Я вспомню тебя
Анатомия фантомной боли
Слеза высохла быстрее, чем успела упасть на воротник строгого пиджака.
Судзуко Астрид коснулась пальцами собственной щеки. Кожа была сухой, холодной, но кончик пальца все еще ощущал микроскопический след соли. В ее голове немедленно включился привычный защитный механизм: каталогизация, анализ, подбор физиологического объяснения. Раздражение слизистой оболочки из-за резкого запаха курительной смолы? Спазм слезного протока вследствие внезапного перепада давления на верхнем этаже высотки?
Любое объяснение казалось безупречным. Любое, кроме истинного.
Потому что истинное объяснение не укладывалось в параграфы уголовно-процессуального кодекса и не подчинялось законам формальной логики.
– Ты дрожишь, маленькая, – негромко произнесла Кирако, мягко подталкивая Асту в глубь восточного крыла пентхауса.
Коридор здесь был выдержан в приглушенных графитовых тонах: мягкий ковролин скрадывал звук шагов, рассеянный свет струился из скрытых под потолком диодных лент, а тяжелые дубовые двери с электронными замками напоминали входы в сейфы швейцарского банка. Никакой мафиозной безвкусицы, никакого кричащего золота. Лишь концентрированная, давящая тишина колоссальных денег и абсолютной, никем не оспариваемой власти.
– Падение температуры тела на ноль целых три десятых градуса — естественная реакция на стрессовую ситуацию, вызванную нападением в жилом помещении, – ровным тоном ответила Аста, глядя строго перед собой.
Кирако остановилась у одной из дверей, приложила тонкий палец к биометрическому сканеру и обернулась. Ее белоснежные волосы колыхнулись, а в янтарных глазах мелькнула смесь искреннего раздражения и щемящей нежности.
– Прекрати притворяться справочником по анатомии и судебной медицине, Аста. Я врач. Я вижу спазм периферических сосудов, вижу тахикардию и расширенные зрачки. Твое тело помнит страх и шок гораздо лучше, чем твоя заблокированная память. Заходи.
Комната оказалась огромной, но странно уютной. Здесь пахло сандалом и сухой лавандой — совсем не так, как в приемной Майки. Широкая кровать с темным льняным бельем, панорамное окно с видом на ночной район Роппонги, отдельная гардеробная и ванная комната из матового стекла. На прикроватной тумбочке уже стоял графин с водой и две стеклянные ампулы.
Кирако уверенным жестом скинула свой безупречный черный жакет, оставшись в белоснежной шелковой жилетке, обтягивающей тонкую талию, и закатала рукава рубашки. Ее пальцы с аккуратным прозрачным лаком двигались с хирургической точностью: она вскрыла упаковку одноразового шприца, набрала препарат из ампулы и повернулась к Асте.
– Садись на кровать. Закатай рукав.
– Что это? – Астрид не сдвинулась с места, зафиксировав взгляд на прозрачной жидкости.
– Легкое седативное и витаминный комплекс с нейропротекторами, – Кирако вздохнула, склонив голову к плечу. – Успокойся, юрист. Если бы я хотела тебя отравить, я бы сделала это полчаса назад прямо на глазах у братьев Хайтани, и ни один судмедэксперт не нашел бы токсинов в твоей крови. Я давала клятву Гиппократа до того, как связалась с этими отморозками. И... я давала слово позаботиться о тебе.
– Кому? – быстро спросила Аста. – Сано Манджиро?
Кирако замерла на секунду. Ее янтарный взгляд скользнул по длинным, до самых колен, розовым волосам девушки, по ее бездонным синим глазам, в которых так и не появилось ни единого живого блика.
– Не только ему, – тихо отозвалась медик. – Садись. Не заставляй меня звать Риндо, чтобы он держал тебя за плечи. Он грубый и вечно оставляет синяки.
Аста молча подчинилась. Она сняла серый форменный пиджак, расстегнула манжету белоснежной блузки и обнажила тонкую руку с проступающими голубыми венами. Кожа была бледной, почти прозрачной. Укол был практически безболезненным: Кирако владела иглой так же виртуозно, как скальпелем.
– Вот и умница, – Кира прижала к локтевому сгибу спиртовую салфетку, а затем, повинуясь внезапному порыву, осторожно провела ладонью по волосам Асты, расправляя выбившуюся бордовую прядь. – Ты совсем не ешь нормально, да? Одни документы, кофе и суд?
– Мой график оптимизирован под высокую процессуальную нагрузку.
– Твой график убивает тебя быстрее, чем пули Хитоши, дурочка. – Кирако покачала головой, опустившись на край кровати рядом с ней. – Знаешь... когда Манджиро полтора года назад узнал, что ты выжила после того нападения в Роппонги, но потеряла память... он заперся в своем кабинете на трое суток. Никого не впускал. Даже Коко с финансовыми отчетами стоял под дверью, как побитая собака. А потом он вышел и сказал только одно: «Не трогайте ее. Пусть живет так, будто нас никогда не существовало».
Слова упали в тишину комнаты тяжелыми камнями.
В висках Асты снова глухо запульсировало. Внутри черепной коробки словно натянулась ржавая струна. Ей захотелось задать сотню вопросов: кем она была для него? Почему лидер самой жестокой группировки Токио позволил ей стать прокурором, а затем адвокатом? Почему он смотрел на нее так, будто она была его персональным призраком?
Но вместо этого ее губы произнесли совершенно иное:
– Мне нужно связаться с Силь. Я должна убедиться, что Сиэль в безопасности.
Кирако на мгновение опешила, а затем негромко, хрипло рассмеялась. В этом смехе не было насмешки — только горькое восхищение.
– Невероятно. Тебе вкололи транквилизатор, вокруг тебя вооруженная до зубов мафия, в двух кварталах отсюда горят склады твоих бывших ухажеров, а ты переживаешь о сестренке Мицуи. Ты ни капли не изменилась, Аста. Даже без своей чертовой памяти.
Медик достала из кармана брюк плоский, защищенный смартфон без маркировок и протянула его девушке.
– Линия зашифрована. Коко лично настраивал протоколы, полиция не перехватит. У тебя три минуты.
Пальцы Асты безошибочно набрали одиннадцать цифр номера. Гудки длились мучительно долго — один, второй...
– Аста?!
Голос Силь в трубке был прерывистым, испуганным, но в нем звенела такая живая, осязаемая тревога, что ледяная броня вокруг сердца Астрид дрогнула.
– Силь. Я на связи.
– Боже мой, Аста! Слава богу! Ты цела? Где ты? Эти люди... Кирако... они ничего тебе не сделали?! – Слова сыпались из Мицуи Сиэль сплошным потоком, перемежаясь всхлипами.
– Я в безопасности. Физических повреждений нет. Я нахожусь под наблюдением медицинского персонала. Где ты, Силь?
– Я в мастерской у брата, – голос Сиэль стал тише, послышался глухой металлический стук швейных ножниц о стол. – Такаши приехал за мной через десять минут после того, как вы ушли. Он... Аста, он был в бешенстве. Я никогда не видела его таким. Он сразу понял, чьих рук это дело. Сказал, что если «Бонтен» втянул тебя обратно, то в городе начнется бойня.
– Это не «Бонтен», Силь. Это Хошигава.
На том конце провода повисла тяжелая, гулкая пауза.
– Хитоши... – прошептала Сиэль. – Он все-таки решился. Аста, Такаши сейчас связывается со своими старыми знакомыми. Он говорит, что не оставит тебя там. Они могут попытаться вытащить тебя...
– Нет, – отрезала Аста, и ее голос прозвучал с такой железной непреклонностью, что даже сидевшая рядом Кирако удивленно приподняла бровь. – Передай Мицуе-сану, чтобы он не вмешивался. Юрисдикция «Бонтена» сейчас — единственное, что сдерживает боевиков «Ликориса» от полномасштабного штурма. Если вмешается твой брат или его окружение, число жертв вырастет в геометрической прогрессии. Оставайся в мастерской. Не выходи на улицу. Пожалуйста, Силь.
Слово «пожалуйста» далось Асте с трудом. В ее профессиональном лексиконе не было места мольбам.
– Аста... – Сиэль шмыгнула носом, ее серебристые глаза, казалось, смотрели прямо сквозь сотни километров телефонных проводов. – Ты ведь... ты видела его? Ты встретила Майки?
Снова это имя. Оно резало слух, вызывая странный фантомный вкус на языке — смесь сладкой карамели и горького дыма выхлопных газов мотоцикла.
– Я разговаривала с главой организации.
– Он не монстр, Аста, – горячо, с отчаянием выдохнула Сиэль. – Точнее... сейчас он стал монстром для всех. Но для тебя... Если бы ты только вспомнила, как он смотрел на тебя тем летом! Когда вы вдвоем сидели на ступеньках святилища Мусаси, когда еще все были живы, когда...
– Время вышло, – Кирако мягко, но властно перехватила телефон из руки Асты и нажала кнопку сброса. – Хватит бередить старые раны. Девочке нужно поспать, Сиэль. С тобой все будет хорошо, Мицуя присмотрит.
Экран погас.
В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким, глухим гулом ночного города за бронированным стеклом.
– Святилище Мусаси, – тихо произнесла Аста, глядя на свои сложенные на коленях ладони. – Что там произошло?
– Там умерло наше детство, – сухо ответила Кирако, поднимаясь с кровати. – Ложись. Лекарство скоро подействует. Если тебе что-то понадобится — у двери стоит дежурный. Выходить в коридор без меня запрещено. Санзу вернулся с рейда, а он сейчас... нестабилен. Впрочем, как всегда, когда дело касается крови.
Кира вышла, щелкнув замком.
Аста осталась одна. Она не стала раздеваться — лишь сняла узкие туфли на каблуках и легла поверх темного покрывала, устремив пустой синий взгляд в потолок.
Препарат действительно работал: тяжесть навалилась на веки, мышцы расслабились, мысли начали путаться, теряя свою безупречную юридическую стройность. Но сон не приносил покоя.
Ей снился рев мотора.
Запах бензина, палящее июльское солнце, обжигающий ветер, треплющий ее короткие — тогда еще едва достававшие до плеч — розовые волосы. И чья-то широкая, худая спина в черной хлопковой майке, за которую она судорожно цеплялась пальцами, прижимаясь щекой к чужому теплому плечу.
*«Держись крепче, глупая. Я никогда тебя не отпущу».*
Голос звучал так близко, словно говоривший склонился прямо над ее ухом. Голос не был мертвым и глухим, как в кабинете пентхауса. Он был звонким, мальчишеским, полным бесшабашной, солнечной уверенности в том, что весь этот мир лежит у их ног.
А потом солнце погасло.
Небо почернело, осыпавшись пеплом. Мотоцикл исчез. На его месте возник глухой переулок в Роппонги, чавкающие удары тяжелого ботинка, запах собственной крови на асфальте и мерзкий, тягучий смех: *«Ты будешь принадлежать мне, Аста. Или никому».*
Астрид распахнула глаза.
Она села на кровати, жадно глотая ртом воздух. Сердце колотилось в ребра, словно пойманная птица. На часах светилось: 03:42 ночи.
В пентхаусе было тихо, но эта тишина не была мертвой. Она вибрировала от приглушенных звуков, доносившихся откуда-то из глубины центрального зала.
Аста бесшумно встала. Профессиональная привычка следователя и обвинителя — собирать улики вопреки опасности — оказалась сильнее седативного препарата и инстинкта самосохранения. Длинные розовые волосы тяжелой шелковой волной опустились вдоль бедер, коснувшись колен. Она подошла к двери.
Замок не был заперт снаружи. Видимо, охранника отозвали, либо Кирако намеренно оставила доступ свободным.
Аста ступила босыми ногами на мягкий ковролин коридора.
Воздух в центральной галерее изменился. Он больше не пах лавандой. Теперь здесь отчетливо пахло пороховой гарью, металлом свежей крови и едким ментоловым антисептиком.
– ...три склада в Кабуки-тё стерты под ноль, – донесся ленивый, слегка растягивающий слова голос Рана Хайтани. – Их мелкие шавки разбежались, как тараканы от дихлофоса. Но Хитоши там не было. Этот хорек успел свалить на подземную парковку за десять минут до нашего прихода.
– Он оставил хвост, – отозвался Риндо, судя по звуку, перебинтовывая руку. – Двое его доверенных парней сидят в нижнем гараже. Санзу сейчас объясняет им правила приличия с помощью разводного ключа. Долго не протянут, но адрес его безопасного убежища выплюнут через четверть часа.
– Мне плевать на склады, – раздался третий голос.
Холодный. Лишенный жизни. Голос Майки.
Аста бесшумно подошла к арке, ведущей в главный зал, и замерла в тени декоративной колонны из черного мрамора.
Картина, открывшаяся ее взору, напоминала кадр из мрачного неонуарного триллера.
В центре просторного холла стояли братья Хайтани. Дорогие костюмы обоих были перепачканы сажей и бурыми каплями, галстук Рана был небрежно распущен, а его телескопический батон покоился на стеклянном столике рядом с недопитым бокалом виски. Неподалеку за ноутбуком сидел Коконои Хаджиме, стремительно перебирая пальцами по клавиатуре: на экранах мелькали графики движения финансовых активов, транзакции подставных фирм «Ликориса», которые он методично банкротил и поглощал в режиме реального времени.
А возле панорамного окна стоял Майки.
Он был в той же мешковатой черной рубашке, но теперь рукава были закатаны, обнажая бледные, испещренные тонкими шрамами предплечья. В правой руке он держал пистолет с матовым вороненым стволом, монотонно щелкая предохранителем: вверх, вниз. Вверх, вниз.
– Манджиро, – подал голос Коко, не отрывая взгляда от монитора. – Счета «Ликориса» заблокированы. Официально они банкроты. Через три часа полиция накроет их главный офис по наводке, которую я слил в отдел по борьбе с оргпреступностью. Хитоши теперь никто. У него нет денег, нет бойцов, нет прикрытия.
– Мне не нужны его деньги, Коко, – тихо сказал Майки. Щелчок предохранителя прекратился. – И полиция мне не нужна. Он посмел прикоснуться к ней. Он посмел войти в ее дом.
В воздухе повисло такое удушливое, ледяное бешенство, что даже Ран и Риндо подобрались, перестав ухмыляться. Это не была обычная человеческая злость — это была та самая «черная ярость», о которой шептались в подворотнях всего Канто. Абсолютная пустота, требующая лишь одного: тотального уничтожения всего живого вокруг.
– Манджиро, успокойся, – из боковой двери появилась Кирако. На ней уже был свежий медицинский халат, в руках — металлический лоток с окровавленными бинтами. – Аста спит. Если ты устроишь здесь бойню или Санзу притащит трупы на ковер в гостиную, она проснется. Ей нельзя волноваться, у нее и так сосудистый криз на фоне ретроградной травмы.
– Она не спит, – не оборачиваясь, произнес Майки.
Аста вздрогнула за своей колонной.
Он не смотрел в ее сторону. Он даже головы не повернул. Но он знал. Словно между ними существовала невидимая, натянутая через всю комнату струна, вибрирующая от малейшего ее вздоха.
Братья Хайтани мгновенно переглянулись. Коконои захлопнул крышку ноутбука. Кирако тяжело вздохнула и покачала головой.
– Пошли отсюда, – негромко бросил Ран брату. – У нас еще есть неоконченное свидание с Санзу в подвале.
Мафиози бесшумно покинули зал, оставив за собой лишь Кирако. Но и медик, задержав на Асте долгий, предостерегающий взгляд, лишь шепнула:
– Если станет плохо — нажми кнопку вызова на браслете.
Двери закрылись.
Аста медленно вышла из тени. Босые ступни бесшумно ступали по полированному паркету. Длинные розовые волосы с темными концами струились за ней, словно шлейф траурного платья. Она остановилась в пяти шагах от Сано Манджиро.
– Вы уничтожаете целую структуру из-за бытового нападения, – заговорила она своим привычным, процессуальным тоном. – Это нерационально. Экономические и силовые затраты не соответствуют масштабу инцидента.
Майки медленно повернулся к ней.
В полумраке его лицо казалось высеченным из белого камня. Ни морщинки, ни тени эмоций — лишь два черных колодца, смотрящих прямо в ее душу. Он опустил пистолет на низкий столик и сделал шаг навстречу.
– «Бытовое нападение»? – повторил он, пробуя слова на вкус, словно горькую отраву. – Ты всегда была такой умной, Аста. Сыпала терминами, учила законы, спорила со мной до хрипоты, когда я разбивал носы парням из соседних районов. Ты говорила, что кулаки — это оружие слабых. Что справедливость должна быть в книгах, а не на асфальте.
Сердце Асты пропустило удар.
– Мы действительно... знали друг друга?
Майки остановился так близко, что она могла разглядеть крошечные темные крапинки на его белых ресницах. От него пахло металлом, холодной ночью и до боли знакомой, щемящей сладостью — теми самыми круглыми леденцами, которые он постоянно носил в кармане.
– Нет, – снова солгал он, но в этот раз его голос дрогнул, обнажив бездонную, кровавую рану. – Мы не знали друг друга. Ту девушку, которую я любил, звали иначе. Она улыбалась. Она привязывала свои волосы дурацкими желтыми лентами, потому что знала, что мне нравится этот цвет. Она приносила мне тайяки с заварным кремом прямо в гараж, когда я чинил свой «Бабу», и ругалась, если я пачкал ее белые гольфы машинным маслом.
Каждое его слово падало на дно памяти Асты, как капли раскаленного свинца на лед.
*Желтые ленты.*
В темноте ее сознания что-то треснуло. Ослепительно яркая вспышка: деревянный комод, пыльное зеркало, ее собственные тонкие пальцы, вплетающие шелковые желтые ленты в две короткие косички. И смех за спиной.
*«Эй, Аста-тян, ты похожа на конфету. Можно я тебя съем?»*
Она покачнулась. Головокружение накатило удушливой волной, мир вокруг накренился. Но прежде чем ее колени подогнулись, сильные, холодные руки Майки подхватили ее за талию, не позволив упасть.
Прикосновение обожгло.
Она уткнулась лицом в его плечо. Ткань черной рубашки была грубой, пахнущей ветром. Его пальцы судорожно впились в ее спину — он держал ее так, словно она была единственной соломинкой, удерживающей его над пропастью окончательного безумия.
– Не вспоминай, – прошептал Майки ей в макушку. Его дыхание опалило кожу у виска. – Пожалуйста, Аста. Не вспоминай меня.
– Почему? – ее собственный голос звучал глухо, надломленно. Холодный юрист, безупречный адвокат Судзуко Астрид растворялась, уступая место напуганной девочке с осколками разбитого прошлого в руках. – Если ты был рядом... если ты любил меня... почему ты позволил мне забыть? Почему ты оставил меня одну?!
Майки замер. Его тело стало твердым, как гранит.
– Потому что я монстр, – ответил он в темноту, и в его голосе не осталось ничего, кроме звенящей пустоты. – Тьма внутри меня... она пожирает все, к чему я прикасаюсь. Она забрала Шиничиро. Забрала Баджи. Забрала Эму. Забрала Дракена. Каждый, кто любил меня, лег в сырую землю.
Он медленно ослабил хватку, отстраняясь, но его ладонь осталась лежать на ее щеке. Его большой палец с мозолями от спускового крючка осторожно, благоговейно очертил контур ее нижней губы.
– Когда ты стояла в луже собственной крови в том переулке полтора года назад... когда врачи сказали, что ты не помнишь последних пяти лет своей жизни... я понял, что это мой последний шанс спасти тебя. Спасти от самого себя. Я стер все следы. Заставил твоих друзей молчать. Купил тебе новую квартиру, оплатил твое обучение, дал тебе возможность стать той, кем ты всегда хотела быть — чистой, правильной, свободной от грязи трущоб.
– Ты решил за меня, – синие глаза Асты вспыхнули — впервые за полтора года в них зажегся настоящий, живой, яростный огонь. – Ты решил, что имеешь право вырезать кусок моей души, потому что ты так испугался за меня?!
– Да, – безжалостно отрезал Майки. – И если бы мне пришлось сделать это снова, я бы сделал. Потому что ты жива. Ты дышишь. Твое сердце бьется.
– Я не живу, Сано Манджиро, – тихо произнесла она, глядя прямо в его черные провалы. – Я существую. Я читаю чужие приговоры, смотрю на чужие слезы и не чувствую ничего. Моя жизнь похожа на зал суда после заседания: пустые стулья, сквозняк и разбросанная бумага. Ты забрал у меня мою боль, но вместе с ней ты забрал меня настоящую.
Майки опустил руку. Его пальцы бессильно повисли вдоль тела.
В этот момент двери холла с грохотом распахнулись.
На пороге стоял Санзу Харучиё. Его розовые волосы были всклокочены, на лице сияла безумная, оскаленная улыбка, обнажающая шрамы в уголках губ, а рукава белой рубашки были залиты темной, почти черной кровью до самых локтей. В руке он небрежно держал телефон.
– Мой король, – пропел Санзу, даже не взглянув на застывшую босиком Асту. – Птичка запела. Хитоши прячется на заброшенном цементном заводе в районе доков Кавасаки. С ним осталось всего четверо отморозков. Машины поданы. Хайтани уже спустились. Ждем только тебя.
Воздух в комнате мгновенно заледенел.
Майки не оборачивался к своему заместителю. Его взгляд все еще был прикован к лицу Астрид — к ее пылающим синим глазам, к ее растрепанным розовым волосам.
– Ты слышала, – тихо произнес глава «Бонтена». – Человек, который сломал твою жизнь. Который воспользовался твоей уязвимостью после распада «Тосвы», который лгал тебе и пытался сделать своей вещью. Он там.
– Что ты собираешься с ним сделать? – спросила Аста.
– Я собираюсь вырвать ему хребет, – буднично, с пугающей простотой ответил Майки. – А потом сжечь этот завод вместе с его костями. Так поступает «Бонтен».
Аста сделала шаг вперед. Ее осанка снова выпрямилась, плечи расправились.
– Нет.
Санзу в дверях тихо присвистнул, потянувшись к катане на поясе, но короткий, смертоносный взгляд Майки заставил мечника мгновенно убрать руку.
– «Нет»? – переспросил Манджиро.
– Ты сделаешь из него мученика для остатков его группировки. Ты дашь Департаменту общественной безопасности повод начать облаву на ваши склады, – голос Асты звенел безупречной сталью профессионального обвинителя. – Хитоши должен ответить. Но он ответит по моим правилам.
– Ты хочешь судить его? – Майки криво, горько усмехнулся. – После всего, что он сделал? Ты думаешь, тюрьма исправит такую тварь?
– Тюрьма для него станет адом, – жестко парировала Аста. – Его младший брат сидит в одиночной камере в Футю. Я лично вела это дело. Я знаю каждую финансовую махинацию «Ликориса», знаю все каналы поставок оружия и контрабанды, которые Коконои вскрыл сегодня ночью. Я составлю обвинительное заключение, от которого не отмажет ни один адвокат в стране. Он сгниет в бетоне, зная, что его уничтожила женщина, которую он считал своей собственностью. Это убьет его гораздо вернее, чем твоя пуля.
Майки смотрел на нее долго. Очень долго.
И внезапно на дне его мертвых, черных глаз что-то шевельнулось. Крошечная, призрачная искорка того самого мальчика, который когда-то вел за собой сотни подростков по улицам ночного Токио. Восхищение. Почтение перед несокрушимой силой воли хрупкой девочки, которую он не смог сломать даже собственным забвением.
– Ты поедешь со мной, – наконец сказал Майки.
– Что?! – Санзу поперхнулся воздухом. – Мой король, брать постороннюю на зачистку...
– Заткнись, Санзу, – оборвал его Майки, не повышая голоса. Затем он снова посмотрел на Асту: – Ты поедешь. Ты посмотришь ему в глаза, когда мы выбьем из-под него землю. А потом... потом ты сама решишь, кем ты хочешь быть. Прокурором, который судит преступников. Или той, кем ты была для меня.
Аста не колебалась ни секунды.
– Мне нужны туфли. И мой пиджак.
***
Доки Кавасаки встретили их мелким, ледяным дождем, превращающим цементную пыль под ногами в скользкую серую жижу.
Кортеж из трех черных тонированных седанов представительского класса въехал на территорию завода без фар, рассекая туман, как стая хищных глубоководных рыб. Братья Хайтани вышли первыми: Риндо хрустнул шеей, поправляя круглые очки, Ран поигрывал батоном, насвистывая незатейливую детскую мелодию. Следом бесшумной белой тенью выскользнул Санзу, на ходу обнажая тонкое лезвие катаны.
Майки вышел из центральной машины и протянул руку назад, в салон.
Аста приняла его ладонь. Ее пальцы были холодными, но не дрожали. На ней снова был ее строгий серый костюм, длинные розово-бордовые волосы были убраны в низкий хвост, а на лацкане поблескивал серебряный значок юриста.
– Держись позади меня, – коротко бросил Майки.
– Я не комбатант, Сано-сан. Нарушать дистанцию безопасности не в моих интересах.
Штурм длился меньше пяти минут. Для верхушки «Бонтена» это не было боем — это была рутинная зачистка мусора. Глухие хлопки пистолетов с глушителями, короткие вскрики, звук ломающихся костей под тяжелыми ударами Риндо. Боевики «Ликориса» даже не успели вскинуть автоматы: они были деморализованы, истощены и загнаны в угол.
Когда тяжелые железные двери главного цеха с грохотом распахнулись, внутри оставался только один человек.
Хошигава Хитоши сидел на опрокинутом деревянном ящике под единственной мигающей лампой накаливания. Его каштановые волосы растрепались и налипли на лоб, дорогое пальто было изодрано, а желтые глаза лихорадочно метались, налитые кровью и диким, животным ужасом. В руке он сжимал пистолет, но дуло ходило ходуном.
– Твари... – прохрипел он, когда в круг света вошли Хайтани, Санзу и Майки. – Чертовы псы «Бонтена»... Какого хера вы влезли?! Это были мои разборки! Моя территория! Моя девка!
– Твоя? – раздался спокойный голос из-за спины Майки.
Аста вышла вперед. Свет тусклой лампы очертил ее бледное, точеное лицо, превратив синие глаза в два безжалостных сапфира.
Хитоши поперхнулся воздухом. Его челюсть отвисла, пистолет в руке опустился на несколько сантиметров.
– Аста... куколка... – в его голосе прорезались заискивающие, безумные нотки. – Ты... ты привела их сюда? Ты продалась этой швали?! Я же любил тебя! Я подобрал тебя, когда ты была никем, когда ты выла по ночам от горя из-за этих гребаных байкеров! Я дал тебе все!
– Вы дали мне насилие, замаскированное под опеку, Хошигава, – холодно, с идеальной дикцией произнесла Астрид. Каждый ее шаг по бетонному полу отдавался четким стуком каблуков. – Статья 220 Уголовного кодекса Японии: незаконное лишение свободы. Статья 222: угроза убийством. Статья 130: незаконное проникновение в жилище с применением огнестрельного оружия.
– Заткнись! Заткнись со своими статьями! – взвизгнул Хитоши, вскидывая оружие прямо на нее.
Он не успел нажать на спуск.
Движение Майки было нечеловечески быстрым. Зрение обычного человека не могло зафиксировать траекторию его удара: раздался сухой, оглушительный треск, и пистолет вместе со сломанными пальцами Хитоши отлетел на десять метров в темноту цеха. Вторым ударом ноги Майки впечатал мужчину в бетонную стену.
Хитоши сполз вниз, хрипя и отплевываясь кровавой пеной.
Майки стоял над ним, глядя сверху вниз с абсолютным, леденящим равнодушием. Он медленно достал из кармана свой пистолет, снял его с предохранителя и приставил дуло прямо ко лбу главы «Ликориса».
– Твое последнее слово, шавка, – негромко произнес лидер «Бонтена».
Хитоши судорожно всхлипнул, его желтые глаза расширились от смертного ужаса. Он перевел взгляд на Асту:
– Аста... умоляю... ты же законница... ты же не позволишь им...
В цеху повисла абсолютная тишина. Ран, Риндо и Санзу