← Назад к обзору

Заброшка

Эхо последнего круга

Тонкая фанера двери трещала под напором того, что когда-то было Максом Ферстаппеном. Шарль стоял, вцепившись в холодный металл огнетушителя, и чувствовал, как вибрация от ударов передается в его собственные кости. Каждый толчок отзывался в ушах колокольным звоном. В узкую щель просунулись пальцы — длинные, с содранными ногтями, под которыми запеклась багровая корка. Эти руки больше не держали руль с ювелирной точностью; теперь они были созданы для того, чтобы вскрывать грудные клетки.

– Уходи, Макс! Пожалуйста! – голос Шарля сорвался на хрип. – Это не ты! Это какая-то болезнь, это безумие!

Удары прекратились так же внезапно, как и начались. В образовавшемся проломе показался глаз. Он был огромным, налитым кровью, с вертикальным зрачком, который лихорадочно расширялся и сужался. Шарль замер, загипнотизированный этим нечеловеческим взглядом. В этом глазу он увидел не ярость, а нечто гораздо более страшное — абсолютную пустоту.

– Болезнь? – прошептало существо за дверью. Голос Макса теперь напоминал шелест сухих листьев по асфальту. – Нет, Шарль. Это эволюция. Мы всегда стремились быть быстрее всех. Мы выжимали из машин всё, до последней капли. Теперь я выжимаю всё из себя. Из вас.

Дверь содрогнулась от нового, сокрушительного удара. Верхняя петля окончательно сдалась, и полотно двери опасно накренилось внутрь. Шарль понял, что секунды сочтены. Он бросился к узкому окну, которое находилось почти под самым потолком раздевалки. Оно было слишком малым для взрослого мужчины, но гонщики Формулы-1 всегда отличались худобой и гибкостью.

Он вскочил на скамью, затем на шкафчик, игнорируя то, как металл прогибается под его весом. Позади раздался оглушительный треск — дверь рухнула.

– Ты не успеешь, – донеслось снизу.

Шарль не оборачивался. Он ударил огнетушителем по стеклу. Осколки посыпались наружу, сверкая в лунном свете, словно россыпь бриллиантов. Леклер подтянулся на локтях, чувствуя, как острые края рамы режут ладони. Боль была резкой, отрезвляющей.

Внизу, в тени комнаты, Макс медленно переступил через обломки двери. Он двигался странно, его суставы выворачивались под неестественными углами, когда он припадал к полу, принюхиваясь к воздуху. Запах крови Шарля, сочившейся из порезанных рук, подействовал на него как стартовый сигнал.

– Твоя кровь... – Макс облизнулся, и Шарль увидел его язык — длинный, раздвоенный, покрытый темным налетом. – Она пахнет монегасским солнцем и страхом. Ландо пах дождем и чипсами. Ты будешь вкуснее.

Шарль рванулся вперед, буквально вываливаясь из окна наружу. Он упал на жесткий гравий за моторхоумом, больно ударившись плечом. Не теряя времени, он вскочил и бросился прочь, вглубь заброшенного паддока, туда, где между фурами и техническими строениями пролегали глубокие тени.

Сзади послышался звон — Макс выпрыгнул следом. Он не упал, как Шарль, а приземлился на все четыре конечности, мгновенно выпрямившись и перейдя в стремительный бег.

Шарль бежал мимо пустых боксов «Мерседеса», мимо брошенных тележек с резиной, которые теперь казались скелетами доисторических животных. Его дыхание стало свистящим. В голове пульсировала одна мысль: «Почему никто не пришел на помощь? Где маршалы? Где зрители?» Но он знал ответ. Мир за пределами трассы сгорел или сошел с ума. Паддок стал замкнутой экосистемой, где хищник и жертва были заперты в бесконечном круге.

Он свернул в узкий проход между двумя грузовиками «Пирелли». Здесь было темно, хоть глаз выколи. Шарль забился за огромную стопку старых покрышек, прижимаясь к ним спиной. Резина пахла пылью и старыми гонками. Он пытался унять дрожь, закрыв рот руками, чтобы звук дыхания не выдал его.

Снаружи, в нескольких метрах от него, послышались мягкие шаги. Шлеп, шлеп, шлеп. Макс не торопился. Он наслаждался процессом.

– Шарль, ты ведь знаешь, что я всегда был лучше в квалификациях, – голос Макса доносился то слева, то справа, он словно кружил вокруг своей добычи. – Я вижу тепло твоего тела. Ты светишься в этой темноте, как сигнальный огонь.

Шарль зажмурился. Он вспомнил их последнюю настоящую гонку. Сильверстоун. Борьба колесо в колесо. Тогда Макс был жестким, неуступчивым, но он был человеком. Он уважал правила. Сейчас правил больше не существовало.

– Помнишь, как мы смеялись в Лас-Вегасе? – продолжал Макс, и в его голосе проскользнула пугающая нотка искренности. – Ландо тогда перебрал с коктейлями. Он был таким смешным. Знаешь, когда я вскрыл его, его желудок всё еще пах тем дурацким джином.

Шарля вырвало. Он не смог сдержаться. Звук рвоты в тишине прозвучал как выстрел.

Тишина стала абсолютной.

– Нашел, – выдохнул голос прямо над его головой.

Шарль вскинул взгляд и увидел Макса, висящего на крыше грузовика. Его лицо было перевернуто, глаза горели алым, а с подбородка капала густая, черная слюна.

Леклер вскочил и бросился в сторону пит-лейна. Это было открытое пространство, самоубийство для того, кто бежит от хищника, но там, в конце прямой, стоял медицинский автомобиль. Шарль помнил, что ключи всегда оставались в зажигании во время тестов. Если он успеет добежать...

Его ноги работали на пределе. Асфальт под подошвами казался бесконечным. Справа проносились пустые трибуны, которые когда-то ревели от восторга. Теперь они молчали, наблюдая за самой важной гонкой в жизни Шарля Леклера.

Сзади раздалось рычание, переходящее в визг. Макс сокращал дистанцию. Он бежал зигзагами, отталкиваясь от стен боксов, используя каждую поверхность, чтобы ускориться. Он был быстрее любой машины.

– Давай, давай, давай! – шептал Шарль, видя впереди серебристый кузов «Астон Мартина».

До машины оставалось десять метров. Пять. Три.

Он дернул ручку двери. Открыто! Шарль запрыгнул внутрь, лихорадочно нащупывая кнопку стартера. Двигатель взревел, наполняя тишину паддока мощным, живым звуком. В этот же момент в лобовое стекло врезалось нечто тяжелое.

Макс сидел на капоте. Его лицо было прижато к стеклу, расплющенный нос и обнаженные десны делали его похожим на кошмарное насекомое. Он начал бить кулаками по стеклу. Раз. Два. Пошли трещины.

– Ты никуда не уедешь, Шарль! Мы не закончили!

Шарль включил передачу и резко нажал на газ. Машина дернулась вперед, срываясь с места. Макс удержался, впившись когтями в металл капота. Его глаза были в сантиметрах от глаз Шарля.

– Слезь с машины! – закричал Шарль, выкручивая руль вправо-влево, пытаясь сбросить монстра.

Автомобиль вилял по пит-лейну, сбивая пластиковые конусы и мусорные баки. Макс хохотал — это был безумный, захлебывающийся смех. Он приподнял одну руку и с силой вогнал пальцы в стекло. Оно лопнуло, осыпав Шарля крошкой.

– Это лучшая битва в нашей жизни, правда? – прорычал Макс, просовывая руку в салон и пытаясь дотянуться до горла Леклера.

Шарль нажал на тормоз со всей силы. Машина клюнула носом, шины взвизгнули, оставляя черные полосы на асфальте. По инерции Макса подбросило, и он, не ожидавший такого маневра, сорвался с капота, пролетел несколько метров и с глухим ударом врезался в бетонное ограждение трассы.

Шарль не стал смотреть. Он включил заднюю передачу, развернулся и помчался к выезду с автодрома. Зеркало заднего вида показало ему, как фигура в синем комбинезоне медленно поднимается с земли. Макс стоял посреди трассы, его руки свисали до колен, а голова была наклонена набок. Он не преследовал его. Он просто смотрел вслед.

Выехав за ворота, Шарль не сбавлял скорость. Он ехал по пустынному шоссе, пока стрелка бензина не приблизилась к нулю. Наконец, он остановился на обочине, где-то в лесах Арденн.

Тишина леса была другой — живой, наполненной шорохом листьев и криками ночных птиц. Шарль уронил голову на руль. Его руки тряслись так сильно, что он не мог их контролировать. Перед глазами всё еще стояла картина: Макс, поедающий Ландо. Кровь на оранжевом комбинезоне. Красные глаза.

– О боже... Ландо... – он зарыдал, и это были первые слезы за всю эту бесконечную ночь.

Он потерял их всех. Весь его мир, состоящий из графиков телеметрии, пресс-конференций и дружеских подначек, превратился в кровавое месиво.

Внезапно Шарль замер. В салоне машины, пропитанном запахом новой кожи и антисептика, появился другой запах. Едва уловимый, но знакомый.

Запах жженой резины. И сырого мяса.

Шарль медленно поднял голову и посмотрел в зеркало заднего вида. На заднем сиденье медицинского автомобиля было темно, но в этой темноте медленно разгорались два красных огонька.

– Ты забыл, Шарль, – раздался тихий, вкрадчивый голос с заднего сиденья. – В этой машине всегда едут двое. Врач и тот, кому нужна помощь.

Шарль почувствовал, как холодная, влажная ладонь легла ему на плечо. Пальцы с острыми когтями нежно погладили его шею, нащупывая пульсирующую артерию.

– Макс... как ты... – Шарль не мог закончить фразу. Горло сковал спазм.

– Я всегда нахожу апекс, – прошептал монстр, наклоняясь к самому уху гонщика. – А ты сегодня был слишком широк в повороте.

Шарль закрыл глаза, чувствуя, как горячее дыхание Макса обжигает его кожу. Он понял, что бежать больше некуда. Паддок не был местом. Паддок был состоянием души. И из этой гонки не было выхода.

– Сделай это быстро, – прошептал Шарль.

– Быстро? – Макс издал звук, похожий на мурлыканье. – Нет, Шарль. Мы будем смаковать каждый круг. Мы ведь профессионалы.

В лесной тишине раздался короткий, захлебнувшийся крик, который тут же оборвался влажным хрустом. А затем снова воцарилось спокойствие, прерываемое лишь тихим, довольным чавканьем в утробе серебристого автомобиля, стоящего на обочине жизни.

Луна освещала трассу Спа-Франкоршам, где на асфальте, рядом с растерзанным телом в оранжевом комбинезоне, лежал забытый браслет Ландо. На нем было написано «Enjoy the ride». Но поездка закончилась. Для всех них.