← Назад к обзору

Заголовок

Золотая клетка с запахом табака

Гриша сошел со сцены, обливаясь потом, но в его глазах горел не азарт от выступления, а холодная, расчетливая ярость. Весь концерт он не мог выкинуть из головы тот случай в подсобке и то, как жадно на Гулю смотрел техник, когда она выходила из коридора, поправляя растрепанные волосы. Ему казалось, что каждый мужчина в этом здании хочет прикоснуться к тому, что принадлежит только ему. Его собственнический инстинкт, и без того раздутый до небес славой и безнаказанностью, сейчас требовал радикальных мер.

Гуля стояла в раздевалке для персонала, пытаясь натянуть старую куртку поверх порванной футболки. Ее пальцы дрожали. Она всё еще чувствовала фантомные прикосновения его рук на своей коже. Внезапно дверь распахнулась с таким грохотом, что она подпрыгнула на месте.

– Собирайся, – бросил Гриша, не глядя на нее. Он был в темных очках, несмотря на полумрак помещения, и от него веяло такой тяжелой энергией, что воздух, казалось, загустел.

– Куда? Моя смена еще не... – она осеклась, встретившись с его взглядом поверх очков.

– Ты здесь больше не работаешь, малявка, – он подошел вплотную, перехватывая ее за талию и буквально отрывая от пола. – Я купил твое время. Всё. До последней секунды.

– Гриша, я не могу, мне нужны деньги, мне нужно платить за комнату... – Гуля попыталась упереться руками в его плечи, но он лишь крепче сжал ее бедра.

– Ты не слышишь меня? – он встряхнул ее, заставляя замолчать. – Ты переезжаешь. Прямо сейчас. Я не собираюсь делить тебя с этим гадюшником и взглядами каждого встречного торчка.

Он вывел ее через черный ход, игнорируя вопросы охраны и недоуменные взгляды персонала. На улице их ждал черный «Гелендваген» с работающим двигателем. Гриша буквально затолкнул ее на заднее сиденье и сел рядом, приказав водителю трогаться.

– Куда мы едем? – Гуля прижалась к двери, глядя на проносящиеся мимо огни ночной Москвы. Ее сердце колотилось где-то в горле. – Гриша, это похищение?

Ляхов рассмеялся — сухо и коротко.

– Это апгрейд твоей жизни, глупая. Скажи спасибо, что я такой щедрый. Ты будешь жить там, где я скажу, и делать то, что я захочу. Забудь про свои швабры и ведра. Теперь твоя работа — ждать меня.

Машина остановилась у элитного жилого комплекса в центре города. Панорамные окна, охрана на каждом шагу, зеркальные лифты — Гуля чувствовала себя здесь совершенно чужой, маленькой девочкой из другого мира, которую случайно занесло в замок людоеда.

Квартира на тридцатом этаже встретила их запахом новой мебели и пустоты. Огромная гостиная, совмещенная с кухней, и спальня, в которой кровать была больше, чем вся комната, которую Гуля снимала до этого.

– Вот, – Гриша обвел рукой пространство. – Твоя новая конура.

– Здесь так... пусто, – прошептала она, подходя к окну. Весь город лежал у ее ног, но ей казалось, что она находится в аквариуме.

– Пустоту мы заполним, – он подошел сзади, кладя руки ей на плечи. Его пальцы начали массировать напряженные мышцы. – Я уже позаботился о твоем гардеробе. Старое тряпье можешь выбросить в мусоропровод.

Он подтолкнул ее к спальне. На огромной кровати лежали десятки пакетов из самых дорогих бутиков. Гуля робко заглянула в один из них и вспыхнула: там было кружевное белье, настолько прозрачное и откровенное, что оно едва прикрывало бы хоть что-то. Шелковые комбинации, чулки, корсеты — всё кричало о похоти и роскоши.

– Гриша... я не могу это носить, – она обернулась к нему, ее губы задрожали. – Это... это для шлюх.

Ляхов медленно снял очки, и его глаза хищно блеснули. Он сократил расстояние между ними в два шага, прижимая ее к краю кровати.

– А кто ты, по-твоему, Гуля? – его голос стал низким, вибрирующим. – Ты моя девочка. Моя игрушка. Ты сама выбрала этот путь, когда позволила мне трогать себя в той подсобке. И поверь, в этом белье ты будешь выглядеть именно так, как я мечтал всю неделю.

Он схватил один из комплектов — тонкое красное кружево — и швырнул его ей в лицо.

– Надень. Сейчас же.

– Нет, пожалуйста... давай просто поговорим, – она попыталась отстраниться, но он схватил ее за руку, дернув на себя.

– Мы не будем говорить, – отрезал он. – Я устал после концерта, я злой, и я хочу видеть, за что я плачу такие деньги. Если ты сейчас же не переоденешься, я сам сорву с тебя эти обноски и оставлю голой до утра. Выбирай.

Гуля сглотнула слезы. В ней боролись остатки гордости и тот самый пугающий трепет, который она испытывала рядом с ним. Она знала, что он не шутит. Григорий Ляхов не привык слышать «нет», особенно от той, кого он считал своей собственностью.

Она медленно пошла в ванную, чувствуя на своей спине его тяжелый, оценивающий взгляд. Ванная комната была отделана мрамором, с огромным зеркалом во всю стену. Гуля посмотрела на себя. Ее черные косички, восточные черты лица, пухлые губы — всё это теперь принадлежало человеку, который видел в ней лишь способ снять стресс.

Она надела красное белье. Оно сидело идеально, подчеркивая ее тонкую талию и пышную грудь. Тонкие лямки впивались в оливковую кожу, а кружево едва скрывало соски. Она чувствовала себя выставленной на продажу, обнаженной перед всем миром.

Когда она вышла, Гриша сидел в кресле, расстегнув верхние пуговицы рубашки. В его руке был стакан с виски. Увидев ее, он замер, и его взгляд прошелся по ее телу, как раскаленное железо.

– Подойди сюда, – приказал он.

Гуля сделала несколько неверных шагов, стараясь прикрыться руками.

– Руки убери, – его голос прозвучал как удар хлыста. – Я хочу видеть всё.

Она подчинилась, опустив руки по швам. Ее грудь часто вздымалась, выдавая волнение. Гриша поставил стакан на столик и поднялся. Он подошел к ней, обходя кругом, словно осматривал породистую лошадь на аукционе.

– Восточная сказка, – прошептал он ей в затылок, проводя ладонью по изгибу бедра. – Ты хоть понимаешь, какая ты красивая? И теперь никто, слышишь, никто не увидит тебя такой. Ты будешь сидеть здесь, в этой квартире, и ждать, когда я соизволю прийти.

Он развернул ее к себе и внезапно, без предупреждения, ударил ладонью по ягодице. Гуля вскрикнула от неожиданности и легкой боли, вцепляясь в его предплечья.

– Это за то, что улыбалась охране, – он притянул ее лицо к своему. – А теперь я покажу тебе, что бывает с девочками, которые забывают, кто их хозяин.

Он повалил ее на кровать, накрывая своим телом. Его поцелуи были грубыми, жадными, он кусал ее губы до крови, словно пытаясь оставить свой след навсегда. Гуля плакала, но ее слезы смешивались с тихими стонами. Она ненавидела свою слабость, ненавидела то, как ее тело отзывалось на каждый его приказ.

– Гриша, мне страшно... – прошептала она, когда он начал стягивать с нее кружевные трусики.

– Тебе должно быть страшно, – он усмехнулся, глядя ей в глаза. – Страх делает тебя послушной. А послушание — это единственное, что мне от тебя нужно, кроме твоего тела.

Этой ночью он не знал жалости. Он брал ее снова и снова, заставляя менять позы, примерять разные комплекты белья, которые он сам выбирал из пакетов. Он лапал ее грудь, оставляя багровые засосы на нежной коже, сжимал ее бедра так, что она знала — завтра ей будет больно ходить. Но каждый раз, когда она пыталась оттолкнуть его, он лишь сильнее входил в нее, напоминая, что теперь ее жизнь — это эта квартира и его прихоти.

Под утро, когда первые лучи солнца коснулись панорамных окон, Гриша лежал на спине, тяжело дыша. Гуля свернулась калачиком рядом, укрывшись краем простыни. Ее тело ныло, а душа казалась выжженной пустыней.

– Завтра придет клининг, – подал голос Гриша, не открывая глаз. – Они принесут продукты и всё, что тебе нужно. Из квартиры не выходишь без моего разрешения. Если узнаю, что ты спускалась в лобби просто так — накажу серьезнее.

– Я как в тюрьме, – тихо сказала она, глядя в потолок.

Гриша повернул голову к ней и криво ухмыльнулся, проводя пальцем по ее искусанной губе.

– Это не тюрьма, малявка. Это вип-ложа. Ты же фанатка, помнишь? Ты всегда хотела быть ближе к звезде. Вот ты и здесь. На самом дне моей жизни.

Он поднялся, накинул халат и вышел на балкон покурить. Гуля смотрела на его широкую спину, на татуировки, которые она знала теперь на ощупь. Она понимала, что ее прежняя жизнь закончена. Больше не будет учебы, не будет работы, не будет простых прогулок в парке. Будет только золото, кружево и шепот его цепей в темноте.

Она закрыла глаза, пытаясь заснуть, но в ушах всё еще звучал его властный голос. Она была его тайной, спрятанной на тридцатом этаже небоскреба. И самое страшное было то, что где-то глубоко внутри она уже начала привыкать к своей золотой клетке.

Через пару часов Гриша уехал, даже не попрощавшись, оставив на тумбочке новую банковскую карту и записку: «Не скучай, шлюшка. Вечером проверю, как ты выучила правила».

Гуля встала и подошла к зеркалу. Синяки на бедрах, засосы на шее, покрасневшие глаза — она выглядела как жертва, но в то же время в ее взгляде появилось что-то новое. Власть Гриши над ней была абсолютной, но и она начала понимать, что ее красота — это единственное, что может заставить этого холодного, циничного человека терять контроль.

Она подошла к шкафу, где висели десятки новых платьев. Все они были короткими, облегающими, вызывающими. Она выбрала одно из них — черное, шелковое — и надела его на голое тело. Ткань приятно холодила кожу.

В дверь позвонили. Это был клининг. Гуля открыла дверь, ожидая увидеть обычных рабочих, но на пороге стояла женщина в строгом костюме.

– Доброе утро, Гульчехра, – официально произнесла она. – Меня зовут Елена, я буду следить за порядком в этой квартире и выполнять ваши поручения. Григорий Борисович распорядился, чтобы вы ни в чем не нуждались.

– Мне ничего не нужно, – ответила Гуля, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. – Я просто хочу выйти подышать.

– К сожалению, это невозможно без сопровождения охраны, – Елена вежливо, но твердо преградила путь. – Григорий Борисович беспокоится о вашей безопасности.

Гуля закрыла дверь прямо перед ее носом. Она вернулась в спальню и упала на кровать, зарываясь лицом в подушку, которая всё еще пахла его парфюмом. Она была пленницей. Красивой, дорогой, обласканной деньгами, но пленницей.

Весь день она бродила по огромной квартире, не зная, чем себя занять. Телевизор с огромным экраном, приставки, книги — всё казалось бессмысленным. Она несколько раз порывалась позвонить маме, но вспомнила, что Гриша забрал ее старый телефон, пообещав купить новый, «чистый».

Вечером, когда город снова зажегся миллионами огней, дверь открылась. Гуля замерла в гостиной. Это был Гриша, но он был не один. С ним вошел Майот.

– Опа, а вот и наша восточная принцесса в новых декорациях! – Артём присвистнул, оглядывая Гулю в шелковом платье. – Гриш, ну ты реально заморочился. Выглядит как в клипе.

Гриша прошел к бару, игнорируя приветствие Гули. Он выглядел уставшим и раздраженным.

– Тёма, не пали контору, – бросил он, наливая себе выпивку. – Она еще не привыкла к роли.

– А мне кажется, ей идет, – Майот подошел к Гуле ближе, чем следовало бы. – Слушай, малая, ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Другие девки за один вечер в этой хате готовы на всё, а ты тут на постоянке.

Гуля промолчала, опуская глаза. Ей было стыдно перед Артёмом, хотя она знала, что он видел и не такое.

– Ладно, Тём, забирай документы и проваливай, – Гриша подошел к ним, собственнически кладя руку Гуле на затылок и притягивая к себе. – У нас с Гулей сегодня важный урок географии. Будем изучать границы дозволенного.

Майот усмехнулся, забрал папку со стола и направился к выходу.

– Смотри, не пережми, бро. Она хрупкая.

Когда дверь закрылась, Гриша развернул Гулю к себе. Его взгляд был тяжелым, затуманенным алкоголем и чем-то еще.

– Слышала, что он сказал? Ты хрупкая. Но я знаю, что ты выдержишь. Показывай, что ты там из белья выбрала на вечер.

– Гриша, я устала, я весь день была одна... – начала она, но он перебил ее, грубо схватив за подбородок.

– Ты будешь делать то, что я скажу, пока я не решу иначе. Иди в спальню. Надень то черное, с вырезами. И не заставляй меня ждать.

Гуля шла в спальню, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза. Она знала, что эта ночь будет такой же, как предыдущая. И знала, что завтра она снова проснется в этой роскошной тюрьме, ожидая своего хозяина. Ее любовь к его музыке превратилась в рабство перед его личностью. Она была его маленькой шлюхой, его фанаткой, его тайной. И в этом мире, где всё покупалось и продавалось, она стала самым дорогим и самым несчастным его приобретением.

Она надела черное белье, глядя на свои синяки в зеркале. Это была ее новая реальность. Золотая клетка захлопнулась, и ключ был в руках у человека, который не знал слова «жалость».