← Назад к обзору

Заголовок

Сладкая горечь обладания

Стены подсобного помещения, забитого коробками с мерчем и старыми проводами, казались Гуле клеткой. Лампочка под потолком мигала, выхватывая из темноты то хищный блеск золотой цепи на шее Гриши, то его злой, потемневший взгляд. Воздух здесь был спёртым, пропитанным запахом пыли и его дорогого парфюма, который теперь ассоциировался у неё только со страхом и неизбежностью.

– Значит, «просто спросил дорогу»? – Гриша прошипел это ей прямо в губы, вжимая её спиной в стеллаж так сильно, что металлические полки жалобно звякнули. – Ты думаешь, я слепой, Гуля? Я видел, как ты ему улыбалась. Этому охраннику со входа.

– Гриша, пожалуйста, – всхлипнула она, пытаясь убрать его тяжелые руки со своих плеч. – Он просто спросил, где ключи от черного входа. Я не улыбалась... мне было страшно, что ты увидишь...

– Тебе было страшно? – Он перехватил её запястья одной рукой, поднимая их над её головой и прижимая к стене. – Нет, маленькая, тебе не было страшно. Тебе понравилось внимание. Ты же у нас такая «скромница», восточная красавица, а сама только и ждёшь, чтобы на тебя слюни пускали.

– Это неправда! – Гуля отчаянно дернулась, и её четвертый размер груди, едва сдерживаемый дешевой форменной футболкой, колыхнулся, привлекая его яростный взгляд. – Я только твоя... ты же сам так сказал!

– Моя, – отрезал он, и в его голосе прорезался металл. – И я не люблю делиться даже взглядами. Ты, видимо, забыла, кто тебя здесь держит. Забыла, чьи руки тебя трогают, когда гаснет свет.

Он резко дернул её на себя, сбрасывая со стеллажа, и повалил на груду коробок с толстовками «OG Buda». Гуля вскрикнула, когда её спина встретилась с неровной поверхностью. Она была такой крошечной по сравнению с ним — её 158 сантиметров против его роста и силы. Гриша навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. Его лицо было искажено ревностью, которая подпитывала его темную страсть.

– Гриша, не надо так, мне больно, – прошептала она, и из её огромных глаз, похожих на ночное небо, покатились слезы.

– Больно? – Он грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя. – А мне больно смотреть, как ты строишь глазки всякому сброду. Я дам тебе повод плакать по-настоящему.

Он не слушал её мольбы. Его руки, привыкшие к микрофону и чужим телам, теперь бесцеремонно рвали её одежду. Тонкая ткань рабочей формы не выдержала, обнажая нежную, оливковую кожу. Гуля хныкала, закрывая лицо руками, её плечи мелко дрожали. Она пыталась сопротивляться — толкала его в грудь, упиралась ногами, но каждое её движение только сильнее раззадоривало Ляхова.

– Хнычь, – прошептал он, прикусывая мочку её уха. – Мне нравится, как ты звучишь, когда не можешь ничего изменить. Это твой лучший трек, Гуля.

Он вошел в нее грубо, без подготовки, выбивая из легких остатки воздуха. Гуля вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, и её плач стал громче. Это не было любовью, это было актом подчинения, жестоким и первобытным. Гриша двигался резко, не заботясь о её комфорте, движимый лишь желанием наказать и присвоить себе каждую клеточку её тела.

– Чья ты? – рычал он, срываясь на хрип. – Говори!

– Твоя... – захлебываясь слезами, выдавила она. – Гришенька, твоя... пожалуйста...

И в этот самый момент, когда боль смешивалась с унижением, Гуля почувствовала то, чего боялась больше всего. Глубоко внутри, под слоями страха и обиды, расцветало постыдное, горячее удовольствие. Её тело, предав разум, откликалось на его грубость. Она ненавидела себя за это, ненавидела его за то, что он превратил её в свою вещь, но её бедра непроизвольно начали двигаться навстречу его толчкам.

Ей нравилось. Нравилось чувствовать его абсолютную власть. Нравилось, что такой человек, как он — кумир миллионов, дерзкий рэпер, чье имя скандируют стадионы — сейчас теряет голову от ревности из-за неё, обычной уборщицы. Это была извращенная форма признания её значимости.

– Вот так, – Гриша заметил перемену в её дыхании, увидел, как её зрачки расширились, поглощая радужку. – Тебе ведь это нужно, да? Чтобы я взял тебя вот так, в этой вонючей подсобке?

– Нет... – она попыталась мотнуть головой, но её голос прозвучал слабо и неубедительно.

– Врешь, – он усмехнулся, его движения стали чуть медленнее, но тяжелее. – Ты течешь для меня, пока плачешь по своему охраннику. Ты моя маленькая грешница.

Он перевернул её на живот, вжимая лицом в мягкую ткань мерча. Гуля уткнулась носом в логотип его группы, чувствуя запах новой одежды и металла. Его руки сжали её бедра так сильно, что завтра там обязательно останутся синяки — его клеймо. Она снова начала всхлипывать, но теперь в этих звуках было больше томления, чем страдания.

– Гриша... – позвала она тихо, когда волна наслаждения начала накрывать её с головой.

– Я здесь, – он наклонился и поцеловал её в плечо, там, где кожа была особенно чувствительной. – Я всегда буду здесь, чтобы напомнить тебе, где твое место.

Когда всё закончилось, в подсобке воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием. Гриша отстранился, поправляя одежду с видом победителя. Он вытащил из кармана пачку купюр и, даже не считая, бросил их на пол рядом с Гулей.

– Купи себе что-нибудь красивое. Но чтобы я видел это только на тебе, когда мы будем одни. Поняла?

Гуля лежала неподвижно, прижимая к себе остатки футболки. Её косички растрепались, лицо было опухшим от слез, а губы — искусанными. Она смотрела на деньги, которые казались ей грязными, но в то же время знала, что возьмет их. Не потому, что ей нужны были деньги, а потому, что это была часть их сделки. Часть её новой, тайной жизни.

– Поняла, – прошептала она, не поднимая глаз.

Гриша подошел к двери, но остановился, оглянувшись. Его взгляд смягчился лишь на мгновение, прежде чем снова стать холодным.

– Приведи себя в порядок. Через десять минут Майот придет за оборудованием. Не хочу, чтобы он видел тебя такой... разобранной. Ты только мой эксклюзив.

Дверь за ним закрылась с негромким щелчком. Гуля медленно поднялась, чувствуя дрожь в коленях. Она собрала деньги, аккуратно сложила их в карман и подошла к маленькому зеркалу, висевшему на стене. На неё смотрела чужая девушка. В её глазах больше не было той детской чистоты, с которой она пришла сюда работать. Там поселилась тьма — сладкая, тягучая и опасная.

Она знала, что это неправильно. Знала, что Кристина — настоящая королева в жизни Гриши, а она лишь временная прихоть, «шлюха», как он сам её называл в порыве злости. Но когда она вспоминала его руки на своем теле и то, как он шептал её имя, всё остальное переставало иметь значение.

– Я просто фанатка, – прошептала она своему отражению, пытаясь заплести растрепавшуюся косу. – Просто фанатка, которой повезло чуть больше остальных.

Но сердце знало правду. Она была зависима. Зависима от его грубости, от его ревности и от того разрушительного чувства, которое он называл обладанием. Она была готова терпеть любую боль, лишь бы он продолжал смотреть на неё так, будто она — единственное, что имеет значение в этом шумном, фальшивом мире большого рэпа.

Выходя из подсобки, Гуля столкнулась с Майотом. Артём окинул её быстрым, изучающим взглядом, задержавшись на покрасневшей шее и припухших губах. Он всё понял — он не был дураком.

– Опять Гриша «мусор выносил»? – усмехнулся он, проходя мимо. – Ты осторожнее с ним, малая. У него аппетиты растут быстро, а вот тормоза отказывают часто.

– Я справлюсь, – тихо ответила Гуля, опуская голову.

– Ну-ну, – бросил Майот через плечо. – Все вы так говорите, пока не сгораете дотла.

Гуля шла по коридору, сжимая в руке швабру. За стеной снова начал бухать бас — Гриша вышел на репетицию. Его голос, мощный и уверенный, заполнял пространство, и Гуля чувствовала, как вибрация пола передается её телу, напоминая о том, что произошло десять минут назад. Она была его тайной. Его слабостью. Его вещью. И, к своему ужасу, она не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.