← Назад к обзору

Загублений

Шепот ветра и сталь в крови

– Тэхен-а, ты слышишь? – Голос Сокджина, мягкий и обволакивающий, вырвал его из вязкого полузабытья. – Твои братья привезли кое-что из старого дома. Дедушка просил передать это тебе лично.

Тэхен медленно открыл глаза. Прошло две недели после похорон Минсона, и каждый день превратился в монотонную битву с собственным телом. Боль в спине стала его постоянной спутницей, тупой и ноющей, напоминающей о том, что он больше не властен над своими ногами. Но сегодня в комнате витала иная атмосфера.

В дверях стоял Енджун, прижимая к груди старую, потертую кожаную папку. За его спиной маячили Субин и Бомгю, а Хюнин Кай, как всегда, старался казаться незаметным, хотя его огромные глаза выдавали волнение.

– Что это? – Тэхен попытался приподняться на локтях. Чонгук, сидевший в кресле у окна с книгой по тактике, мгновенно оказался рядом, подкладывая подушки под спину мужа. Едва уловимое касание его сильных пальцев заставило Тэхена вздрогнуть.

– Это письма твоего дяди, – ответил Енджун, присаживаясь на край кровати. – Те самые, которые он писал дедушке из госпиталя перед смертью. Дед хранил их под замком, но вчера сказал: «Пора. Мальчик должен знать, чья кровь в нем течет».

Тэхен протянул дрожащую руку и взял папку. Кожа была прохладной и пахла табаком и старым деревом — запахом его детства, запахом человека, который заменил ему отца. Дядя был военным врачом, как и Ким Тэхен, но в его душе всегда жила страсть к вольной жизни. Именно он подарил Тэхену первых собак.

– «Мой маленький чемпион», – прочитал Тэхен вслух первую строчку пожелтевшего листа. Голос его сорвался. – Он писал это, когда мне было семь. Сразу после того, как родители уехали.

– Читай дальше, – тихо попросил Ким Тэхен, входя в комнату с подносом лекарств. Он сел с другой стороны кровати, накрыв ладонь младшего своей.

– «Я знаю, что он бежал за машиной, – читал Тэхен, и слезы начали жечь глаза. – Я знаю, что он кричал. Но скажи ему, отец, что сила не в том, чтобы догнать тех, кто уходит. Сила в том, чтобы построить свой дом там, где тебя ждут. У него тяжелый удар, я видел, как он лупит грушу в гараже. Но его сердце еще тяжелее. Береги его. Бокс даст ему дисциплину, но только любовь даст ему смысл».

В комнате повисла тяжелая тишина. Старый ньюфаундленд, лежавший у кровати, тяжело вздохнул и положил голову на тапочки Тэхена. Маленький Мики замер, прислушиваясь к интонациям хозяина.

– Он знал, – прошептал Тэхен, закрывая папку. – Он знал, что я буду ломать себя об этот ринг.

– Мы все знали, Тэ, – Субин подошел ближе и неловко взъерошил волосы брата. – Но мы не могли запретить тебе быть собой. Ты светился, когда надевал перчатки. Мы просто... мы просто надеялись, что ты будешь осторожнее.

– Осторожность — это для тех, кому есть что терять, – Тэхен горько усмехнулся, глядя на свои неподвижные ноги. – А мне тогда казалось, что у меня нет ничего, кроме этого драйва.

– У тебя были мы, – подал голос Хюнин Кай, шмыгнув носом. – И сейчас есть.

– Тэхен-а, – Чонгук перехватил его взгляд, и в его черных глазах Тэхен увидел не жалость, а нечто иное — глубокое, первобытное признание. – Завтра приедет техник. Мы заказали специальный тренажер для реабилитации. Намджун-ним выделил целое крыло под твой личный зал.

– Зачем? – Тэхен откинулся на подушки, чувствуя, как усталость снова накатывает волной. – Чтобы я смотрел на штанги и плакал?

– Чтобы ты вспомнил, кто ты такой, – отрезал Ким Тэхен, его голос прозвучал по-медицински строго, но в глазах светилась нежность. – Ты — бета, который держал в страхе профессиональных альф на ринге. Ты — муж двух офицеров, которые не привыкли отступать. И ты — брат четырех оболтусов, которые ради тебя готовы сжечь этот город. Ты не «инвалид», Тэхен. Ты — раненый боец. А раненых мы вытаскиваем с поля боя под огнем.

– Но я не хочу быть обузой, – Тэхен закрыл лицо руками. – Вы молоды, вы красивы, вы... вы должны быть на приемах, на службе, а не менять мне катетеры и возить на прогулки.

– Ты действительно думаешь, что нам важнее приемы, чем ты? – Чонгук резко встал, его стул со скрипом отъехал назад. – Я татуировал твое имя на своем предплечье не для того, чтобы хвастаться на банкетах. Я сделал это, потому что ты — часть моей кожи. Моей жизни.

Тэхен поднял взгляд на Чонгука. Тот действительно выглядел разъяренным, и эта ярость была самым честным проявлением любви, которое Тэхен когда-либо видел.

– Ладно, – выдохнул младший. – Ладно. Я буду заниматься. Но при одном условии.

– Каком? – хором спросили братья.

– Вы перестанете смотреть на меня так, будто я хрустальная ваза, которая вот-вот разобьется. Если я упаду во время упражнений — не бегите ко мне с воплями. Дайте мне попробовать встать самому. Даже если это займет час.

– Договорились, – кивнул Енджун, и в его глазах промелькнуло уважение.

На следующее утро дом превратился в тренировочный лагерь. Доктор Ли приехал вместе с техниками, которые монтировали брусья и подвесные системы. Тэхен наблюдал за этим из своего кресла, сжимая в руках старый эспандер. Мышцы рук у него всё еще были крепкими, и он часами сжимал пружину, вымещая на ней свою злость.

– Сегодня мы попробуем вертикализацию, – объявил доктор Ли, когда всё было готово. – Чонгук, Ким Тэхен, встаньте по бокам. Но не держите его, пока я не скажу.

Тэхена подвезли к высоким параллельным поручням. Он посмотрел на свои ладони — костяшки всё еще хранили следы былых сражений.

– Давай, Тэ, – прошептал Ким Тэхен, стоя справа. Его лицо было бледным от напряжения, но он держал руки за спиной, как и обещал.

Тэхен ухватился за прохладный металл. Он глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом, пахнущим озоном и новой резиной матов. Мышцы плеч вздулись, когда он потянул свое тело вверх. Это было похоже на выход на ринг, когда всё вокруг исчезает, остается только противник. И его противником сегодня был земной шар, тянущий его вниз.

– Тяни, – скомандовал доктор Ли.

Тэхен зарычал от натуги. Лицо покраснело, на лбу выступил пот. Он чувствовал, как руки дрожат от нечеловеческого напряжения. Его таз оторвался от сиденья кресла. Еще сантиметр. Еще один.

– Я... я не чувствую опоры, – прохрипел он, чувствуя, как паника подступает к горлу.

– Опора в руках, Тэхен! – крикнул Чонгук слева. – Ты — скала! Держись за нас ментально, но стой сам!

С диким криком, в котором смешались боль, ярость и горькая обида за все потерянные месяцы, Тэхен выпрямил руки. Его ноги, безвольные и тяжелые, коснулись мата. Он стоял. Пусть только за счет силы рук, пусть его позвоночник кричал от протеста, но он смотрел на мир с высоты своего роста, а не снизу вверх.

– Стою, – выдохнул он, и слезы градом покатились по щекам. – Я стою...

Братья, наблюдавшие за дверью, зааплодировали. Хюнин Кай запрыгал на месте, а Бомгю начал снимать это на телефон, утирая слезы рукавом.

– Достаточно на первый раз, – доктор Ли мягко коснулся его плеча. – Опускайся.

Когда Тэхен снова оказался в кресле, он был полностью истощен, но в его глазах впервые за долгое время появился блеск.

– Видели? – он посмотрел на мужей. – Я стоял.

– Мы никогда не сомневались, – Чонгук опустился перед ним на колени и прижался лбом к его коленям. Тэхен почувствовал, как плечи альфы мелко дрожат.

Вечером, когда суета улеглась, Сокджин принес в комнату ужин. Намджун зашел следом, неся в руках тяжелую коробку.

– Это подарок от нас с Джини, – сказал генерал, ставя коробку на стол. – Мы долго думали, что тебе сейчас нужно больше всего.

Тэхен открыл крышку и замер. Внутри лежали новые боксерские перчатки — белоснежные, из тончайшей кожи, с вышитыми золотом инициалами «K.T.H.». А под ними — планшет с открытой программой обучения в юридической академии.

– Ты сказал, что хочешь стать адвокатом, – Сокджин погладил его по плечу. – Мы подали твои документы на дистанционное обучение. Ты зачислен. А перчатки... это чтобы ты не забывал, что ты всё еще боец. Даже если твой ринг теперь будет в зале суда.

– Спасибо, – Тэхен прижал перчатку к лицу. Она пахла новой кожей и надеждой. – Спасибо, папа.

Сокджин вздрогнул от этого обращения, и его глаза мгновенно наполнились влагой. Он обнял Тэхена, прижимая его голову к своей груди.

– Мы всегда рядом, милый. Всегда.

Ночью Тэхен долго не мог уснуть. Он смотрел, как Чонгук и Ким Тэхен спят в своих креслах рядом с его кроватью — они наотрез отказались уходить в свои комнаты, пока он не привыкнет к новому режиму. Собаки мирно сопели на ковре. Старый ньюфаундленд изредка перебирал лапами во сне, словно всё еще бежал по полям с покойным дядей.

Тэхен дотянулся до телефона и набрал сообщение в общую группу с братьями: «Завтра в 7 утра жду всех в зале. Будем тренироваться вместе. И только попробуйте проспать».

Ответы пришли мгновенно. Енджун: «Буду первым, мелкий». Бомгю: «Я уже ищу кроссовки!» Субин: «Принесу протеиновые батончики». Хюнин Кай: «Люблю тебя, хён. Мы будем там».

Тэхен закрыл глаза. Он вспомнил тот день, когда ему было шесть. Машина уезжает, пыль летит в лицо, и он кричит: «Не покидайте меня!». Тогда он думал, что мир рухнул. Но теперь он понял: те, кто уехал, просто освободили место для тех, кто остался. Для тех, кто готов стоять рядом, когда у тебя нет сил даже дышать.

– Я больше не бегу за вами, – прошептал он в темноту, обращаясь к призракам своих родителей. – Я стою на месте. И мне здесь очень хорошо.

Он почувствовал, как чья-то рука накрыла его ладонь. Это был Чонгук, который проснулся от его шепота.

– Всё хорошо, Тэ? – спросил он сонным голосом.

– Да, Гук-и. Всё просто замечательно.

За окном начинался рассвет. Первый луч солнца коснулся белоснежных перчаток на столе, заставляя золотую вышивку сиять. Это был новый день. Первый день его новой жизни, где не было места жалости, но было бесконечно много любви и силы, способной свернуть горы. Тэхен знал, что путь будет долгим, что будут дни, когда он захочет всё бросить. Но он также знал, что теперь он не один. За его спиной стояла целая армия — генералы, врачи, адвокаты и верные псы. И с такой поддержкой он просто не имел права проиграть этот бой.

Он снова заснул, и на этот раз ему не снились машины. Ему снился шум океана и ощущение песка под босыми ногами. И во сне он сделал свой первый, уверенный шаг по кромке воды, не держась ни за чьи руки. Потому что теперь его опора была внутри него самого.