← Назад к обзору

Заклятые враги

Сердце в унисон с рингом

– Егор, если ты сейчас же не отойдешь от окна и не перестанешь сверлить взглядом тренера по растяжке, я заберу детей и уйду жить в спортзал! – Голос Гели прозвучал из кухни звонко, с той самой долей иронии, которую она приобрела за последние пять лет.

Егор Волков, ныне успешный владелец строительной фирмы и по совместительству все такой же поджарый и опасный боксер, вздрогнул. Он действительно стоял у панорамного окна их загородного дома, сжимая в руке чашку остывшего кофе. Его взгляд был прикован к заднему двору, где их старшая дочь, пятилетняя Алиса, старательно тянула носочек под присмотром молодого парня в спортивном костюме.

– Гель, ну ты посмотри на него, – пробормотал Егор, не оборачиваясь. – У него же на лице написано: «Я пришел сюда не гимнастике учить, а на твою жену пялиться». И вообще, почему он такой... субтильный? Разве он сможет защитить ее, если она упадет?

Геля вошла в гостиную, вытирая руки полотенцем. За пять лет она изменилась до неузнаваемости. От той запуганной, бледной девочки, которая вздрагивала от каждого шороха, не осталось и следа. Сейчас это была уверенная в себе женщина с прямой спиной и взглядом, в котором горел мягкий, но несокрушимый огонь. Черные волосы, отросшие до самой поясницы, были собраны в небрежный узел, а коричневое домашнее платье подчеркивало ее точеную фигуру.

– Егор, он профессиональный хореограф, – она подошла к мужу и обняла его сзади, прижавшись щекой к его широкой спине. – И ему двадцать один год. Он боится тебя больше, чем конца света. Ты вчера, когда он пришел, зачем-то начал чистить свое наградное ружье прямо в гостиной.

– Я просто проверял механизмы, – буркнул Егор, но его плечи заметно расслабились под ее руками. – Профилактика никогда не бывает лишней.

Он развернулся в ее объятиях и притянул жену к себе. Пять лет брака и двое детей не охладили его пыл — напротив, он стал осознавать, что его чувства к Геле — это не просто привязанность, а тяжелая форма хронической любви, начавшаяся еще в первом классе, когда он впервые дернул ее за косичку. Все те девушки, что были «для галочки» в колледже, стерлись из памяти, как неудачные черновики.

– Ты неисправимый собственник, Волков, – прошептала Геля, глядя ему в глаза. – Тебе не кажется, что пора признать: я никуда не денусь?

– Моя территория, мои правила, – он коснулся губами ее виска. – Я слишком долго тебя ждал, чтобы позволить какому-то «хореографу» даже дышать в твою сторону слишком громко.

В этот момент в комнату с диким топотом ворвался трехлетний Артем. Мальчик был точной копией отца: те же вихры, тот же упрямый подбородок и вечно сбитые коленки. В руках он сжимал игрушечную боксерскую перчатку.

– Папа! Алиса там танцует, а я хочу ба-бах! – закричал малец, хватая Егора за штанину.

– Вот! – Егор победно поднял палец. – Сын дело говорит. Никаких танцев, только хардкор.

– Артем, иди мой руки, обедать пора, – строго сказала Геля, но в глазах ее прыгали смешинки.

Когда дети уселись за стол, а хореограф, поспешно попрощавшись (и стараясь не встречаться взглядом с Егором), ретировался, в доме воцарилась относительная тишина.

– Знаешь, – начал Егор, разделывая мясо для детей, – я сегодня в офисе встретил Подольского. Помнишь Макса?

– Того самого, у которого на даче всё началось? – Геля приподняла бровь. – Как он?

– Женился. На той самой Рите, твоей подруге. Говорит, что она его в ежовых рукавицах держит. Я посмеялся, а он мне выдал: «Волков, ты-то молчал бы. Весь город знает, что ты у Смирновой под каблуком».

Геля чуть не поперхнулась чаем.

– И что ты ответил?

– Ответил, что это не каблук, а надежный тыл, – Егор подмигнул ей. – Но вообще, он пригласил нас на их годовщину. Будут все наши. Даже Глеб, говорят, в город вернулся, бизнес какой-то открыл.

Воздух в столовой будто на мгновение стал гуще. Геля замерла с ложкой в руке. Имя Глеба Серова все еще вызывало у нее неприятный холодок, хотя страха больше не было. Только брезгливость.

– Ты хочешь пойти? – спросила она, внимательно наблюдая за реакцией мужа.

Егор пожал плечами, но костяшки его пальцев, сжимавших нож, побелели.

– Мне скрывать нечего. Я хочу, чтобы этот «интеллигент» посмотрел на нас. Чтобы увидел, что его интриги только сделали нас сильнее. Но если ты не хочешь...

– Нет, мы пойдем, – твердо перебила его Геля. – Я надену то самое коричневое платье с разрезом, которое ты так не любишь за излишнюю, по твоему мнению, открытость.

Егор нахмурился.

– Геля, это платье — провокация. Ты в нем выглядишь так, что мне хочется запереть тебя в подвале и никуда не выпускать.

– Вот и отлично. Будешь работать моей охраной весь вечер. Ты же у нас профессионал.

***

Вечер в ресторане был пафосным и шумным. Макс Подольский не изменил своим привычкам: всё было «дорого-богато». Рита, сияющая в изумрудном наряде, сразу утащила Гелю обсуждать детские сады и новые школы гимнастики, а Егор остался в кругу бывших одноклассников и сокурсников.

Он чувствовал на себе взгляды. Волков теперь был фигурой значимой — его фирма строила крупнейшие объекты в области. Но больше всего взглядов притягивала Геля. Она двигалась по залу с грацией пантеры, ее черные волосы блестели в свете люстр, а то самое платье заставляло мужчин оборачиваться.

Егор стоял у барной стойки, потягивая минералку. Его внутренний радар работал на полную мощность. Он видел, как к Геле подошел Глеб Серов.

Глеб почти не изменился — все тот же лоск, дорогая оправа очков и манеры «принца». Он что-то говорил Геле, улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой.

Егор почувствовал, как внутри него просыпается тот самый зверь из девятого класса. Кулаки чесались, а в голове уже рисовалась траектория идеального апперкота. Он уже сделал шаг в их сторону, как вдруг остановился.

Геля не выглядела смущенной. Она не прятала глаза. Напротив, она стояла, чуть склонив голову набок, и на ее губах играла холодная, почти царственная улыбка. Она что-то ответила Глебу, отчего тот мгновенно потерял свою уверенность, поправил очки и, неловко кивнув, отошел в сторону.

Геля обернулась и нашла взглядом мужа. Она подмигнула ему и жестом позвала к себе.

– О чем вы говорили? – спросил Егор, подходя и собственнически обнимая ее за талию. Его голос звучал глухо.

– О, ни о чем особенном, – легко ответила Геля, прислонившись к его плечу. – Он пытался вспомнить «старые добрые времена» и посетовать на то, какую ошибку я совершила.

– И что ты?

– Я сказала, что единственная ошибка в моей жизни — это то, что я не дала тебе по голове еще в первом классе, чтобы ты быстрее соображать начал. И добавила, что если он еще раз подойдет ко мне ближе, чем на три метра, мой муж вспомнит свое боксерское прошлое.

Егор довольно хмыкнул, прижимая ее к себе еще крепче.

– Знаешь, Смирнова... то есть Волкова... я иногда забываю, какая ты у меня колючая.

– Это самооборона, Егор. Ты сам меня такой сделал.

Они вышли на террасу, подальше от шума и запаха дорогих духов. Ночной город лежал у их ног, переливаясь огнями.

– Егор, – тихо позвала она, глядя на звезды.

– М?

– Ты ведь тогда, пять лет назад, когда Валера приехал... ты ведь действительно готов был его убить?

Егор вздохнул, глядя на свои руки.

– Готов был. Если бы он тебя хоть пальцем тронул — я бы не остановился. Я тогда впервые понял, что такое настоящий страх. Не за себя — за тебя. Это как будто тебе сердце вынимают и показывают: «Смотри, оно может перестать биться в любой момент».

– Я тогда поняла, что ты — мой якорь, – Геля повернулась к нему, обхватив его шею руками. – Но ты тоже должен кое-что знать.

– Что?

– Ты думаешь, ты один у нас ревнивый собственник? – Она прищурилась. – Ты думаешь, я не видела, как та блондинка из отдела продаж на прошлой неделе на тебя смотрела? Или как секретарша в офисе поправляет юбку, когда ты входишь?

Егор опешил.

– Гель, ты о чем? Я на них даже не смотрю! Я имен-то их не помню!

– Я знаю, что не смотришь. Но если я еще раз увижу, что кто-то из них задерживает на тебе взгляд дольше трех секунд... Егор, я ведь гимнастка. У меня ленты длинные, я могу и придушить случайно.

Егор расхохотался — громко, на всю террасу. Он подхватил ее на руки и закружил, чувствуя, как счастье буквально распирает его изнутри.

– Ну надо же! Смирнова, ты меня пугаешь! Оказывается, я живу с опасной женщиной.

– Живешь, Волков. И будешь жить еще лет пятьдесят минимум. Это твой пожизненный срок.

– Я согласен на пожизненное без права на досрочное, – он бережно опустил ее на пол, но не выпусти