← Назад к обзору

Заброшка

Тень в зеркале

Тьма внутри медицинского автомобиля «Астон Мартин» казалась живой. Она колыхалась, уплотнялась и пахла так, словно само время решило сгнить здесь, в замкнутом пространстве кожаного салона. Шарль Леклер чувствовал, как когти Макса — длинные, твердые, как углепластик — едва заметно царапают его кожу на шее. Это не была случайная хватка хищника, это было прикосновение знатока, который оценивает качество материала перед тем, как нанести решающий удар.

– Почему ты не убил меня на трассе? – голос Шарля дрожал, но в нем уже не было той паники, что гнала его через паддок. Осталась лишь выжженная пустота и странное, почти болезненное смирение.

– Там было слишком шумно, – прошептал Макс, и его дыхание, пахнущее медью и сырой землей, коснулось уха Шарля. – Ветер, гул двигателя, запах жженой резины... Всё это отвлекает от главного. От звука того, как лопаются сосуды. От того, как жизнь вытекает по капле, пытаясь напоследок согреть мои пальцы.

Макс медленно перебрался с заднего сиденья вперед. Его движения были текучими, лишенными костей. Он протиснулся между креслами, занимая пассажирское место. Теперь, при слабом свете приборной панели, Шарль видел его отчетливо. Лицо Ферстаппена было маской из запекшейся крови и грязи, но глаза... глаза светились тем самым адским пламенем, которое невозможно было развидеть.

– Ты выглядишь ужасно, – выдавил Шарль, глядя прямо перед собой на лобовое стекло, покрытое паутиной трещин.

– Я выгляжу свободным, – Макс наклонил голову, и в его шее что-то громко хрустнуло. – Больше никаких диет. Никаких симуляторов. Никаких фанатских встреч, где нужно улыбаться, когда внутри тебя всё кричит от скуки. Теперь есть только голод и его утоление. Ты даже не представляешь, как это чисто.

Он протянул руку и коснулся приборной панели. Его пальцы оставили на дорогом пластике кровавые разводы.

– Ландо был слабым, – продолжил Макс, словно ведя светскую беседу между сессиями Гран-при. – Он плакал, Шарль. Он звал маму. Он не понимал, что я оказываю ему услугу. В этом новом мире нет места для тех, кто умеет только смеяться над стримами.

– Ты чудовище, – Шарль наконец повернул голову и посмотрел в глаза своему бывшему другу. – Ты съел человека, который считал тебя братом.

Макс оскалился. Его зубы, теперь острые и неровные, блеснули в полумраке.

– Братство — это концепция для тех, кому нужно топливо для эго. Мне нужно настоящее топливо.

Ферстаппен внезапно рванулся вперед, прижимая Шарля к водительской двери. Его лицо оказалось в миллиметре от лица Леклера. Шарль зажмурился, ожидая, что зубы монстра вонзятся в его горло прямо сейчас, но почувствовал лишь холодный, влажный язык, который провел по его щеке, слизывая соленую слезу.

– Ты соленый, – довольно проурчал Макс. – И в тебе так много страсти. Ты всегда был слишком эмоциональным для гонщика, Шарль. Это твоя слабость на трассе, но твое преимущество здесь. Эмоции делают мясо нежным.

– Убей меня, – прошептал Шарль. – Просто закончи это. Я не хочу больше быть в этом мире, где ты... это.

– Не торопись, – Макс отстранился, снова вальяжно развалившись в кресле. – Мы еще не доехали до финиша. Я хочу, чтобы ты вез меня.

– Куда? – Шарль открыл глаза, непонимающе глядя на него.

– Домой, – Макс махнул рукой в сторону лобового стекла, за которым темнел густой бельгийский лес. – В Монако. Мы проедем этот путь вместе. Ты будешь моим водителем, моим спутником, моим... запасом.

Шарль почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Идея долгого путешествия с этим существом в одной машине была хуже смерти. Он представил, как Макс будет отрывать от него по кусочку каждую ночь, оставляя его в живых лишь для того, чтобы мясо оставалось свежим.

– Я не сделаю этого, – твердо сказал Шарль.

– Сделаешь, – Макс внезапно впился когтями в бедро Шарля. Боль была такой резкой, что Леклер вскрикнул. – Потому что альтернатива — это то, что я сделал с Ландо прямо сейчас. Я начну с твоих ног. Ты будешь смотреть, как я жую твои икры, пока ты еще можешь чувствовать боль. А потом я вырву твой язык, чтобы ты не мог молить о пощаде. Выбирай, Шарль. Монако или медленная смерть в этой канаве.

Шарль тяжело дышал, глядя на свою ногу, где через ткань брюк быстро проступало темное пятно крови. Он посмотрел на ключ зажигания. Двигатель всё еще работал, тихо урча, готовый к рывку.

– Хорошо, – выдохнул он. – Мы поедем в Монако.

– Умный мальчик, – Макс убрал руку и слизнул кровь со своих когтей. – Всегда знал, что ты стратег.

Шарль включил первую передачу. Машина медленно тронулась с места, выезжая обратно на шоссе. В голове у него зрел безумный план. Он знал эти дороги. Он знал каждый поворот в окрестностях Спа. И он знал, что «Астон Мартин» — это не просто машина, это снаряд.

Они ехали в тишине несколько минут. Макс, казалось, задремал или впал в какой-то транс, его голова бессильно моталась в такт движению автомобиля. Но Шарль знал, что это иллюзия. Хищник никогда не спит по-настоящему.

– Знаешь, о чем я думаю? – внезапно нарушил тишину Шарль. Его голос был странно спокойным.

– О чем? – не открывая глаз, отозвался Макс.

– О том, что ты проиграл, – Шарль начал плавно прибавлять газ. Спидометр показал 80, 100, 120 километров в час.

– Проиграл? – Макс приоткрыл один красный глаз. – Посмотри на меня. Я на вершине пищевой цепочки. Я взял всё, что хотел.

– Нет, – Шарль крепче сжал руль. – Ты стал рабом своего голода. Ты больше не чемпион. Ты просто паразит. Ты съел Ландо, потому что не мог победить его в честном бою в этой новой реальности. Ты боишься одиночества, Макс. Поэтому ты не убил меня сразу. Тебе нужен зритель. Тебе нужно, чтобы кто-то видел твое «величие», иначе оно ничего не стоит.

Макс зарычал, и этот звук был полон первобытной злобы.

– Заткнись! Веди машину!

– А помнишь поворот «Радийон»? – Шарль нажал педаль в пол. Двигатель взревел, стрелка тахометра прыгнула в красную зону. 180, 200, 220. – Мы всегда говорили, что там нужно иметь стальные яйца, чтобы не отпускать газ.

– Что ты делаешь? – Макс выпрямился, его когти вонзились в обивку сиденья. – Тормози, идиот!

– Ты хотел гонку, Макс? – Шарль повернул руль, направляя машину к крутому обрыву, который начинался сразу за хлипким дорожным ограждением. – Давай проверим, кто из нас быстрее в свободном падении.

Макс бросился на него, пытаясь перехватить руль, но Шарль был готов. Он ударил локтем в челюсть монстра, на мгновение дезориентировав его. Машина на огромной скорости пробила ограждение.

На секунду наступила абсолютная тишина. Невесомость. Шарль увидел, как в глазах Макса вспыхнул настоящий, человеческий ужас. В этот миг маска зверя спала, и перед ним снова был тот самый парень из Керпена, с которым они когда-то делили подиумы.

– Шарль, нет... – прошептал Макс.

– Увидимся на финише, – ответил Леклер.

Машина врезалась в склон оврага, переворачиваясь снова и снова. Металл сминался, как бумага, стекло разлеталось в пыль. Последним, что почувствовал Шарль, был резкий запах бензина и тепло, окутывающее его тело.

Потом пришла тьма. Но это была не та липкая, кровавая тьма паддока. Это была тишина.

...Спустя долгое время в лесу наступил рассвет. Среди искореженных обломков серебристого автомобиля не было движения. Только из разбитого окна медленно выползла рука. Она была человеческой — бледной, испачканной в крови, но с аккуратно подстриженными ногтями.

Рука судорожно вцепилась в траву. Послышался тяжелый вдох, а затем — кашель.

Из-под обломков показалось лицо Шарля. Он был жив, хотя каждая клетка его тела кричала от боли. Он медленно отполз от машины, оглядываясь назад.

Пассажирское сиденье было пустым. Дверь со стороны Макса была вырвана с корнем, и на земле виднелись следы — глубокие борозды, уходящие в чащу леса. Сгустки черной крови отмечали путь беглеца.

Шарль откинулся на спину, глядя в серое утреннее небо. Он знал, что это не конец. Макс выжил. Монстр всё еще был там, в лесах, зализывая раны и ожидая момента, чтобы вернуться.

Но теперь Шарль не боялся. Он понял одну важную вещь. В этой гонке без правил побеждает не тот, кто быстрее, а тот, кто готов пойти до конца, даже если концом будет пропасть.

Где-то вдалеке, в глубине леса, раздался протяжный, тоскливый вой. В нем больше не было триумфа хищника. В нем была боль проигравшего чемпиона.

Шарль закрыл глаза и впервые за долгое время улыбнулся. Он всё еще был жив. И он всё еще был гонщиком. А гонка... гонка только начиналась.