← Назад к обзору

Загублений

Эхо тишины и первый шаг в пустоту

Утро после свадьбы Сокджина и Намджуна выдалось серым и промозглым, словно сама природа решила напомнить Тэхену, что праздники не длятся вечно. В доме всё ещё пахло лилиями, но этот сладковатый аромат теперь казался удушающим, напоминающим о похоронных венках, которые завтра украсят могилу Минсона. Тэхен лежал, уставившись в окно, и слушал, как внизу звякает посуда. Жизнь продолжалась, несмотря на то, что его собственная замерла на отметке «ноль».

Дверь тихо отворилась, и в комнату вошёл Чонгук. Он уже был в своей тренировочной форме — чёрная майка обтягивала его мощные плечи, открывая россыпь татуировок на руках. Каждая из них имела значение, каждая была историей силы. Тэхен невольно отвел взгляд. Его собственные мышцы, которыми он так гордился, начали медленно терять тонус.

– Доброе утро, Тэ, – негромко произнес Чонгук, подходя к кровати. – Доктор Ли приедет через час. Сокджин-ним сказал, что он лучший в реабилитации позвоночника. Ты готов?

– Готов к чему? – Тэхен даже не повернул головы. – К тому, что чужой человек будет трогать мои безжизненные ноги и сочувственно кивать, пока вы платите ему огромные деньги?

– Тэ, прекрати, – в голосе Чонгука проскользнула сталь, но он тут же смягчился. – Мы договорились вчера. Помнишь? Ты сказал «пусть приезжает».

– Мало ли что я сказал под влиянием момента, – огрызнулся младший, наконец посмотрев на мужа. – Вчера была свадьба, все были такие счастливые, я просто не хотел портить атмосферу. А сегодня реальность вернулась. Минсона нет. Я не хожу. И никакой доктор Ли этого не изменит.

Чонгук глубоко вздохнул, присел на край кровати и накрыл ладонь Тэхена своей.

– Тэхен-а, я военный. Я видел людей, которым отрывало конечности, и они возвращались в строй. Я видел тех, кто сдавался и умирал от царапины. Всё здесь, – он коснулся пальцем лба Тэхена. – Если ты решишь, что ты труп, то врач не поможет. Но если ты дашь нам шанс бороться вместе с тобой...

– Вместе? – Тэхен горько усмехнулся. – Ты пойдешь за меня на тренировку? Ты почувствуешь этот холод в пояснице, когда пытаешься пошевелить пальцем ноги, а в ответ — тишина?

В этот момент в комнату заглянул Ким Тэхен. Он выглядел более уставшим, чем обычно — сказывались ночные дежурства и переживания за мужа. В руках он держал поднос с завтраком и стакан воды.

– Хватит спорить, – мягко прервал он назревающую ссору. – Чонгук, иди проверь, всё ли готово в малом зале. Намджун-ним распорядился вынести оттуда лишнюю мебель для процедур.

Когда Чонгук вышел, старший Тэхен присел рядом с младшим. Он был врачом и знал, что сейчас происходит в душе беты. Это была стадия острого горя, смешанная с посттравматической депрессией.

– Поешь немного, – попросил он, протягивая ложку с кашей. – Твои братья уже внизу. Субин приготовил какой-то невероятный чай по рецепту бабушки, говорит, он помогает от стресса. Они все ждут тебя.

– Скажи им, чтобы ехали по своим делам, – пробормотал младший Тэхен, но всё же принял ложку еды. – Енджуну нужно в фирму, Бомгю скоро сессия, а Хюнин... он должен учиться, а не сидеть у постели калеки.

– Они не уедут, пока не увидят, что ты начал заниматься, – Ким Тэхен погладил его по щеке. – Ты же знаешь их. Они упрямые, как и ты. Весь в Чхве.

Через час дом наполнился новыми звуками. Приехал доктор Ли — невысокий, крепко сбитый мужчина с внимательными глазами. Он не стал рассыпаться в любезностях. Зайдя в комнату, он просто кивнул присутствующим и подошел к Тэхену.

– Итак, Чхве Тэхен, – сказал он, листая медицинскую карту. – Боксер. Полутяжелый вес. Хорошая статистика. Была.

Тэхен сжал зубы. Прямолинейность врача задела его сильнее, чем жалость остальных.

– Была, – повторил Тэхен. – Ключевое слово.

– Посмотрим, – доктор Ли откинул одеяло. – Мужья, помогите ему перебраться на кушетку. Нам нужно проверить рефлексы и мышечный отклик.

Процесс осмотра был мучительным. Не физически — физически Тэхен почти ничего не чувствовал ниже пояса, — а морально. Видеть, как его ноги, раньше быстрые и сильные, теперь безвольно лежат под руками врача, было невыносимо. Братья столпились в дверях, наблюдая за процессом. Хюнин Кай вцепился в рукав Енджуна, его глаза были полны слез.

– Ну что там? – не выдержал Бомгю, когда доктор Ли закончил простукивать колено Тэхена. – Он сможет ходить?

Доктор Ли выпрямился, вытирая руки полотенцем. Он обвел взглядом семью: двух мужей в форме, четырех братьев и двух генералов, стоявших в коридоре.

– Повреждение хребта серьезное, – начал он. – Треснувший позвонок задел нервные окончания. Проводимость нарушена, но не прервана полностью. Это хорошая новость.

Тэхен затаил дыхание. Его сердце пропустило удар.

– А плохая? – тихо спросил Сокджин, обнимая Намджуна за талию.

– Плохая новость в том, – доктор Ли посмотрел прямо на Тэхена, – что реабилитация будет адом. Это потребует месяцев, возможно, лет. И я не даю гарантии, что он вернется на ринг. Но ходить... ходить он сможет, если у него хватит воли вытерпеть боль.

В комнате повисла тишина. Тэхен почувствовал, как по спине пробежал холодок. Боль? Он не боялся боли. Он боялся надежды, которая могла оказаться ложной.

– Я готов, – вдруг сказал Тэхен, и его голос больше не дрожал. – Когда начинаем?

– Прямо сейчас, – доктор Ли указал на пол. – Чонгук, Ким Тэхен, опустите его на мат. Мы начнем с элементарных упражнений на растяжку и попыток вызвать импульс.

Весь остаток дня превратился в бесконечную пытку. Тэхен потел, задыхался, кричал от бессилия, когда его тело отказывалось подчиняться малейшему приказу мозга. Братья сидели в углу, не уходя ни на минуту. Сокджин приносил воду и холодные полотенца.

– Давай, Тэ! Еще раз! – подбадривал Енджун. – Ты же Чхве! Ты на ринге и не такое выдерживал!

– Я не на ринге! – прохрипел Тэхен, падая лицом на мат после очередной неудачной попытки приподнять таз. – Я в дерьме! Оставьте меня!

– Нет, – Чонгук опустился рядом с ним на колени, вытирая пот с его лба. – Мы не оставим. Если упадешь — мы поднимем. Если захочешь сдаться — мы заставим тебя драться.

К вечеру Тэхен был выжат как лимон. Его перенесли обратно в постель, и он мгновенно провалился в тяжелый сон без сновидений. Ему казалось, что он снова бежит за той черной машиной, но теперь его ноги не слушаются, и он падает, а машина уезжает всё дальше и дальше...

Проснулся он от того, что кто-то тихо скулил у его кровати. Тэхен открыл глаза и увидел Мики. Маленький бордер-колли сидел на полу, положив морду на край матраса. Его умные глаза смотрели на хозяина с такой бесконечной преданностью, что у Тэхена защемило в груди.

– Эй, малыш, – прошептал он, протягивая руку и взъерошивая шерсть щенка. – Ты тоже ждешь, когда я встану?

Мики радостно вильнул хвостом и лизнул его в ладонь. Тэхен посмотрел на свои ноги под одеялом. Они казались чужими.

– Завтра похороны Минсона, – раздался голос из тени.

Тэхен вздрогнул. В кресле у окна сидел Намджун. Генерал не спал, он курил трубку, глядя на ночной сад.

– Я знаю, – ответил Тэхен. – Я должен там быть.

– Сокджин против, – Намджун повернулся к нему. – Он боится, что это добьет тебя эмоционально. Но я... я думаю иначе.

– И что вы думаете? – Тэхен приподнялся на локтях.

– Я думаю, что воины должны прощаться со своими братьями по оружию. Минсон был твоим напарником. Если ты не поедешь, эта вина будет грызть тебя всю жизнь.

– Но как я... в этом кресле? – Тэхен сглотнул ком в горле. – Перед всеми? Все будут смотреть. Боксер Тэхен, гордость зала, теперь кусок металла.

Намджун встал, подошел к кровати и положил свою тяжелую руку на плечо зятя.

– Пусть смотрят. Пусть видят, что ты жив. Смерть — это финал. Инвалидность — это просто смена тактики. Завтра мы с Чонгуком и Ким Тэхеном сопроводим тебя. Мы наденем парадную форму. Мы будем стоять за твоей спиной так, чтобы никто не посмел сказать ни слова жалости.

Тэхен посмотрел на генерала. В этом человеке была такая мощь, что она невольно передавалась окружающим.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Следующий день был самым тяжелым в его жизни. Кладбище встретило их пронизывающим ветром. Тэхен сидел в кресле, одетый в строгий черный костюм. Позади него, как две незыблемые скалы, стояли Чонгук и Ким Тэхен в военной форме. Рядом — четыре брата, плечом к плечу. Намджун и Сокджин стояли чуть поодаль, отдавая дань уважения.

Когда гроб начали опускать в землю, Тэхен почувствовал, как мир вокруг него начинает вращаться. Он видел сестру Минсона, которая рыдала, уткнувшись в плечо матери. Он видел ребят из зала — суровых бойцов, которые не скрывали слез.

– Прости меня, Минсон, – прошептал Тэхен, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки. – Прости, что я не был с тобой в ту ночь. Прости, что я выжил, а ты — нет.

В какой-то момент к нему подошел тренер — старый, прокуренный боксер, который когда-то первым надел на Тэхена перчатки.

– Тэхен-а, – голос тренера дрожал. – Минсон всегда говорил, что ты — лучший из нас. Не потому, что у тебя удар сильнее, а потому, что ты никогда не сдаешься.

– Теперь это не имеет значения, тренер, – Тэхен опустил голову. – Я больше не боец.

Старик наклонился к нему, обдавая запахом табака и мяты.

– Боец — это не тот, кто машет кулаками на ринге. Боец — это тот, кто находит в себе силы дышать, когда легкие горят от боли. Ты слышишь меня? Не смей хоронить себя вместе с ним. Он бы тебе за это челюсть снес.

Тэхен всхлипнул, и слезы, которые он сдерживал всё утро, наконец хлынули из глаз. Чонгук положил руку ему на плечо, сжимая его в знак поддержки.

Когда они вернулись домой, Тэхен попросил отвезти его в гараж.

– Зачем? – удивился Ким Тэхен. – Там холодно и пыльно.

– Просто отвезите меня туда. Пожалуйста.

Мужья переглянулись и исполнили его просьбу. В гараже, под брезентом, стояли два его мотоцикла. Тэхен попросил снять чехлы. Хром блеснул в свете ламп. Его любимый байк, на котором он гонял вместе с Минсоном по ночному Сеулу, казался теперь призраком из другой жизни.

– Я продам их, – сказал Тэхен, глядя на машины.

– Что? – Чонгук нахмурился. – Но ты их обожаешь.

– Я продам их, а деньги отдам семье Минсона. Им сейчас нужнее. А мне... мне они больше не понадобятся.

– Тэ, не спеши с решениями, – начал Ким Тэхен, но младший перебил его.

– Я не сдаюсь. Я просто закрываю одну главу. Доктор Ли сказал, что я смогу ходить. Он не сказал, что я смогу гонять на байке или боксировать. Я должен смотреть правде в глаза.

Он подъехал ближе к одному из мотоциклов и коснулся кожаного сиденья.

– Я стану адвокатом. Как Бомгю. Буду защищать таких же дураков, как я, которые думают, что они бессмертны.

В этот вечер в доме Чхве-Ким-Чон было необычайно тихо. Братья помогали Тэхену с учебой, Субин читал вслух сложные юридические термины, а Хюнин Кай просто сидел рядом, прижавшись к плечу брата.

Ночью, когда Тэхен уже лежал в постели, к нему пришли мужья. Они не стали ложиться в свои кровати, а устроились по обе стороны от него, как это бывало в редкие моменты их совместного отпуска до аварии.

– Мы гордимся тобой, – прошептал Чонгук, целуя его в висок. – То, что ты сделал сегодня на кладбище... это было сильнее любого нокаута.

– Я просто хочу, чтобы эта пустота внутри исчезла, – признался Тэхен, глядя в темноту. – Мне кажется, я всё еще бегу за той машиной.

– Мы догоним её вместе, – Ким Тэхен притянул его руку к своим губам. – И когда догоним, мы просто развернемся и пойдем в другую сторону. Домой.

Тэхен закрыл глаза. Впервые за долгое время ему не хотелось кричать от бессилия. Где-то внизу, в гостиной, завыл старый ньюфаундленд — возможно, он видел во сне своего покойного дядю. Но здесь, в спальне, было тепло.

– Чонгук? – позвал Тэхен.

– Да, малыш?

– Завтра... завтра пусть доктор Ли придет пораньше. Я хочу попробовать встать на брусья.

Чонгук сжал его руку сильнее.

– Мы будем там. С самого утра.

Тэхен заснул, и в этом сне он больше не был калекой. Он не был и боксером. Он был просто человеком, который шел по берегу моря, а рядом с ним бежали три собаки, и два его мужа смеялись, пытаясь догнать щенка. Это был сон о будущем, которое еще предстояло построить из осколков разбитого зеркала его прошлой жизни. И хотя его позвоночник всё еще хранил память о штыре, его сердце начало медленно срастаться.

За окном шелестел дождь, смывая пыль со свадебных лилий в саду. Жизнь генералов, врачей, адвокатов и одного сломленного, но не побежденного боксера продолжалась. И в этой жизни, несмотря на всю её жестокость, всё еще оставалось место для любви, которая была сильнее любого приказа дедушки и любого удара судьбы.