← Назад к обзору

За горизонтом

Ложная охота

Весь следующий день Кира провела в состоянии липкого, тягучего оцепенения. Она вздрагивала от каждого уведомления на телефоне, от каждого резкого звука в подъезде. Мама, уходя на смену, заметила её бледность, но Кира списала всё на подготовку к зачетам. Она не могла признаться, что ударила в клубе парня, который выглядел как воплощение опасности.

Вечером, когда сумерки начали медленно заполнять улицы, Кира решила сбегать в магазин за молоком. «Всего пять минут, — успокаивала она себя, натягивая ту самую толстовку. — Город огромный. Он никогда меня не найдет».

Она ошибалась. Глеб Суворов умел находить то, что его интересовало. К шести часам вечера на его телефоне уже висел файл с краткой биографией: Кира Белова, восемнадцать лет, студентка, живет с матерью, отца нет. Тихая, незаметная, почти прозрачная.

– Привезите её ко мне, – бросил Глеб своим «шестеркам», парням из зала, которые подрабатывали у него на мелких поручениях. – Только аккуратно. Поговорить надо. Поняли?

– Сделаем, Суворов, не парься, – ответил один из них, здоровяк по кличке Шкаф.

Глеб не уточнял, что значит «аккуратно». В его понимании это означало — не напугать до смерти. В понимании Шкафа и его приятеля, привыкших к разборкам за гаражами, «привезти» означало подавить любое сопротивление.

Кира только вышла из магазина, прижимая к себе пакет, когда из тени деревьев вынырнули две массивные фигуры. Она не успела даже крикнуть.

– Сюда иди, дерзкая, – пробасил один из них.

Прежде чем Кира успела отшатнуться, тяжелая мужская ладонь с размаху опустилась на её лицо. Удар был такой силы, что в глазах полыхнули искры, а во рту появился соленый привкус крови. Это не была пощечина девушки — это был удар взрослого мужчины, привыкшего бить.

Мир перевернулся. На голову набросили плотный, пахнущий пылью мешок, руки грубо вывернули назад и стянули чем-то жестким. Кира пыталась кричать, но кляп, пахнущий грязной ветошью, мгновенно заполнил рот. Страх, первобытный и парализующий, затопил её сознание. Её куда-то тащили, бросили на заднее сиденье машины, и всё, что она слышала — это приглушенный смех похитителей и шум мотора.

Когда машина остановилась и её вытащили на воздух, Кира уже не сопротивлялась. Она только мелко дрожала, чувствуя, как горит разбитая щека.

Глеб стоял на крыльце своего загородного дома, потягивая холодную воду. Он ждал девчонку, представляя, как она снова посмотрит на него своими огромными глазами, и он, наконец, объяснит ей правила игры в этом городе. Но когда к дому подъехал черный внедорожник, и Шкаф буквально вышвырнул из салона сверток в сером худи, Глеб нахмурился.

– Вы что творите, дебилы? – Его голос прозвучал как рычание.

Парни, не заметив перемены в настроении босса, сорвали мешок с головы Киры. Она зажмурилась от яркого света фонарей, волосы спутались, лицо было залито слезами. Но хуже всего был багровый, наливающийся синевой след от пальцев на её нежной коже.

– Она дергалась, – буркнул Шкаф, разрезая веревки на её запястьях. – Пришлось успокоить.

Глеб медленно поставил стакан на перила. В его груди что-то неприятно кольнуло. Он хотел напугать её, вызвать на дуэль взглядов, но не это. Не сломанную куклу.

– Вон отсюда, – тихо сказал он.

– Глеб, мы же...

– Пошли вон! – рявкнул он так, что парни подпрыгнули. – Завтра в зал можете не приходить. Свободны.

Когда машина скрылась за воротами, наступила тишина, нарушаемая только всхлипами Киры. Она сидела на холодном бетоне, прижимая связанные спереди руки к груди. Кляп уже выплюнула, но рот всё еще болел.

– Ч..что в..вам н..нужно? – прошептала она, не поднимая головы. Её голос сорвался на хрип.

Глеб подошел ближе, его тень накрыла её, как саван. Он хотел протянуть руку, чтобы помочь ей встать, но Кира так сильно дернулась в сторону, что едва не ударилась головой о ступеньку.

– В дом заходи, – сухо скомандовал он. – Холодно.

Он завел её в просторную гостиную, пахнущую кожей и деревом. Кира оглядывалась дикими глазами, ища путь к спасению, но все двери были закрыты. Глеб указал на диван, но она, едва оказавшись в комнате, забилась в самый дальний угол, между шкафом и окном, и опустилась на пол, обхватив колени руками.

– Я ничего не сделала... – запричитала она, заикаясь. – Пожалуйста... у меня только мама... я не буду заявлять, честное слово...

Глеб смотрел на неё, и его привычная уверенность куда-то испарилась. Он привык к женщинам, которые играли в жертв, чтобы их пожалели и купили новое кольцо. Но перед ним была настоящая жертва. И это он был тем, кто натравил на неё своих псов.

– Заткнись, Белова, – не выдержал он, проходя вглубь комнаты. – Никто тебя не тронет больше.

Он подошел к бару, достал аптечку и лед. Вернувшись к углу, он присел на корточки в паре метров от неё, чтобы не пугать еще сильнее.

– На, приложи к щеке, – он протянул ей пакет со льдом, завернутый в полотенце.

Кира посмотрела на пакет, потом на него. Её взгляд был пустым, лишенным той искры, что он видел вчера.

– Зачем? – спросила она, игнорируя лед. – Зачем вы это сделали? Из-за той пощечины?

Глеб усмехнулся, хотя веселья не чувствовал.

– Я хотел поговорить. Мои идиоты перегнули палку. Я не давал приказа тебя бить.

– Какая разница? – Кира вдруг подняла на него глаза, и в них на мгновение мелькнула прежняя сталь. – Вы думаете, если вы сильный и у вас есть деньги, вы можете вот так просто забирать людей с улицы? Вы... вы чудовище. Мой отец был таким же. Ушел, потому что ему было плевать. Вы все одинаковые. Вы просто берете, что хотите, а потом ломаете.

Слова про отца задели Глеба сильнее, чем вчерашний удар. Он никогда не считал себя благородным, но и в один ряд с бросившими семью слабаками вставать не собирался.

– Слышь, принцесса, – он сделал шаг вперед, и Кира снова вжалась в стену. – Не ровняй меня со своим папашей. Я за свои поступки отвечаю.

– Тогда отпустите меня, – выдохнула она. – Прямо сейчас.

Глеб молчал. Он смотрел на её разбитую губу, на тонкие запястья, на которых остались красные борозды от веревок. В нем боролись два чувства: привычное желание доминировать и странное, незнакомое раньше чувство вины.

– Сначала лед, – он резко сократил расстояние и, проигнорировав её попытку закрыться руками, мягко, но уверенно прижал холодный компресс к её щеке.

Кира вскрикнула от холода и боли, попыталась оттолкнуть его, но он перехватил её руки одной ладонью.

– Сиди смирно, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза. – Иначе отек будет на пол-лица.

Она замерла. Его дыхание обжигало кожу, а пальцы, сжимавшие её запястья, были удивительно теплыми. Вблизи он не казался таким уж страшным — просто очень уставшим и злым парнем.

– Почему я? – тихо спросила она, когда боль от льда сменилась приятным онемением. – В клубе были сотни девушек. Красивых, смелых... которые бы с радостью поехали с вами сами.

Глеб медленно убрал руку от её лица, но не отошел.

– Потому что ты меня ударила, – честно ответил он. – Никто никогда не делал этого так... искренне. Все чего-то хотят от Глеба Суворова. Денег, славы, защиты. А ты хотела только, чтобы я исчез.

– Я и сейчас этого хочу, – Кира отвела взгляд.

Глеб поднялся в полный рост.

– Я отвезу тебя домой. Но не думай, что на этом всё закончилось.

Кира вздрогнула.

– Вы снова пришлете за мной тех людей?

– Нет, – Глеб подошел к двери и обернулся. – В следующий раз я приду сам. И без мешка на голову.

Он вышел из комнаты, оставив её одну. Кира сидела в углу, прижимая лед к лицу, и слушала, как бешено стучит её сердце. Она ненавидела его. Ненавидела этот дом, этот запах, эту силу. Но где-то глубоко внутри, там, где она годами строила свои баррикады, появилась первая, едва заметная трещина.

Она еще не знала, что Глеб Суворов, вернувшись в машину, до боли сжал руль, глядя на свои руки. Ему впервые в жизни было противно от самого себя. И это было гораздо опаснее, чем любая пощечина.

– Идиот, – прошептал он ту же самую фразу, которую она бросила ему вчера.

Но на этот раз он адресовал её себе.

Дорога до её дома прошла в гробовом молчании. Когда внедорожник остановился у старой пятиэтажки, Кира, не дожидаясь, пока он откроет дверь, выскочила на улицу.

– Кира! – окликнул он её.

Она остановилась, но не обернулась.

– Извини за парней. Это был не мой план.

Она ничего не ответила и почти бегом скрылась в подъезде. Глеб долго смотрел на свет в её окне на третьем этаже. Он знал, что завтра она проснется с синяком. И знал, что этот синяк будет жечь его совесть каждый раз, когда он закроет глаза.

Охота превратилась в нечто иное. Теперь он не хотел её поймать. Он хотел, чтобы она перестала его бояться. А это была самая сложная задача, которую Глеб Суворов когда-либо ставил перед собой.