Заголовок
Стеклянный блеск и стальная хватка
Вечер в апартаментах на тридцатом этаже пах дорогой кожей и безысходностью. Гуля сидела на краю огромной кровати, вцепившись пальцами в шелковое покрывало. Она уже два часа не двигалась, прислушиваясь к шуму машин далеко внизу. В этой стерильной чистоте она чувствовала себя микробом под микроскопом. Григорий опаздывал, и это ожидание было хуже самой расправы.
Когда замок щелкнул, Гуля вздрогнула так сильно, что в позвоночнике что-то хрустнуло. Шаги Гриши были тяжелыми, неритмичными. Он был не просто пьян — он был взвинчен до предела.
– Гуля! – Его голос прогремел из прихожей, отражаясь от пустых стен. – Иди сюда, маленькая дрянь.
Она поднялась, поправляя короткое шелковое платье, которое он заставил ее надеть. Ноги подкашивались. Когда она вышла в гостиную, Гриша стоял у бара, сжимая в руке стакан с мутной жидкостью. Его лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели. На полу валялась его куртка, а воротник рубашки был расстегнут.
– Я... я здесь, Гриша, – прошептала она, не смея поднять взгляд выше его коленей.
– Здесь она, – он усмехнулся, и этот звук был похож на скрежет металла. – А знаешь, где был я? Я был на студии. И знаешь, что мне прислали?
Он швырнул телефон на диван. Экран светился. На размытом снимке, сделанном через стекло машины, Гуля стояла у окна апартаментов, а рядом с ней, чуть позади, виднелся силуэт охранника, который приносил продукты. Ракурс был таким, будто они стояли вплотную.
– Это просто Елена принесла еду, а он стоял в дверях... – начала она, чувствуя, как ледяной холод ползет по спине.
– Заткнись! – Гриша в один прыжок преодолел расстояние между ними.
Он не стал слушать. Его рука, украшенная тяжелыми перстнями, с силой обрушилась на ее щеку. Удар был таким мощным, что Гуля отлетела к стене, больно ударившись плечом. В голове зазвенело, а во рту появился соленый вкус крови.
– Я тебя из грязи достал! – орал он, нависая над ней. – Я тебе всё дал! Квартиру, шмотки, деньги! А ты, таджикская подстилка, уже хвостом крутишь перед каждым, кто к двери подходит?
– Нет, Гриша, пожалуйста... – она попыталась закрыть лицо руками, сжимаясь в комок на полу. – Я никого не видела, я весь день плакала...
– Плакала она! – Он схватил ее за одну из тугих черных косичек, наматывая волосы на кулак.
Гуля вскрикнула от острой боли в скальпе. Он рывком поднял ее с пола, заставляя встать на цыпочки. Ее лицо оказалось в сантиметрах от его. От него пахло перегаром и яростью.
– Смотри на меня! – приказал он, дернув за волосы так, что у нее потемнело в глазах. – Ты думала, я шучу? Ты думала, я добрый рэпер из телевизора?
– Пусти... больно... – она захлебывалась слезами, ее руки беспомощно цеплялись за его запястье, пытаясь ослабить хватку.
– Тебе будет больно, когда я решу, что тебе больно, – прошипел он.
Он потащил ее через всю гостиную в сторону спальни, не выпуская волос из кулака. Гуля спотыкалась, ее босые ноги скользили по паркету, она едва успевала переставлять их, чтобы не упасть и не быть протащенной по полу. Каждый рывок отдавался вспышкой боли в голове. Она чувствовала, как корни волос буквально трещат под его напором.
– Гриша, умоляю, я же люблю тебя! – в отчаянии выкрикнула она, надеясь на остатки его человечности.
Ляхов остановился у порога спальни и резко развернул ее к себе, нанося второй удар, на этот раз наотмашь по другой щеке. Гуля охнула и осела, но он не дал ей упасть, снова дернув за косу вверх.
– Любишь? – он расхохотался, и в этом смехе была настоящая тьма. – Ты любишь мои деньги и то, что я со звездами на одной ноге. Ты — обычная фанатка, которая дорвалась до тела кумира. Ты шлюха, Гуля. Моя личная, дорогая шлюха. И я буду делать с тобой всё, что захочу.
Он затащил ее в спальню и швырнул на кровать. Гуля попыталась отползти к изголовью, но он схватил ее за щиколотку и дернул на себя, сбрасывая на пол с другой стороны кровати. Она ударилась коленями о жесткий ворс ковра.
– Раздевайся, – приказал он, расстегивая ремень.
– Пожалуйста, не надо... не так... – она дрожала всем телом, ее плечи сотрясались от рыданий.
– Я сказал — раздевайся! – он снова шагнул к ней, и Гуля, ослепленная страхом, начала судорожно стягивать с себя шелк.
Он смотрел на нее сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли сочувствия. Для него она была вещью, которую он купил, и которая посмела проявить волю. Он видел ее синяки от прошлой ночи, видел следы своих пальцев на ее оливковой коже, и это, казалось, только подстегивало его гнев.
– Встань на колени, – бросил он, отбрасывая ремень в сторону.
Гуля подчинилась. Она стояла перед ним, маленькая, обнаженная, с растрепанными косами и разбитой губой. Ее 158 сантиметров роста делали ее похожей на ребенка, попавшего в лапы к монстру.
– Ты будешь молить меня о прощении, – прошептал он, хватая ее за горло. Не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала нехватку воздуха. – Ты будешь благодарить меня за каждый удар, потому что без меня ты — ничто. Ты — грязь на моих кроссовках.
– Спасибо... – прохрипела она, закрывая глаза. Слезы катились по ее щекам, падая на его татуированные руки. – Спасибо, Гриша...
Он отпустил ее горло и снова схватил за волосы, заставляя запрокинуть голову.
– Вот так. Хорошая девочка.
Он был груб. Грубее, чем когда-либо. Это не было близостью, это была экзекуция. Он таскал ее за волосы по всей кровати, заставляя принимать самые унизительные позы. Когда она пыталась вскрикнуть от боли, он закры