← Назад к обзору

Забвение в усадьбе Макдака

Тень в лабиринте доверия

Утро в поместье Макдака пахло свежезаваренным кофе и авантюрами. Скрудж громко обсуждал с Деллой детали предстоящего полета в Анды, Вилли увлеченно проверял остроту своего абордажного крюка, а Билли, как всегда, аккуратно заправлял постель, сверяясь с правилами Юных Сурков. Со стороны они казались идеальной семьей. Но Дилли, сидя за столом и невидящим взором уставившись в тарелку с овсянкой, чувствовал, как внутри него всё выжжено дотла. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью, а кожа под зеленым худи казалась чужой и грязной, сколько бы он ни тер её мочалкой в душе.

Он знал, что Скрудж и мама его не слышат. Для них он был «хитрым Дилли», мастером манипуляций, чьи слова всегда нужно делить на десять. Но оставался один человек — или, вернее, один селезень — чьё сердце было слишком большим, чтобы искать во всём подвох.

Зигзаг возился в гараже с «Солнцехвостом», когда Дилли тенью скользнул внутрь. Грохот инструментов и запах машинного масла на мгновение заглушили липкий страх, преследовавший его по пятам.

– О, Дилли! – Зигзаг широко улыбнулся, вытирая испачканные мазутом руки о штаны. – Хочешь помочь подготовить самолет? Я как раз проверяю, не отвалятся ли крылья в этот раз. Скорее всего, отвалятся, но это же часть веселья, верно?

Дилли присел на перевернутый ящик, обхватив колени руками. Его пальцы дрожали.

– Зигзаг… я хотел спросить. У тебя ведь много друзей, да?

– Конечно! – Зигзаг воодушевленно закивал. – Хотя большинство из них — воображаемые или это мои старые машины, но я со всеми лажу.

– А что, если одного твоего друга… обижают? – Дилли сглотнул ком в горле, не поднимая глаз. – Если его обижают те, кто должен его защищать? И никто не верит, когда он пытается об этом сказать. Что бы ты сделал?

Зигзаг нахмурился, его лицо приобрело выражение глубокой задумчивости, которое обычно предшествовало какой-нибудь катастрофе.

– Ну… если друга обижают, нужно дать ему сэндвич! – уверенно заявил пилот. – Еда всегда помогает. А если его не слушают, значит, он говорит слишком тихо. Нужно купить мегафон, Дилли! Я как-то пытался заказать пиццу шепотом, и мне привезли шину от грузовика. С тех пор я всегда кричу.

Дилли почувствовал, как последняя искра надежды гаснет. Зигзаг не понимал. Он просто не мог осознать, что в мире существует тьма, которую нельзя исправить сэндвичем или мегафоном.

– Нет, Зигзаг… я имею в виду… если это что-то очень плохое. Если ему страшно возвращаться домой.

– О, я понял! – Зигзаг хлопнул себя по лбу. – Ты про ту серию «Опасных уток», где главного героя заперли в подвале с привидениями! Не бойся, Дилли, привидений не существует. Ну, кроме тех, что живут у мистера Макдака в хранилище, но они в основном ворчат про налоги.

Дилли выдавил из себя бледную улыбку и медленно встал.

– Да. Наверное, ты прав. Спасибо, Зигзаг.

Он вышел из гаража, чувствуя себя еще более одиноким, чем прежде. Но он не заметил, как за штабелем коробок мелькнул розовый бант. Поночка, чьё хобби заключалось в слежке за каждым обитателем поместья, слышала каждое слово. Её детективное чутье, отточенное годами паранойи и изучения генеалогического древа Макдаков, вопило об опасности.

Она перехватила Дилли в коридоре второго этажа, когда он пытался незаметно проскользнуть в свою комнату.

– Дилли, стой! – Она схватила его за локоть. Дилли вздрогнул так сильно, будто его ударило током, и резко отпрянул, прижимаясь спиной к стене.

– Поночка? Ты чего пугаешь? – Его голос сорвался на высокой ноте.

– Дилли, я слышала твой разговор с Зигзагом, – Поночка сделала шаг вперед, её глаза за стеклами очков светились искренним беспокойством. – Ты говорил не о каком-то друге. Ты говорил о себе. Что происходит? Кто тебя обижает? Это Глэдстоун? Или какой-то враг Скруджа пробрался в дом? Скажи мне, и я разберусь с ним! У меня есть три вида транквилизаторов и план захвата на случай любого вторжения!

Дилли смотрел на неё, и на секунду ему безумно захотелось упасть перед ней на колени и вывалить всю правду. Рассказать о том, что происходит за закрытыми дверями их спальни. О том, как Билли шепчет ему в ухо ядовитые слова о его никчемности, пока Вилли связывает его так туго, что легкие горят от нехватки кислорода.

Но в конце коридора показалась синяя кепка Вилли. Брат стоял у окна, делая вид, что читает книгу, но Дилли видел, как его взгляд на мгновение скрестился с его собственным. В этом взгляде было ледяное предупреждение.

– Ты всё неправильно поняла, Поночка, – быстро проговорил Дилли, отводя глаза. – Я просто… я репетировал роль для школьной постановки. Ну, знаешь, драма, трагедия. Ты же знаешь, какой я актер.

– Но ты дрожишь, Дилли, – Поночка не отступала, она протянула руку, чтобы коснуться его плеча. – И ты выглядишь так, будто не спал неделю.

– Я просто устал от маминых тренивок. Всё нормально, честно. Отстань, Поночка! – Он почти выкрикнул это и бросился в комнату, захлопнув дверь прямо перед её носом.

Поночка осталась стоять в коридоре, кусая губы. Она знала, когда Дилли лжет. И сейчас он лгал не для того, чтобы получить выгоду, а чтобы выжить. Она обернулась и увидела Билли и Вилли, которые не спеша направлялись в её сторону.

– Эй, Поночка, – Билли улыбнулся своей самой доброй, самой «правильной» улыбкой. – Всё хорошо? Мы слышали, как Дилли кричал. Опять он в плохом настроении?

– Билли, Вилли… – Поночка нахмурилась. – С Дилли что-то не так. Он напуган. Он говорил Зигзагу странные вещи… о том, что его обижают. Вы же его братья, вы должны знать, в чем дело.

Билли тяжело вздохнул и положил руку ей на плечо, его жест был полон братского сочувствия.

– Ох, Поночка. Нам так жаль, что тебе приходится это выслушивать. Понимаешь, у Дилли сейчас сложный период. После возвращения мамы он очень переживает, что она уделяет нам больше внимания. Он пытается привлечь к себе интерес любыми способами… даже такими ужасными выдумками.

– Но он выглядел по-настоящему напуганным, – засомневалась девочка.

– Это его дар, – подал голос Вилли, поправляя рукава своей футболки. – Он верит в собственную ложь, чтобы она казалась убедительной. Дядя Скрудж называет это талантом афериста. Мы пытаемся с ним поговорить, успокоить его, но он только злится.

– Мы сами во всем разберемся, обещаю, – добавил Билли, мягко подталкивая Поночку в сторону лестницы. – Иди, помоги бабушке с ужином. Мы присмотрим за ним. Семейные дела, сама понимаешь.

Поночка медленно пошла вниз, чувствуя, что что-то всё равно не сходится, но авторитет Билли как «самого ответственного» был слишком велик, чтобы подвергать его сомнению.

Как только она исчезла из виду, улыбка сползла с лица Билли, сменившись маской холодного бешенства. Он посмотрел на Вилли. Тот лишь молча кивнул, и в его глазах вспыхнул опасный огонек.

Они вошли в комнату без стука. Дилли сидел на полу между кроватями, забившись в угол. При виде братьев он попытался вжаться в стену, словно надеясь раствориться в ней.

– Ты был плохим мальчиком сегодня, Дилли, – тихо сказал Билли, запирая дверь на засов. – Очень плохим. Мы ведь договаривались: то, что происходит здесь, остается здесь.

– Я… я ничего не сказал! – взмолился Дилли, его голос дрожал. – Я просто спросил совета у Зигзага… я не называл имен!

– Но ты заставил Поночку сомневаться, – Вилли подошел к шкафу и достал оттуда длинный нейлоновый шнур, который он припрятал специально. – Ты заставил её задавать вопросы. А вопросы — это лишний шум. Ты ведь знаешь, как я не люблю шум, Дилли.

Билли подошел к брату и резко схватил его за шею, заставляя поднять голову.

– Ты ничтожество, которое не ценит нашей заботы. Мы учим тебя дисциплине, мы учим тебя твоему месту в этом мире. Ты думал, Поночка тебя спасет? Или Зигзаг? Посмотри на нас. Мы — твоя семья. Единственные, кто по-настоящему знает, какой ты гнилой внутри. И только мы готовы тратить время на то, чтобы выбить из тебя эту гниль.

– Пожалуйста… Вилли, Билли, не надо… я буду молчать, клянусь! – Слезы градом покатились по щекам Дилли.

– Конечно, ты будешь молчать, – Вилли повалил его на живот, грубо заламывая руки за спину. – Потому что сегодня ночью у тебя не останется сил даже на стон. Я придумал кое-что новое. Помнишь, как в справочнике Сурков описывается фиксация для транспортировки грузов? Сегодня ты будешь нашим грузом.

Билли опустился рядом, прижимая голову Дилли к полу своим коленом.

– Мама сейчас внизу, – прошептал Билли ему в самое ухо. – Она смеется, она счастлива. Она думает, что её сыновья играют в своей комнате. Ей и в голову не придет зайти. Ты ей не нужен, Дилли. Ты — обуза. Поэтому ты будешь терпеть всё, что мы с тобой сделаем. Это твоя единственная ценность — быть нашей игрушкой.

Боль пришла мгновенно. Вилли затягивал узлы с методичностью хирурга, проверяя, чтобы каждое движение причиняло максимум страданий. Он не просто связывал его — он превращал тело брата в неподвижный кокон боли. Дилли пытался кричать, но Билли накрыл его рот ладонью, заглушая звуки.

– Тсс… – ласково произнес старший брат. – Помни, что сказал Зигзаг? Тебе нужен мегафон? Нет, Дилли. Тебе нужна тишина. Полная, абсолютная тишина внутри.

Часы тянулись медленно, превращаясь в бесконечную череду унижения. Вилли был изобретателен, как никогда. Он использовал каждый сантиметр тела Дилли, чтобы показать свою власть. Он заставлял его принимать позы, которые казались физически невозможными, пока суставы не начинали трещать. А Билли продолжал говорить. Его голос, спокойный и монотонный, ввинчивался в сознание Дилли глубже, чем любая физическая боль.

– Ты никто. Ты мусор. Твоя жизнь принадлежит нам. Смирись с этим. Никто не придет. Никто не поможет. Ты заслужил это своей ложью. Ты заслужил это своей слабостью.

Когда всё закончилось, и братья, удовлетворенные и спокойные, разошлись по своим кроватям, Дилли остался лежать на холодном полу. Он был развязан, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Его тело онемело, а разум был окутан плотным серым туманом.

Он смотрел на лунный свет, пробивающийся сквозь шторы. Где-то там, за дверью, была Поночка, которая, возможно, еще не спала, пытаясь разгадать его загадку. Там был Скрудж, считающий свои деньги. Там была мама, мечтающая о небе.

Но здесь, в этой комнате, Дилли Дак окончательно перестал существовать как личность. Он закрыл глаза, и последней мыслью, промелькнувшей в его гаснущем сознании, была страшная, убийственная правда: Билли прав. Он ничтожество. И он заслужил эту темноту.