тела сквозь слои ткани и слышала, как сбилось его дыхание.

– Ты не стена, Эван. Ты — мой дом.

Розье накрыл её руки своими, игнорируя шипение зелья в котле.

– Ты сумасшедшая, – выдохнул он. – Нас сейчас выгонят из класса.

– Пусть выгоняют, – она заставила его развернуться.

Эван посмотрел на неё сверху вниз. Его надменность таяла, как воск под пламенем свечи. Он протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя смотреть ему в глаза.

– Ты — единственное, что в моей жизни не связано с приказами, кровью и обязательствами, – сказал он так тихо, что Лиззи пришлось затаить дыхание, чтобы расслышать. – И если кто-то попытается это забрать... я сожгу этот замок до основания.

– Эван...

– Тише, – он приложил палец к её губам. – Слагхорн смотрит.

Действительно, профессор подозрительно кашлянул, хотя в его глазах читалось скорее смущение, чем гнев.

Остаток урока прошел в относительной тишине, если не считать пары взорвавшихся котлов у гриффиндорцев. Когда занятия закончились, Эван проводил Лиззи до самой лестницы, ведущей к башне Гриффиндора.

Они остановились в тени одной из ниш с рыцарскими доспехами.

– Завтра суббота, – напомнил Эван. – Хогсмид.

– Ты... ты хочешь пойти со мной? – Лиззи просияла. – Открыто?

– Будет забавно посмотреть на лица жителей деревни, когда они увидят нас вместе, – он усмехнулся своей привычной гадкой улыбкой. – К тому же, мне нужно купить новые перья. И, возможно, я позволю тебе угостить меня сливочным пивом.

– Я угощу тебя всем «Тремя метлами», если захочешь! – Лиззи порывисто обняла его за шею.

Эван на мгновение зарылся лицом в её плечо, вдыхая запах её шампуня — что-то цветочное и солнечное, совершенно не подходящее к его мрачному миру.

– Гретхем, ты меня задушишь, – прохрипел он, но не сделал ни единой попытки отстраниться.

– Потерпишь, – ответила она, целуя его в щеку.

Он отпустил её только тогда, когда послышались шаги группы учеников.

– Иди уже, – он легонько подтолкнул её к лестнице. – И постарайся не ввязываться в драки с Блэком. Он кусается.

Лиззи смеясь побежала вверх по ступеням, а Эван остался стоять в тени, провожая её взглядом. Как только её фигурка скрылась из виду, выражение его лица мгновенно изменилось. Нежность исчезла, уступив место привычному льду.

Из-за колонны вышел Регулус Блэк. Он выглядел обеспокоенным.

– Эван, ты же понимаешь, что это не закончится добром? – тихо спросил он. – Мой брат в ярости. Но страшнее то, что говорят в нашей гостиной. Беллатриса прислала письмо. Она спрашивает о тебе.

Эван медленно вытащил палочку и начал рассматривать её кончик, словно там было что-то невероятно интересное.

– Пусть спрашивает, Редж. Моя личная жизнь не касается Беллы. Пока я выполняю то, что от меня требуется, она может захлебнуться своей желчью.

– Она гриффиндорка, Эван! – Регулус сделал шаг вперед. – Она — всё то, что мы должны презирать.

– Тогда почему, – Розье посмотрел на друга тяжелым, свинцовым взглядом, – почему рядом с ней я чувствую себя живым, а рядом с вами — как в склепе?

Регулус не нашелся с ответом. Он лишь покачал правой рукой, словно она внезапно стала тяжелой.

– Просто будь осторожен. Завтра в Хогсмиде будет много глаз. Не только школьных.

– Я знаю, – бросил Эван, разворачиваясь. – Я всегда осторожен.

Но в душе он понимал, что это ложь. С того самого момента, как Лиззи Гретхем впервые коснулась его руки в Астрономической башне, осторожность покинула его. Он шел по тонкому льду, и под этим льдом была бездна, но пока её теплая ладонь сжимала его руку, он был готов идти до конца.

Вечером в гостиной Слизерина было неуютно. Барти и Мальсибер о чем-то шептались в углу, бросая на Эвана косые взгляды. Он сел в свое любимое кресло у камина и раскрыл книгу, но буквы расплывались перед глазами.

Он вспоминал её смех. Вспоминал, как она не боится его грубости, как она видит сквозь его броню. Это пугало его сильнее, чем любая перспектива пыток от Темного Лорда. Зависимость от другого человека — это слабость. Так его учили.

Но когда Лиззи прижималась к нему, эта «слабость» превращалась в единственное, ради чего стоило просыпаться по утрам.

Он достал из кармана маленький обрывок пергамента, который она сунула ему в руку перед уходом. На нем было написано всего два слова: «Спи крепко».

Эван Розье, холодный фанатик и будущий Пожиратель Смерти, едва заметно улыбнулся. Он поднес пергамент к огню камина, глядя, как пламя пожирает бумагу, но слова навсегда отпечатались в его памяти.

Этой ночью ему впервые за долгое время не снились кошмары о метке и крови. Ему снился солнечный свет, запутавшийся в каштановых волосах, и тепло, которое невозможно было отнять.

А в башне Гриффиндора Лиззи Гретхем лежала без сна, глядя на балдахин кровати. Она знала, что завтра будет трудно. Знала, что друзья могут окончательно отвернуться. Но она также знала, что в подземельях есть человек, который, несмотря на всю свою грубость и холод, нуждается в ней так же сильно, как она в нем.

И это была их собственная, особенная магия. Магия тактильности, способная пробить даже самый толстый лед чистопородного воспитания.

– Мы справимся, – прошептала она в темноту. – Правда, Эван?

Ответом ей был только шум ветра за окном, но ей казалось, что она всё еще чувствует холодный, но такой надежный зажим его пальцев на своей ладони. И этого было достаточно.