Я верил в эту любовь?
Дыхание, ингаляторы и мамины секреты
Жара в Дерри стояла такая, что, казалось, даже асфальт под колесами велосипедов начал плавиться, превращаясь в липкую черную смолу. Воздух был густым, пахнущим пылью, сухой травой и нечистотами из канализации — привычный коктейль для этого проклятого городка. Неудачники проводили вторую половину дня у Пустоши, пытаясь найти хоть какое-то спасение в тени деревьев.
Эдди Каспбрак сидел на поваленном бревне, стараясь не соприкасаться кожей с мшистой корой. В его голове крутился список из сорока семи видов бактерий, которые могли обитать на этом самом бревне, и мысль о том, что он забыл протереть руки антисептиком после того, как поправил цепь на велосипеде, вызывала у него легкий приступ паники. Он достал свой поясной чехол, проверил, на месте ли ингалятор, и тяжело вздохнул.
Ричи Тозиер, как всегда, не мог усидеть на месте. Его кудрявая темная шевелюра, похожая на взорвавшееся гнездо вороны, постоянно мелькала то тут, то там. Он размахивал руками, поправлял свои огромные очки, которые постоянно сползали на кончик носа из-за пота, и не закрывал рот ни на секунду. Веснушки на его лице казались ярче обычного, словно их выжгло само солнце.
– Эдс, дружище, ты выглядишь так, будто только что увидел привидение или, что еще хуже, забыл помыть руки перед обедом! – Ричи картинно всплеснул руками, направляясь к другу.
Эдди закатил глаза и покрепче сжал свой рюкзак.
– Не называй меня Эдс, Ричи. Ты знаешь, что я ненавидят это имя. И да, я не помыл руки, потому что мы в лесу, если ты не заметил.
Ричи подошел вплотную, вторгаясь в личное пространство Эдди с той беспардонностью, которая была присуща только ему. Он навис над маленьким астматиком, и на его лице расплылась та самая ухмылка — предвестник очередной порции пошлостей, от которых у Эдди обычно начинался нервный тик.
Эдди сразу же это предвидел. Он видел, как Ричи набрал в грудь побольше воздуха, как его глаза за стеклами очков хитро блеснули, и как он начал поправлять воображаемый галстук, готовясь выдать очередную «коронку».
– Даже не думай об этом, Тозиер, – отрезал Эдди, выставляя руку вперед, словно пытаясь отгородиться от надвигающегося словесного поноса. – Я знаю, что ты хочешь сказать. Что-то про мою маму или про... про те ужасные вещи, которые ты постоянно несешь.
– О, Эдс, ты ранишь меня в самое сердце! – Ричи прижал руку к груди, скорчив гримасу фальшивой боли. – Я просто хотел сказать, что твоя мамочка сегодня была очень щедра. Она дала мне пять баксов, чтобы я купил тебе мороженое, но потом мы решили, что лучше я потрачу их на номер в мотеле, где она покажет мне свои «особые таланты».
– Ричи, заткнись! – крикнул Эдди, чувствуя, как лицо заливает краска то ли от гнева, то ли от смущения. – Это отвратительно! Ей сорок пять лет, и у нее проблемы с коленями!
– Именно поэтому она просила меня быть сверху, – Ричи подмигнул и сделал шаг еще ближе, так что Эдди пришлось вжаться в бревно. – Но знаешь, Эдс, глядя на то, как ты судорожно сжимаешь свой ингалятор, я подумал... Тебе не кажется, что эта штука слишком маленькая? Тебе нужно что-то побольше во рту, чтобы разработать легкие.
Эдди замер, его глаза расширились. Он прекрасно знал, к чему клонит этот балабол.
– Если ты сейчас скажешь то, что я думаю, я клянусь, я засуну этот ингалятор тебе в нос, – прошипел Эдди, пытаясь звучать угрожающе, хотя его голос слегка дрогнул.
– Ой, посмотрите на него! – Ричи рассмеялся, этот его скрипучий, гиений смех эхом разнесся по лесу. – Наш маленький Эдс перешел на угрозы. Но серьезно, приятель, ты так часто делаешь эти вдохи... У тебя такие натренированные губы. Ты уверен, что не хочешь попрактиковаться на чем-то более... телесном? Например, на мне? Я мог бы научить тебя технике «глубокого дыхания», если ты понимаешь, о чем я.
– Ты просто невыносим, – Эдди вскочил с бревна, едва не споткнувшись о корень. – Это не смешно, Ричи! Это грязно, это негигиенично, и это... это просто фу!
– Фу — это то, как твоя мама целуется после того, как я... – Ричи не договорил, потому что Эдди с силой толкнул его в плечо.
Тозиер, не ожидавший такого отпора, покачнулся, но устоял, продолжая широко улыбаться. Ему нравилось доводить Эдди до кипения. В этом было что-то... правильное. Когда Эдди злился, он забывал о своих страхах, о микробах и о том, что мир вокруг — это сплошная зона биологической опасности. В эти моменты он был просто Эдди, его лучшим другом, а не «маменькиным сынком с аптечкой на поясе».
– Ну ладно, ладно, остынь, – Ричи поднял руки вверх в жесте капитуляции, но его глаза все еще смеялись. – Я просто шучу. Ты же знаешь, я люблю тебя, Эдс. Почти так же сильно, как твою маму в кружевном белье.
– Я тебя ненавижу, – буркнул Эдди, отворачиваясь и делая вид, что очень заинтересован состоянием своих кроссовок.
– Нет, ты меня обожаешь, – Ричи подошел сзади и бесцеремонно закинул руку Эдди на плечо. – Кто еще будет развлекать тебя историями о том, как правильно делать минет, чтобы не спровоцировать приступ астмы? Это же жизненно важная информация!
Эдди почувствовал, как тепло от руки Ричи просачивается сквозь его тонкую футболку. Ему следовало бы стряхнуть эту руку, прочитать лекцию о том, сколько бактерий передается через кожный контакт, но он почему-то остался стоять на месте.
– Ты просто озабоченный придурок, Тозиер, – тихо сказал Эдди, и в его голосе уже не было прежней злости, только привычная усталость.
– Зато я твой озабоченный придурок, – парировал Ричи. – Пошли к остальным, пока Билл не решил, что нас съел клоун или, что еще хуже, твоя мама застукала нас за «практикой».
– Ричи!
– Молчу-молчу!
Они пошли в сторону карьера, где уже слышались крики Билла и смех Беверли. Ричи продолжал что-то тараторить, переключаясь с одной нелепой темы на другую, а Эдди шел рядом, время от времени поправляя очки и втайне радуясь, что в этом безумном, пугающем мире у него есть кто-то, кто может заставить его злиться так сильно, что на страх просто не остается места.
Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая Дерри в золотистые тона, и на мгновение показалось, что всё будет хорошо. Пока Ричи шутит свои тупые шутки, а Эдди грозится его убить — мир остается на своих местах.
– Кстати, Эдс, – Ричи вдруг остановился, заставив Эдди тоже замереть.
– Что еще?
– У тебя на щеке пятнышко. Похоже на шоколад. Или... – Ричи прищурился, делая вид, что изучает лицо друга. – Или это след от помады твоей мамы? Дай-ка я слизну, чтобы проверить.
– Только попробуй, Тозиер, и ты узнаешь, как быстро работает мой ингалятор, если его использовать как кастет! – Эдди рванул вперед, а Ричи с громким хохотом бросился наутек, петляя между деревьями.
– Догони меня, сладкий! – крикнул Ричи через плечо. – Твоя мама всегда догоняет!
Эдди бежал следом, ругаясь на чем свет стоит, и в этот момент он чувствовал себя по-настоящему живым. В Дерри жили монстры, в канализациях таилось зло, но здесь, в лесу, под палящим солнцем, были только они — кудрявый балабол и тихий астматик, связанные чем-то гораздо более крепким, чем просто дружба. Даже если это «что-то» постоянно сопровождалось шутками про оральный секс и чужих матерей.