Закрыт
Зелёный отсвет разбитого зеркала
Утро в доме клонов редко начиналось с пения птиц. Чаще всего оно начиналось со звона разбитой посуды, криков Феликса о добре или ворчания Куромаку о нерациональном использовании зубной пасты. Но сегодня дом содрогнулся от звука, который заставил бы даже мёртвого подскочить в гробу. Рык Пика, низкий и вибрирующий от ярости, пронзил стены комнат, словно лезвие.
Вару открыл глаза. Потолок, окрашенный через стёкла очков в ядовито-зелёный, казался бесконечно далёким. Голова гудела после вчерашнего, а в животе всё ещё ныло тупой, тягучей болью — напоминание о «воспитательном манёвре» лидера. Вару медленно сел, чувствуя, как во рту остался неприятный привкус вчерашнего пережжённого кофе.
– КТО?! Кто это сделал, чёрт возьми?! – Громовой голос Пика из кухни заставил стёкла в окнах мелко задребезжать.
Вару поморщился. Он не помнил, чтобы планировал пакости на сегодняшнее утро. Обычно он любил смаковать свои проделки, наблюдая за реакцией, но сейчас в голове было пусто, как в выпотрошенной кукле. Любопытство, впрочем, пересилило слабость. Он лениво натянул помятую футболку и, пошатываясь, вышел из комнаты.
В коридоре он столкнулся с Зонтиком, который вжался в стену, закрывая уши руками. Рядом Габриэль с озадаченным видом разглядывал свои ладони, будто пытаясь найти там ответ на вопрос, почему мир так шумит.
– Вару, не ходи туда, – прошептал Зонтик, его глаза были полны слёз. – Пик... он в бешенстве. Кто-то разбил его любимую кружку. Ту, чёрную, с эмблемой.
Вару лишь фыркнул, проходя мимо.
– Подумаешь, черепушка треснула. У нашего рогатого и так крыша едет, одной трещиной больше, одной меньше.
Когда он вошёл на кухню, картина маслом предстала перед ним во всей красе. По полу были разбросаны острые чёрные осколки. Пик стоял посреди кухни, его фиолетовые волосы казались наэлектризованными, а глаза горели алым пламенем. Перед ним, бледный и растерянный, стоял Фёдор. Создатель пытался что-то объяснить, жестикулируя руками, но Пик его не слышал.
– Я предупреждал! – орал Пик, нависая над Фёдором. – Это была единственная вещь, которую я просил не трогать! Ты вечно лезешь со своим порядком, со своими правилами в этом чёртовом доме!
– Пик, успокойся, это была случайность! – Фёдор сделал шаг назад, упираясь спиной в столешницу. – Я просто хотел протереть полку, она выскользнула...
– Случайность?! – Пик оскалился. – Ты создал нас, чтобы мы жили в этом хаосе, а теперь ломаешь то немногое, что мне дорого? Ты просто безответственный ребёнок, играющий в бога!
Куромаку стоял в стороне, судорожно протирая очки.
– Пик, агрессия в данном случае непропорциональна утрате имущества на девяносто девять процентов, – попытался вставить он, но Пик лишь отмахнулся, едва не задев второго клона локтем.
– Заткнись, Курилка!
Джокер, сидевший на подоконнике, с интересом наблюдал за сценой, подбрасывая в воздухе карту. Эмма хмурилась, скрестив руки на груди, а Хелен пыталась увести Феликса, который уже начинал задыхаться от «недостатка доброты» в помещении.
Фёдор выглядел по-настоящему испуганным. Он редко видел Пика в таком состоянии — состоянии первобытной, неконтролируемой ярости. Пик замахнулся. Его кулак, тяжёлый и огромный, был готов обрушиться на создателя. Это не было просто ударом, это был выплеск всей накопившейся горечи, обиды на этот мир и на Фёдора, который запер их здесь.
Вару, стоявший в дверях, почувствовал странный укол где-то под рёбрами. Он знал, что Фёдор относится к нему по-особенному. Клоны давно это заметили: как создатель прощает Вару самые жуткие выходки, как оставляет ему лишнюю порцию сладкого, как смотрит с какой-то странной, болезненной нежностью, когда Вару в очередной раз перегибает палку. Сам Вару делал вид, что не замечает этого. Ему было проще считать себя изгоем.
Но сейчас, видя, как Пик заносит руку над человеком, который, несмотря на всю свою слабость, искренне любил этого зелёного гада, Вару не раздумывал.
Тело сработало быстрее разума.
В долю секунды Вару рванулся вперёд, проскальзывая между столом и стульями. Он буквально вклинился в узкое пространство между Фёдором и Пиком.
Глухой, тошнотворный звук удара разнёсся по кухне.
Пик метил в челюсть или плечо Фёдора, но из-за разницы в росте и внезапного появления Вару, удар пришёлся прямо в висок и лоб пятого клона.
Вару отлетел назад, снося собой стул. Его голова с силой ударилась об острый край кухонного шкафа.
Наступила мертвая тишина. Даже птицы за окном, казалось, перестали чирикать.
Фёдор застыл с открытым ртом, его руки мелко дрожали. Пик стоял с протянутой рукой, его кулак всё ещё был сжат, но алое пламя в глазах мгновенно погасло, сменившись ледяным ужасом осознания.
– Вару? – Голос Фёдора сорвался на хрип. Он бросился на колени перед лежащим парнем. – Вару, боже, Вару!
Вару лежал неподвижно. Зелёные очки слетели и отлетели в сторону, обнажая его лицо. По лбу, смешиваясь с кудрями, быстро потекла густая, тёмная кровь. Она заливала глаз, пачкала светлый линолеум, но самое страшное было не это.
Вару открыл глаза. Те самые глаза, которые он так тщательно прятал. Сейчас в них не было ни хитрости, ни боли, ни жизни. Только та самая ледяная пустота, которая напугала всех вчера.
Он смотрел сквозь Фёдора, сквозь потолок, куда-то в бесконечность.
– Вару, посмотри на меня! – Фёдор дрожащими пальцами пытался прижать край своей рубашки к ране на голове клона. – Прости, прости меня, это я виноват...
Пик сделал шаг вперёд, его лицо исказилось от судороги.
– Я... я не хотел... он просто выскочил...
– Уйди! – крикнул Фёдор, оборачиваясь к Пику с такой яростью, которой от него никто не ожидал. – Уйди от него, Пик! Ты что, не видишь, что ты натворил?!
Куромаку уже был рядом, его движения стали чёткими и механическими, как всегда в моменты кризиса.
– Пульс учащённый, зрачки не реагируют на свет должным образом. Риск сотрясения мозга — девяносто пять процентов. Нужно перенести его в комнату и остановить кровотечение. Джокер, помоги!
Джокер, потерявший всю свою весёлость, мгновенно спрыгнул с подоконника. Он и Пик (который действовал как в тумане) подхватили Вару. Пятый клон был пугающе лёгким и обмякшим. Он не сопротивлялся, не ругался, не пытался укусить их за руки.
Его голова бессильно откинулась назад, и капли крови оставляли дорожку на полу, пока его несли в комнату.
Весь оставшийся день дом превратился в госпиталь. Клоны, которые обычно едва переносили присутствие Вару, теперь сплотились вокруг него. Хелен приносила тёплую воду и чистые бинты. Данте, вопреки своим обычным философским изречениям, молча сидел в углу, перебирая чётки и следя за состоянием больного. Даже Рикардо и Чарли, застрявшие в доме из-за этого инцидента, помогали чем могли: Рикардо принёс из аптечки лучшие антисептики, а Чарли пытался отвлечь Зонтика, чтобы тот не впал в истерику.
Все они знали одну истину, которую Вару так упорно отрицал: Фёдор любил его. И эта любовь была для создателя самой болезненной точкой. Фёдор не отходил от кровати Вару ни на шаг. Он сидел на полу, сжимая холодную руку пятого клона, и шептал какие-то бессвязные извинения.
Вару пришёл в себя через несколько часов, когда солнце начало клониться к закату. Он медленно моргнул. Голова разрывалась от пульсирующей боли, каждый удар сердца отдавался в висках кузнечным молотом.
– Вару? Ты слышишь меня? – Голос Фёдора звучал совсем близко.
Вару повернул голову. Его лоб был туго забинтован, белая марля уже начала пропитываться красным. Он посмотрел на Фёдора, потом на стоящих в дверях клонов. Там были все: и виноватый Пик, прячущий взгляд, и заплаканный Феликс, и сосредоточенный Куромаку.
– Зачем? – едва слышно прошептал Вару.
– Что «зачем», малыш? – Фёдор придвинулся ближе.
– Зачем ты... это делаешь? – Вару с трудом сглотнул. – Ты же должен меня ненавидеть. Я испортил всё. Я облил Зонтика, я разбил твой компьютер на прошлой неделе... я ничтожество.
Фёдор замер. Он понял, что удар Пика выбил из Вару не только сознание, но и его защитный барьер из сарказма. Сейчас перед ними был не ехидный пятый клон, а израненное существо, которое искренне не понимало, почему его спасают.
– Вару, послушай меня, – Фёдор взял его лицо в свои ладони, игнорируя то, как Вару попытался слабо отстраниться. – Ты мой клон. Ты часть меня. И я люблю тебя не за то, что ты делаешь, а за то, что ты есть. Даже со всеми твоими колючками и краской.
Вару закрыл глаза. Из-под закрытых век скатилась одинокая слеза, прокладывая дорожку по бледной щеке.
– Смысла нет, – повторил он свою вчерашнюю фразу, но теперь в ней слышалась не пустота, а надлом. – Ты просто... ты просто добрый дурак, Федя.
– Может быть, – Фёдор слабо улыбнулся, вытирая его слезу. – Но этот дурак не даст тебе уйти в свою пустоту.
В дверях Пик шумно выдохнул и вышел в коридор. Его кулаки всё ещё были сжаты, но теперь — от бессилия перед самим собой. Он ненавидел Вару, он хотел его заткнуть, но видеть его таким — разбитым, тихим и «прозрачным» — было выше его сил.
– Куромаку, – негромко позвал Пик, остановившись в тёмном углу коридора.
– Да, Пик? – Второй клон подошёл к нему, поправляя очки.
– Сделай так... чтобы он снова начал смеяться. Даже если он будет издеваться надо мной. Даже если он выльет на меня цистерну краски. Просто... верни его обратно.
Куромаку посмотрел на лидера и впервые за долгое время увидел в его глазах не только силу, но и глубокую, скрытую привязанность к своему валету.
– Я сделаю всё, что в моих силах, Пик. Но восстановление эмоционального баланса требует времени. И, боюсь, твоего участия тоже.
– Я понял, – буркнул Пик и ушёл в свою комнату, захлопнув дверь.
А в комнате Вару Фёдор продолжал сидеть у кровати. Он знал, что завтра Вару, скорее всего, снова наденет свои очки, снова начнёт хамить и строить козни. Но сегодня, в этом полумраке, между ними была правда.
Вару заснул, крепко сжимая руку создателя. Пустота внутри него никуда не исчезла, но она немного отступила, испугавшись тепла чужой ладони. В конце концов, даже самому злому клону иногда нужно знать, что если он упадёт, его будет кому поднять. Даже если этот «кто-то» — тот, в кого он только что собирался запустить тапком.
Зелёный свет в комнате погас, уступая место мягким сумеркам. Жизнь продолжалась, и впереди было ещё много разбитых кружек и пролитой краски. Но сегодня дом клонов спал чуть спокойнее, зная, что их пятый, хоть и с разбитой головой, всё ещё с ними.