← Назад к обзору

Забвение в усадьбе Макдака

Осколки изумрудного зеркала

Библиотека поместья Макдака в этот час была погружена в густую, почти осязаемую тишину. Высокие стеллажи, уходящие под самый потолок, казались безмолвными стражами тайн, которые Скрудж копил десятилетиями. Пылинки танцевали в редких лучах закатного солнца, пробивающихся сквозь узкие окна, но этот свет не приносил тепла.

Дилли сидел на полу в самом дальнем углу, зажатый между секцией древней истории и полками с морскими картами. Он надеялся, что здесь, среди запаха старой бумаги и кожи, его не найдут. Его тело всё еще ныло после вчерашней ночи, а разум превратился в оголенный нерв, реагирующий на каждый шорох.

Скрип двери заставил его вздрогнуть. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица. Шаги были легкими, почти бесшумными, но Дилли узнал бы их из тысячи. Это не был Билли с его уверенной, назидательной походкой. Это был Вилли.

Средний брат показался из-за стеллажа. Он не выглядел рассерженным или возбужденным. На его лице играла та самая спокойная, едва заметная полуулыбка, которая пугала Дилли больше, чем открытая ярость. Вилли медленно подошел и сел на низкую стремянку прямо напротив брата.

– Ты выбрал хорошее место, Дилли, – произнес Вилли, рассматривая свои ногти. – Здесь тихо. Никто не помешает нам поговорить о будущем.

Дилли сжался, стараясь занять как можно меньше места.

– О каком будущем, Вилли? – его голос был едва слышным шелестом.

Вилли поднял глаза. В них не было сочувствия, только холодный, расчетливый интерес, какой бывает у ученого, наблюдающего за подопытным насекомым.

– О том, что наступит, когда мы станем взрослыми. Когда дядя Скрудж окончательно отойдет от дел, а мама… ну, мама всегда найдет себе новое приключение, чтобы сбежать от нас. Мы покинем это поместье, Дилли. И тогда правила игры изменятся навсегда.

Дилли почувствовал, как холодный пот выступил на лбу.

– Ты думаешь, Билли позволит тебе просто так уйти? – спросил он, надеясь посеять зерно сомнения, но Вилли лишь усмехнулся.

– Билли будет занят наследством, справочниками и поддержанием репутации «идеального Макдака». А ты… ты будешь принадлежать мне. Полностью. Без остатка.

Вилли подался вперед, сокращая расстояние между ними. Дилли почувствовал запах его одеколона — свежий, цитрусовый, теперь навсегда ассоциирующийся у него с удушьем.

– Я уже всё распланировал, – продолжал Вилли вкрадчивым голосом. – У нас будет свой дом. Маленький, уединенный, где стены достаточно толстые, чтобы не пропускать звуки. Ты не будешь носить это свое дурацкое зеленое худи. Тебе оно больше не понадобится, потому что ты никогда не выйдешь на улицу. Ты будешь моим личным рабом, Дилли. Моей вещью, которую я смогу ломать и чинить столько раз, сколько захочу.

– Зачем? – Дилли поднял на него глаза, полные отчаяния и непонимания. – Зачем вы это делаете со мной? Мы же братья. Мы были командой. Мы были «Билли, Вилли и Дилли». Помнишь?

Вилли на мгновение замолчал, словно обдумывая ответ. Он протянул руку и медленно, почти нежно, провел пальцем по щеке Дилли, заставляя того замереть от ужаса.

– Именно поэтому, – наконец ответил Вилли. – Потому что мы — части одного целого, Дилли. Но ты всегда был самой слабой частью. Самой дефектной. Билли — это воля и порядок. Я — это действие и сила. А ты? Ты — это лень, ложь и манипуляции. Ты как паразит, который живет за счет нашего света.

– Я никогда не хотел причинить вам вреда… – всхлипнул Дилли.

– О, ты причиняешь его самим своим существованием, – Вилли резко сжал его подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. – Ты — напоминание о том, что в нашей семье может быть что-то грязное. И мы решили, что единственный способ исправить это — подчинить тебя. Сделать так, чтобы твоя воля исчезла, оставив только оболочку, которой мы сможем управлять.

– Но мама… она же любит нас всех… – Дилли попытался ухватиться за последнюю соломинку.

Вилли рассмеялся, и этот звук эхом отозвался под сводами библиотеки.

– Мама любит идею о нас. Она любит трех милых утят в разноцветных кепках. Она видит то, что хочет видеть. Ты пытался ей сказать, помнишь? И что она сделала? Она поцеловала тебя в лоб и отправила спать. Она никогда не поверит, что её «герои» способны на такое. Ты для неё — просто трудный ребенок, который заврался.

Дилли закрыл глаза, чувствуя, как слезы обжигают кожу. Слова Вилли попадали точно в цель, разрушая последние остатки его защиты.

– Когда мы уедем, – продолжал Вилли, его голос стал почти мечтательным, – я научу тебя истинному служению. Ты будешь знать каждое мое желание еще до того, как я его озвучу. Ты будешь просить наказания, если почувствуешь, что недостаточно старался. Я выжгу из тебя эту привычку спорить и хитрить. Ты станешь чистым листом, на котором я напишу свою историю.

– Это безумие, – прошептал Дилли. – Вы оба сумасшедшие.

– Нет, мы просто честные, – Вилли отпустил его подбородок и встал. – Мы берем то, что принадлежит нам по праву. Ты — наш младший брат. Ты — наша собственность. И чем быстрее ты это поймешь, тем меньше боли будет в процессе.

Вилли подошел к одной из полок и достал тяжелый том в темном переплете. Он пролистал несколько страниц и вернулся к Дилли, бросив книгу ему на колени.

– Читай, – приказал он. – Глава об истории рабства в древних цивилизациях. Я хочу, чтобы к вечеру ты подготовил краткий пересказ о том, как господа наказывали непокорных слуг. Это будет твоим домашним заданием. Если не справишься… ну, ты знаешь, что Билли подготовил для тебя на ночь.

Дилли дрожащими руками коснулся переплета. Буквы расплывались перед глазами.

– Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? – спросил он, глядя в спину уходящему брату. – Почему нельзя просто… просто быть семьей?

Вилли остановился в дверном проеме. Он не обернулся, но его голос прозвучал отчетливо и жестко.

– Потому что семья — это иерархия, Дилли. Наверху Скрудж, за ним мама. Потом Билли, потом я. А ты… ты в самом низу. Ты — фундамент, на котором мы стоим. И если фундамент начнет шевелиться, его нужно придавить посильнее. Увидимся вечером, «братишка».

Дверь закрылась, и Дилли снова остался один. Он прижал книгу к груди, раскачиваясь из стороны в сторону. В голове набатом звучали слова Билли: «Ты ничтожество. Ты никому не нужен». И теперь к ним добавился холодный шепот Вилли о вечном рабстве.

Он посмотрел на свои руки. Они казались ему чужими, покрытыми невидимой грязью, которую невозможно смыть. Он вспомнил, как раньше они втроем строили планы по захвату мира, как делили одну банку газировки на троих, как прятались от миссис Клювдии после очередной шалости. Куда ушло это время? Когда его братья превратились в монстров?

Или, может быть, они всегда были такими, а он просто был слишком глуп, чтобы заметить?

Дилли открыл книгу. Строчки прыгали, складываясь в жуткие картины прошлого, которые обещали стать его будущим. Он понимал, что бежать некуда. Поместье Макдака, которое раньше казалось ему крепостью, превратилось в изысканную клетку. Скрудж был слишком занят золотом, Делла — своими мечтами, а Поночка… Поночка была слишком предана семье, чтобы поверить в её распад.

Он был один. Совершенно один в этом огромном, холодном доме.

Где-то в глубине коридора послышался смех Билли. Он о чем-то весело переговаривался с мамой. Дилли зажмурился, представляя, как Билли сейчас улыбается ей, как он выглядит воплощением добродетели, в то время как в его кармане, возможно, лежит список новых унижений для младшего брата.

– Мама… – прошептал Дилли в пустоту библиотеки. – Пожалуйста, просто посмотри на меня. По-настоящему.

Но ответом ему была лишь тишина. Пылинки продолжали свой медленный танец в угасающем свете, а тени от стеллажей становились всё длиннее, медленно поглощая маленькую фигурку в зеленом худи, сидящую в углу.

Вечер неумолимо приближался. А вместе с ним — и ночь, которая снова принесет боль, шепот и осознание того, что выхода нет. Дилли начал читать. Каждое слово о цепях и кнутах отзывалось в нем узнаванием. Он учил свой урок. Урок абсолютного подчинения, который его братья преподавали ему с такой пугающей тщательностью.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, дверь библиотеки снова скрипнула.

– Ну что, Дилли? – голос Билли был полон ложной бодрости. – Ты готов к нашему вечернему занятию? Вилли сказал, ты очень усердно занимался.

Дилли медленно поднялся, книга выпала из его ослабевших рук. Он не смотрел на Билли. Он смотрел в пустоту перед собой.

– Да, Билли, – ответил он бесцветным, лишенным жизни голосом. – Я готов.

– Вот и умница, – Билли подошел и покровительственно похлопал его по голове. – Видишь, как хорошо ты начинаешь понимать правила. Пошли. Мама уже легла, нам никто не помешает.

Они шли по темным коридорам поместья, и Дилли казалось, что он идет на собственную казнь. Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри он начал соглашаться. Если все, кого он любит, считают его ничтожеством, если его братья видят в нем только раба — значит, так оно и есть.

В ту ночь в комнате утят не было слышно криков. Были только тихие приказы Вилли, размеренный голос Билли, зачитывающий пункты их «нового кодекса», и безмолвные слезы Дилли, которые впитывались в подушку.

Мир Макдаков продолжал вращаться. Скрудж планировал новую экспедицию, Делла чинила самолет, а в маленькой спальне на втором этаже медленно и методично уничтожалась душа. И никто, абсолютно никто не пришел на помощь.

Потому что в поместье Макдака тишина всегда была важнее правды.