← Назад к обзору

Забвение в усадьбе Макдаков

Безмолвный архив потерянных слов

Библиотека поместья Макдака всегда казалась Дилли местом, где можно спрятаться. Среди высоких стеллажей, пахнущих старой кожей и пылью веков, было легко затеряться, стать невидимым, превратиться в еще один корешок книги, которую никто никогда не снимет с полки. Но сегодня тишина этого зала не дарила покоя. Она давила, превращаясь в гулкое предчувствие беды.

Дилли сидел в самом дальнем углу, за массивным дубовым столом, делая вид, что изучает финансовые отчеты Скруджа. Его пальцы мелко дрожали, и он прятал их в длинных рукавах своей неизменной зеленой толстовки. Капюшон был натянут до самого клюва — его единственная, хрупкая броня.

Тяжелая дубовая дверь библиотеки со скрипом закрылась. Дилли замер. Он не слышал шагов, но почувствовал, как воздух в помещении изменился. Стал тяжелее, словно перед грозой.

– Билли сказал, что ты здесь, – раздался спокойный, почти бесцветный голос Вилли.

Дилли не поднял головы. Он сжался еще сильнее, надеясь, что если он не будет двигаться, то станет частью мебели. Но Вилли не собирался уходить. Он медленно обходил стол, ведя пальцами по корешкам книг, и этот звук — шуршание кожи о кожу — отдавался в ушах Дилли как удары молота.

– Ты ведь любишь это место, да? – Вилли остановился прямо за спиной брата. – Здесь так много историй о героях. О тех, кто принимает решения. О тех, кто владеет миром.

Дилли почувствовал, как рука Вилли легла ему на плечо. Не грубо, почти нежно, но Дилли знал: эта нежность была лишь прелюдией. Вилли начал медленно массировать его затекшие мышцы, и от каждого нажатия по телу младшего брата пробегала судорожная дрожь.

– Оставь меня, Вилли, – прошептал Дилли, зажмурившись. – Пожалуйста. Я ничего не сделал. Я даже не выходил из комнаты сегодня.

– О, я знаю, – Вилли наклонился, и его клюв коснулся края капюшона Дилли. – Ты был очень послушным. И именно поэтому я решил с тобой поговорить. О будущем. О нашем общем будущем.

Вилли обошел стол и сел на край, прямо перед Дилли, заставляя того поднять взгляд. В глазах среднего брата не было ярости. Там была странная, пугающая пустота, смешанная с чем-то похожим на фанатичную убежденность.

– Ты ведь понимаешь, Дилли, что всё это — приключения, поиски сокровищ, мама, дядя Скрудж — это всё временно? – Вилли говорил тихо, словно делился сокровенной тайной. – Скрудж не вечен. Мама... она скоро поймет, что приключения в космосе были проще, чем жизнь с нами. Рано или поздно все они уйдут. Останемся только мы.

Дилли хотел возразить, хотел сказать, что семья — это навсегда, но слова застряли в горле. Он смотрел на Вилли и видел перед собой не брата, а архитектора его будущей тюрьмы.

– Билли уже всё распланировал, – продолжал Вилли, и в его голосе проскользнуло восхищение старшим братом. – Когда мы станем взрослыми и возьмем под контроль империю Макдака, нам не нужны будут лишние люди. Нам нужен будешь ты. Но не как партнер.

Вилли протянул руку и медленно стянул капюшон с головы Дилли. Младший брат вздрогнул от контакта холодного воздуха с кожей, но не посмел отстраниться.

– Мы оформим над тобой опеку, – Вилли улыбнулся, и эта улыбка была лишена тепла. – Мы докажем всем, что ты недееспособен. Это будет несложно, учитывая твою «нестабильность» и «лживость», о которых уже знает Скрудж. Ты будешь жить в нашем доме. В комнате без окон, если мы так решим. Или в золотой клетке.

– Вы не сможете... – голос Дилли сорвался. – Дядя Дональд не позволит.

– Дядя Дональд верит тому, что видит, – отрезал Вилли. – А видеть он будет только то, что мы ему покажем. Ты будешь нашим маленьким секретом, Дилли. Нашей личной вещью. Ты будешь принадлежать нам обоим, но по-разному. Билли будет владеть твоим разумом, диктовать каждое слово, которое ты произносишь. А я...

Вилли сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым, собственническим. Он медленно провел ладонью по щеке Дилли, спускаясь к шее, и слегка сжал пальцы на его горле. Не до удушья, но достаточно, чтобы Дилли почувствовал свою полную беспомощность.

– Я буду владеть твоим телом, – прошептал Вилли. – Ты станешь нашей личной шлюхой, Дилли. Тихой, послушной игрушкой, которая всегда под рукой. Тебе не нужно будет думать о деньгах, о планах, о выживании. Мы дадим тебе всё, что нужно, в обмен на твою полную, абсолютную покорность.

Дилли почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Образы будущего, которые рисовал Вилли, душили его сильнее, чем пальцы на шее. Он представил годы, десятилетия в этой ловушке, где его единственной ролью будет удовлетворение прихотей братьев.

– Ты с ума сошел, – выдохнул Дилли, из глаз потекли слезы, оставляя влажные дорожки на перьях. – Вилли, ты же мой брат. Мы же... мы же одна кровь.

Вилли на мгновение замер. В его глазах что-то дрогнуло — тень того мальчика, который когда-то вместе с Дилли строил крепости из подушек. Но искра сострадания погасла быстрее, чем успела разгореться, сменившись ледяной решимостью.

– Именно поэтому, – Вилли усилил хватку на шее, заставляя Дилли всхлипнуть. – Только мы имеем право на тебя. Никто другой не коснется тебя, никто не посмотрит на тебя так, как смотрим мы. Ты — наш трофей. Наша награда за то, что мы сильнее.

Он отпустил шею Дилли и встал, возвышаясь над ним.

– Билли уже подготовил бумаги, – буднично добавил Вилли, словно речь шла о списке покупок. – Конечно, сейчас они не имеют юридической силы, но это лишь вопрос времени. Мы приучаем тебя к твоей роли уже сейчас. Чтобы к моменту нашего совершеннолетия ты даже не помнил, каково это — хотеть чего-то своего.

Дилли закрыл лицо руками, плечи его сотрясались от беззвучных рыданий. Он чувствовал себя загнанным зверем, который видит, как вокруг него смыкаются стены лабиринта.

– И не вздумай снова бежать к маме, – голос Вилли стал жестким. – В прошлый раз она тебе не поверила. В следующий раз она решит, что ты просто пытаешься привлечь внимание, и разочаруется в тебе еще сильнее. Ты ведь не хочешь, чтобы мама тебя ненавидела?

– Нет... – простонал Дилли в ладони.

– Вот и умница.

Вилли подошел к двери, но остановился и обернулся.

– Сегодня ночью Билли хочет попробовать кое-что новое. Он вычитал это в одной из книг по психологии подчинения. Будь готов. Мы придем поздно, когда Скрудж уснет.

Дверь библиотеки закрылась с тем же тихим скрипом. Дилли остался один в окружении книг, которые теперь казались ему не защитниками, а свидетелями его позора. Он смотрел на свои руки — те самые руки, которые когда-то мечтали строить бизнес-империи, а теперь лишь дрожали от ужаса перед собственным будущим.

Он вспомнил лицо Деллы — её яркую, беззаботную улыбку, когда она рассказывала о своих полетах. Она видела в нем «спокойного ребенка». Она не видела синяков под одеждой, не видела пустоты в его глазах, не слышала криков, которые он душил в подушке каждую ночь. Для неё он был просто Дилли, младший из её «чудесных мальчиков».

– Помогите мне... – прошептал Дилли в пустоту библиотеки. – Кто-нибудь, пожалуйста...

Но тишина была его единственным ответом. Стеллажи молчали. Портреты предков на стенах смотрели мимо него с холодным безразличием. В этом доме, полном золота и славы, не было места для такой грязной, ломающей кости правды.

Дилли медленно встал. Его ноги были как ватные. Он знал, что у него есть несколько часов до того, как наступит ночь. Несколько часов иллюзии свободы. Он побрел к выходу, натягивая капюшон обратно на голову, пытаясь скрыться от самого себя.

В коридоре он едва не столкнулся с Поночкой. Она несла охапку каких-то карт и выглядела очень воодушевленной.

– Дилли! – воскликнула она, преграждая ему путь. – Я тут нашла зацепку по поводу затерянного города в Андах! Нам со Скруджем нужна твоя помощь с логистикой, ты же в этом лучший!

Дилли посмотрел на неё. На мгновение ему захотелось схватить её за плечи, закричать, вывалить всё то безумие, которое только что выплеснул на него Вилли. Поночка была смелой. Поночка была его другом.

Но в этот момент из-за угла показался Билли. Он шел не спеша, с блокнотом в руках, и его взгляд, встретившись с взглядом Дилли, был полон холодного предупреждения.

– Поночка, не утруждай его, – мягко сказал Билли, подходя к ним. – У Дилли сегодня был тяжелый день. Мы с Вилли помогали ему разобраться с его... состоянием. Ему нужно отдохнуть.

– Опять? – Поночка нахмурилась, переводя взгляд с одного брата на другого. – Но он только что вышел из библиотеки. Дилли, ты правда не можешь?

Дилли почувствовал, как рука Билли легла ему на талию, притягивая ближе. Это был жест защиты для любого постороннего, но для Дилли это было клеймо.

– Да, Поночка, – голос Дилли был едва слышен. – Я... я не могу. Голова раскалывается.

– Ну вот видишь, – Билли сочувственно вздохнул. – Иди, Поночка, мы сами о нем позаботимся.

Поночка постояла еще секунду, её интуиция явно била тревогу, но против логики Билли и покорности Дилли у неё не было оружия.

– Ладно... – протянула она. – Выздоравливай, Дилли. Если что — я в штабе.

Когда она ушла, Билли развернул Дилли к себе лицом. Его пальцы больно впились в бока младшего брата.

– Ты молодец, – похвалил Билли, но в его глазах не было одобрения, только холодный расчет. – Ты начинаешь понимать правила игры. Вилли рассказал тебе о наших планах?

Дилли кивнул, не в силах смотреть брату в глаза.

– Хорошо. Это сэкономит нам время на объяснения ночью. А теперь иди в комнату и приготовься. И не забудь помыться. Вилли не любит, когда от тебя пахнет страхом и старой библиотекой.

Билли подтолкнул его в сторону лестницы. Дилли шел, чувствуя на своей спине его взгляд. Каждый шаг давался с трудом, словно он шел на эшафот.

Проходя мимо гостиной, он услышал смех Деллы. Она о чем-то спорила со Скруджем, и их голоса звучали так нормально, так обыденно. Они обсуждали курс акций, новые двигатели, будущие обеды. В их мире всё было правильно. В их мире братья любили друг друга, а семья была оплотом безопасности.

Дилли зашел в их общую комнату. Вилли уже был там. Он сидел на своей кровати и что-то чинил в своем снаряжении, но как только Дилли вошел, он поднял голову.

– Ты вовремя, – сказал Вилли, откладывая инструменты. – Иди сюда.

Дилли подошел. Он знал, что сопротивление бесполезно. Он знал, что любая попытка борьбы приведет лишь к новой боли, которую Билли потом назовет «терапией».

Вилли потянул его за край толстовки, заставляя сесть перед ним на пол. Он начал медленно расчесывать перья на голове Дилли, и это движение, которое могло бы быть братским и нежным, ощущалось как подготовка жертвы к алтарю.

– Знаешь, Дилли, – негромко произнес Вилли, глядя куда-то поверх его головы. – Иногда я думаю, что ты сам этого хочешь. Твоя слабость... она так притягивает. Ты создан для того, чтобы подчиняться.

Дилли закрыл глаза. Он перестал плакать. Внутри него что-то окончательно надломилось, превращаясь в холодную, серую пустоту. Будущее, о котором говорил Вилли — без окон, без воли, без права на собственное «я» — больше не казалось ему кошмаром. Оно казалось неизбежностью.

– Да, Вилли, – прошептал он, чувствуя, как сознание начинает медленно отключаться, возводя внутренние стены, за которыми он будет прятаться от реальности.

– Вот и хорошо, – Вилли наклонился и запечатлел на его лбу холодный, сухой поцелуй. – Вот и славно.

За окном начало темнеть. Поместье Макдака погружалось в сумерки, скрывая в своих тенях то, о чем никогда не напишут в учебниках истории этой великой семьи. В комнате мальчиков воцарилась тишина, прерываемая лишь звуком шагов Билли, который уже поднимался по лестнице, неся с собой новые методы разрушения того, что когда-то называлось душой его брата.

Дилли сидел на полу, у ног Вилли, и смотрел на заходящее солнце. Он знал, что завтра оно взойдет снова, но для него свет уже давно перестал что-то значить. В мире, где его братья были его богами и его палачами, рассвет был лишь сигналом к началу нового дня в рабстве, из которого не было выхода.

Когда дверь открылась и вошел Билли, Дилли даже не вздрогнул. Он просто опустил голову еще ниже, принимая свою судьбу.

– Ну что, начнем наш вечер? – бодро спросил Билли, закрывая дверь на замок.

И тишина библиотеки, в которой Дилли пытался найти спасение, окончательно сменилась тишиной комнаты, ставшей его персональным адом.