← Назад к обзору

Загублений

Осколки разбитого зеркала

Тишина в комнате была такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Чонгук и Ким Тэхен сидели по обе стороны кровати, не смея пошевелиться. Они были военными, людьми действия, привыкшими отдавать приказы и подчиняться им, но сейчас они столкнулись с врагом, против которого не помогала ни одна стратегия. Боль их мужа была не физической — она была экзистенциальной, выжигающей всё живое изнутри.

Тэхен лежал неподвижно, глядя в потолок. Его глаза, когда-то горевшие азартом перед каждым выходом на ринг, теперь напоминали застывшие озера льда. Смерть Минсона окончательно раздавила ту тонкую скорлупу надежды, которую он пытался сохранить.

– Тэ, – тихо позвал Ким Тэхен, старший из мужей, протягивая руку, чтобы поправить одеяло. – Сокджин-ним приготовил твой любимый суп. Может, попробуешь хоть немного? Тебе нужны силы.

– Зачем? – Голос Тэхена прозвучал сухо, безжизненно. – Чтобы мои мышцы не атрофировались еще быстрее? Чтобы я мог дольше сидеть в этом кресле и смотреть, как жизнь проходит мимо?

– Не говори так, – Чонгук сжал кулаки, чувствуя, как в груди закипает бессильная ярость на несправедливость этого мира. – Врачи сказали, что шанс есть. Реабилитация, упражнения...

– Врачи лгут, Чонгук, – Тэхен резко повернул голову к нему, и в его взгляде на мгновение вспыхнула прежняя яростная искра. – Они говорят это всем калекам, чтобы те не вешались на первой же простыне. Мой хребет треснул. Я упал на штырь, понимаешь? Это не просто растяжение. Мой отец-генерал всегда говорил, что я должен знать свое место. Вот оно. Земля. Я всегда возвращаюсь на землю.

В коридоре послышался шум: громкие шаги, приглушенные споры и лай собак. Дверь распахнулась, и в комнату вихрем влетели братья. Енджун, старший, шел впереди, его лицо было бледным и осунувшимся от беспокойства. За ним следовали Субин, Бомгю и самый младший, Хюнин Кай, который едва сдерживал слезы.

– Тэхен-а! – Бомгю бросился к кровати, едва не сбив с ног Ким Тэхена. – Мы приехали сразу, как только смогли. Прости, что нас не было рядом, когда... когда это случилось.

Тэхен посмотрел на братьев. Это были единственные люди, которых он по-настоящему любил, те, кто заменял ему родителей, пока те играли в «свободную жизнь». Но сейчас даже их присутствие причиняло боль. Он видел в их глазах то, чего боялся больше всего — жалость.

– Уходите, – прошептал он, отворачиваясь.

– Что? Тэ, мы только приехали! – Субин подошел ближе, кладя руку на плечо Бомгю. – Мы привезли тебе новые книги по праву, ты же хотел...

– Я больше ничего не хочу! – Тэхен вдруг сорвался на крик, пытаясь приподняться на локтях, но его нижняя часть тела осталась неподвижной, тяжелой, как мешок с песком. – Вы не понимаете? Мой лучший друг мертв! Я — инвалид! Моя жизнь закончена в двадцать один год! А вы стоите здесь и пытаетесь сделать вид, что всё наладится?

– Мы не делаем вид, – Енджун подошел к кровати и сел на край, глядя брату прямо в глаза. – Мы знаем, что это дерьмово. Мы знаем, что это больно. Но мы твои братья. Мы бежали за той машиной вместе с тобой, помнишь? Мы обещали друг другу, что никогда не бросим.

– Вы не бросили, – Тэхен всхлипнул, и первая слеза наконец скатилась по его щеке. – Но я... я бросил сам себя. Я больше не тот Тэхен, которого вы знали. Тот Тэхен мог защитить вас. Тот Тэхен мог поднять Хюнина на плечи. А этот... этот даже в туалет сам сходить не может без помощи мужей, которых ему навязали!

Чонгук и Ким Тэхен вздрогнули от этих слов. Слово «навязали» ударило их сильнее, чем любая пуля на службе. Они знали, что их брак был результатом воли деда, но за эти три года они искренне привязались к этому строптивому, талантливому и невероятно сильному мальчику.

– Мы никогда не считали тебя обузой, Тэ, – тихо сказал Ким Тэхен. – Ни до травмы, ни после.

– Конечно, вы же святые, – огрызнулся младший. – Генерал и врач. Идеальная пара. А я — ваш социальный проект. Жертва семейных обстоятельств.

– Хватит! – Громкий голос Намджуна заставил всех замолчать. Генерал стоял в дверях, его массивная фигура закрывала свет из коридора. Рядом с ним стоял Сокджин, прижимая к груди поднос с едой. – Тэхен, я долго терпел твое самобичевание. Я понимаю твою потерю, Минсон был хорошим парнем. Но ты оскорбляешь своих мужей и своих братьев.

– Намджун, не надо, – попытался вмешаться Сокджин, но генерал поднял руку.

– Нет, надо. Тэхен, ты боксер. Бой не заканчивается, когда ты падаешь. Он заканчивается, когда ты отказываешься встать. Твой отец был трусом, раз бросил тебя, но ты не должен становиться таким же, прячась за своей инвалидностью от тех, кто тебя любит.

Тэхен задрожал от ярости.

– Легко говорить тому, кто твердо стоит на ногах! Вы празднуете свадьбу! У вас всё идеально!

– Ничего не идеально, – Намджун подошел к кровати. – Мы ждали двадцать лет, чтобы пожениться, потому что служба, долг и приказы всегда стояли на первом месте. Мы теряли друзей в бою, Тэхен. Я терял людей, которые были мне как братья. И если ты думаешь, что Минсон хотел бы видеть тебя таким — гниющим заживо в этой комнате — значит, ты плохо его знал.

Тэхен замолчал, тяжело дыша. Слова генерала попали в цель, но признать это было слишком больно.

– Уходите все, – уже тише повторил он. – Пожалуйста. Дайте мне побыть одному.

Братья переглянулись. Енджун кивнул, понимая, что сейчас напор только ухудшит ситуацию.

– Мы будем в гостиной, мелкий, – он наклонился и поцеловал Тэхена в лоб. – Мы никуда не уходим из этого дома.

Когда комната опустела, и остались только Чонгук и Ким Тэхен, младший закрыл глаза.

– Вы тоже уходите. Идите к гостям. Скоро церемония.

– Мы не пойдем без тебя, – отрезал Чонгук. – Мы решили. Если ты не хочешь выходить, мы просто распишемся в гостиной и вернемся к тебе. Нам не нужен праздник без нашего мужа.

Тэхен открыл глаза, глядя на Чонгука. В этом человеке всегда было столько непоколебимой уверенности, что это пугало.

– Почему вы это делаете? – прошептал Тэхен. – Я же бета. Я не могу дать вам детей, я не омега, которая будет встречать вас с ужином. А теперь я еще и сломанный бета.

Ким Тэхен сел на край кровати и осторожно взял холодную ладонь младшего в свои теплые руки.

– Потому что ты — наше сердце, Тэ. Ты тот, кто заставлял нас улыбаться, когда мы возвращались с дежурств, весь в синяках после тренировок, но такой гордый. Ты — наше пламя. И если оно сейчас едва тлеет, мы будем сидеть рядом и раздувать его, пока ты снова не загоришься. Нам не нужны дети или «идеальная омега». Нам нужен ты. Даже такой.

Тэхен хотел что-то возразить, но слова застряли в горле. Он почувствовал, как к кровати подошел старый ньюфаундленд и положил морду на его бедро. Следом за ним прибежала Мия, а маленький Мики, почувствовав изменение атмосферы, запрыгнул на кровать и начал лизать Тэхену руки.

– Видишь? – Чонгук слабо улыбнулся. – Даже они знают, что ты — их вожак.

Тэхен гладил щенка, чувствуя его мягкую шерсть. В голове всплыли слова Минсона, сказанные после его последнего победного боя: «Тэ, ты дерешься не руками. Ты дерешься сердцем. Пока оно бьется, ты не проиграл».

– Ладно, – выдохнул он через силу. – Помогите мне.

– С чем? – Ким Тэхен встрепенулся.

– Помогите мне одеться. Я... я не пойду на свадьбу в пижаме. Если генерал Намджун и Сокджин-ним решили наконец это сделать, я не хочу быть тем, кто всё испортит.

Радость на лицах мужей была такой искренней, что Тэхену на мгновение стало стыдно за свою грубость. Чонгук быстро принес костюм — темно-синий, из мягкой ткани, который они купили еще до того боя. Ким Тэхен профессионально и бережно помогал переодеваться, стараясь не причинять боли травмированной спине.

Процесс занял много времени. Каждое движение напоминало Тэхену о его беспомощности, но он стиснул зубы, терпя унижение от того, что его одевают, как ребенка. Когда всё было готово, Чонгук аккуратно пересадил его в инвалидное кресло.

– Ты выглядишь потрясающе, – прошептал Ким Тэхен, поправляя воротник его рубашки.

Они вышли из комнаты. В коридоре их ждали братья. Когда они увидели Тэхена в кресле, но при полном параде, Хюнин Кай не выдержал и всхлипнул, а Бомгю широко улыбнулся.

– Вот это наш боец! – воскликнул он.

Они спустились на первый этаж на лифте, который Намджун распорядился установить сразу после того, как Тэхена выписали из больницы. В саду уже горели огни. Церемония была скромной, только для своих — военная элита, близкие друзья и семья.

Когда Чонгук выкатил кресло на террасу, музыка на мгновение стихла. Все взгляды обратились к ним. Тэхен почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он видел своих «родителей» — тех самых, что бросили их. Они стояли в стороне, выглядя чужими на этом празднике жизни. Отец-генерал смотрел на него с какой-то странной смесью вины и превосходства, словно говоря: «Я же предупреждал».

Тэхен отвел взгляд. Он больше не хотел искать их одобрения.

Сокджин, в ослепительно белом костюме, и Намджун, в парадном мундире со всеми регалиями, стояли у алтаря, украшенного лилиями. Увидев Тэхена, Сокджин просиял, и в его глазах блеснули слезы благодарности.

Церемония началась. Слова клятв были простыми, но за ними стояло двадцать лет верности, боли, разлук и любви. Тэхен слушал их и понимал, что жизнь — это не только победы на ринге. Это способность стоять рядом, когда мир рушится.

– Объявляю вас мужьями, – произнес регистратор.

Гости зааплодировали. Намджун крепко обнял Сокджина, а затем они оба направились прямо к Тэхену.

– Спасибо, что вышел, сынок, – тихо сказал Намджун, кладя руку на плечо Тэхена. Впервые в жизни это слово «сынок» не прозвучало как приказ или формальность. В нем была тяжесть признания.

Вечер продолжался. Братья окружили Тэхена, рассказывая смешные истории из университета и школы, стараясь отвлечь его. Собаки бегали по газону, и даже старый ньюфаундленд, кажется, помолодел, выпрашивая кусочки мяса у гостей.

Тэхен сидел в своем кресле, держа в руке бокал с соком. Чонгук и Ким Тэхен стояли по бокам, их присутствие ощущалось как невидимый щит.

В какой-то момент к нему подошел отец. Тот самый человек, который бросал его на мат, чтобы «выбить дурь».

– Вижу, ты всё-таки послушал меня, – холодно сказал он, глядя на кресло. – Если бы ты пошел в военную академию, как я велел, сейчас бы стоял на ногах.

Тэхен почувствовал, как внутри него что-то закипает. Но это была не та беспомощная ярость, что раньше. Это была холодная, кристальная уверенность.

– Знаешь, папа, – Тэхен поднял на него взгляд, – ты всегда гордился тем, что ты генерал. Что ты сильный. Но ты оказался самым слабым из всех нас. Ты сбежал, когда нам было шесть. Ты сбежал от ответственности. А я? Я упал, да. Но я всё еще здесь. И у меня есть семья, которой у тебя никогда не будет.

Отец хотел что-то ответить, но Намджун, который оказался рядом, просто посмотрел на него своим «генеральским» взглядом, от которого у подчиненных подкашивались ноги.

– Господин Чхве, кажется, вам пора, – вежливо, но стальным тоном сказал Намджун. – Этот праздник для тех, кто умеет любить, а не только отдавать приказы.

Когда отец ушел, Тэхен почувствовал странное облегчение. Словно огромный камень, который он тащил на себе все эти годы, наконец скатился в пропасть.

– Тэ, ты в порядке? – спросил Чонгук, наклоняясь к нему.

– Да, – Тэхен впервые за долгое время слабо улыбнулся. – Я в порядке.

Ночью, когда гости разошлись, и в доме воцарилась тишина, Чонгук и Ким Тэхен завезли его в спальню. Они помогли ему лечь, и собаки привычно заняли свои места на ковре.

– Завтра приедет физиотерапевт, – сказал Ким Тэхен, укрывая его. – Мы нашли лучшего специалиста в стране. Он работал с военными после тяжелых ранений.

Тэхен молчал некоторое время, глядя в окно на луну.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Пусть приезжает.

Чонгук сел на край кровати и взял его за руку.

– Мы пройдем через это вместе, Тэ. Сколько бы времени это ни заняло.

– Я знаю, – Тэхен закрыл глаза. – Я больше не бегу за машиной. Я уже дома.

Он заснул под мерное сопение собак и тихий шепот своих мужей, обсуждающих завтрашний день. Впереди была долгая борьба, полная боли, разочарований и, возможно, новых падений. Но теперь он знал: даже если он никогда больше не выйдет на ринг, свой самый главный бой — бой за право быть собой и быть любимым — он уже начал выигрывать. И в этом бою у него была самая сильная армия в мире.