← Назад к обзору

Закрыт

Шепот чешуи и нежность лепестков

В доме клонов установилась странная, почти звенящая тишина. Она не была мирной — скорее, она напоминала затишье перед грозой, когда воздух становится тяжелым и липким. Вару, ставший тенью самого себя, больше не бегал по коридорам с ведрами краски. Он передвигался бесшумно, словно призрак, облаченный в черное, и его новое обличье пугало окружающих куда сильнее, чем прежние ядовито-зеленые выходки.

Фёдор сидел в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на работе. Карандаш замер над листом бумаги, но мысли создателя были далеко. Он постоянно прислушивался к звукам за дверью, ожидая привычного ехидного смеха или грохота, но слышал лишь мерное тиканье часов. Его сердце сжималось каждый раз, когда он вспоминал бледное лицо Вару и ту жуткую пустоту в его глазах. Фёдор любил всех своих клонов, но Вару... Вару был для него особенной болью. В этом несносном, колючем подростке он видел отражение своих самых хаотичных и неприкаянных сторон. И сейчас, когда Вару закрылся в своем коконе из чернил и горечи, Фёдор чувствовал себя беспомощным.

Тихий, почти неслышный стук в дверь заставил его вздрогнуть.

– Войдите, – отозвался Фёдор, откладывая карандаш.

Дверь медленно отворилась. На пороге стоял Вару. В своих новых черных очках он выглядел старше и серьезнее. На нем были те самые расписанные вручную шорты, а руки, покрытые узорами змей и сакуры, покоились в карманах.

– Фёдор, иди сюда, – произнес Вару. Его голос был ровным, лишенным привычной издевки, но в нем слышалась странная, едва уловимая просьба.

Создатель тут же поднялся со стула, отбросив все дела.

– Что-то случилось? Тебе что-то нужно? – Фёдор подошел к нему, внимательно вглядываясь в лицо валета, пытаясь за темными стеклами очков разглядеть хоть какой-то проблеск прежних чувств.

Вару не ответил сразу. Он развернулся и молча пошел в сторону своей комнаты, жестом приглашая Фёдора следовать за ним. Когда они оказались внутри, Вару плотно закрыл дверь и щелкнул замком. В комнате пахло спиртом, маркерами и тем самым горьким кофе, который стал его постоянным спутником.

На столе лежал раскрытый футляр с профессиональными линерами и красками для боди-арта, которые Вару, очевидно, «одолжил» у Чарли. Пятый клон остановился посреди комнаты и повернулся к Фёдору.

– Я начал рисунок, – Вару указал на свое плечо, где черная змея обвивала бледную кожу, стремясь вверх. – Но я не могу дотянуться до шеи. Угол обзора в зеркале паршивый, а я не хочу испортить линию.

Фёдор затаил дыхание. Он смотрел на хитросплетения узоров на коже Вару и понимал, что это не просто рисунки. Это была карта его души — изломанная, красивая и опасная.

– Ты хочешь, чтобы я закончил его? – тихо спросил Фёдор.

– Поможешь? – Вару посмотрел на него в упор. – Я знаю, что ты рисуешь лучше всех нас. Ты ведь нас создал. Значит, твоя рука не дрогнет.

– Конечно, Вару. Я помогу, – Фёдор почувствовал, как к горлу подкатил комок. Это доверие было для него дороже любых слов благодарности.

Вару медленно стянул через голову черную футболку и бросил ее на кровать. Фёдор невольно сглотнул. Спина и плечи клона были покрыты тонкими, изящными линиями. Сакура осыпалась розовыми лепестками вдоль позвоночника, а черная змея, начавшая свой путь на предплечье, теперь замерла у самого основания шеи, ожидая своего завершения.

– Садись на стул, – скомандовал Фёдор, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Вару послушно сел, развернувшись спиной к создателю. Фёдор взял самый тонкий маркер, подошел ближе и на мгновение замер. От Вару исходил холод, но кожа его казалась пугающе нежной, почти прозрачной. Фёдор коснулся его плеча, чтобы зафиксировать руку, и почувствовал, как Вару едва заметно вздрогнул под его пальцами.

– Не бойся, – прошептал Фёдор. – Я буду осторожен.

– Я не боюсь, – глухо отозвался Вару, глядя в стену перед собой. – Просто... рисуй.

Фёдор начал вести линию. Кончик маркера коснулся кожи, оставляя за собой угольно-черный след. Он продолжал тело змеи, выводя изящные изгибы, которые поднимались выше, к затылку и за ухо. Каждое движение Фёдора было выверенным. Он рисовал чешую, придавая ей объем, добавлял тени, чтобы змея казалась живой, готовой вот-вот зашипеть и вонзить зубы в воздух.

В комнате было так тихо, что Фёдор слышал дыхание Вару — прерывистое, тяжелое. Он чувствовал, как напряжены мышцы под его рукой. Фёдор ловил себя на мысли, что это самый интимный момент, который когда-либо был между ним и его созданиями. Он не просто рисовал — он прикасался к боли Вару, к его протесту, к его попытке переродиться.

– Почему именно змея? – спросил Фёдор, когда начал прорисовывать голову существа прямо под нижней челюстью Вару.

– Потому что она меняет кожу, когда старая становится слишком тесной, – ответил Вару. – И потому что она кусает прежде, чем ее успеют раздавить.

Фёдор вздохнул, аккуратно выводя раздвоенный язык змеи, который тянулся к самому подбородку клона.

– Тебя никто не хочет раздавить, Вару. По крайней мере, не я.

Вару промолчал. Он лишь чуть сильнее сжал пальцами края сиденья.

Прошло около получаса. Фёдор добавил последние штрихи — несколько розовых лепестков сакуры, которые змея словно пыталась поймать своей пастью. Это выглядело жутко и притягательно одновременно.

– Готово, – Фёдор отложил маркер и убрал руку с плеча Вару. Ему стало внезапно холодно без этого контакта.

Вару медленно поднялся. Он подошел к большому настенному зеркалу и замер, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Черная змея теперь полностью обвивала его шею, ее голова гордо покоилась на бледной коже, а хвост терялся где-то в хитросплетениях узоров на спине.

– Это... – Вару замолчал, вглядываясь в свое отражение. Его пальцы коснулись свежего рисунка. – Это красиво. Даже лучше, чем я представлял.

Он обернулся к Фёдору. Тот стоял у стола, вытирая испачканные в краске пальцы, и смотрел на Вару с такой нескрываемой нежностью и грустью, что пятый клон на мгновение растерялся.

Вару сделал шаг вперед. Он взял свою футболку, но не спешил ее надевать. Вместо этого он подошел к Фёдору вплотную.

– Спасибо, Федя, – тихо произнес он.

И прежде чем Фёдор успел что-то ответить, Вару шагнул в его объятия. Это не было похоже на обычное объятие — Вару уткнулся лицом в плечо создателя, крепко обхватив его руками, словно пытаясь найти в нем опору, защиту от той самой бездны, что зияла внутри.

Фёдор замер. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Он почувствовал, как лицо заливает жаркая краска. Он не ожидал такой открытости, такого простого и человеческого жеста от того, кто еще вчера заявлял, что «смысла нет».

– Вару... – выдохнул Фёдор, осторожно обнимая его в ответ и прижимая к себе. – Все будет хорошо. Слышишь? Мы справимся.

Он чувствовал тепло кожи Вару, слышал стук его сердца. В этот момент Фёдор понял, что готов нарисовать на нем хоть тысячу змей, лишь бы этот колючий, израненный мальчик больше никогда не чувствовал себя одиноким.

Вару отстранился первым. Он быстро натянул футболку, скрывая под черной тканью и сакуру, и змей, и свои чувства. Его лицо снова стало непроницаемым, но румянец на щеках Фёдора и его собственное участившееся дыхание выдавали обоих.

– Ладно, создатель, иди работай, – Вару направился к двери, стараясь не смотреть Фёдору в глаза. – А то Курилка опять начнет ныть, что ты срываешь графики.

– Вару, – позвал его Фёдор, когда тот уже взялся за ручку двери.

Клон остановился.

– Если тебе снова понадобится помощь... с рисунками или с чем-то еще... просто скажи.

Вару помедлил секунду, а затем едва заметно кивнул.

– Кофе купи новый. Этот закончился, – бросил он и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Фёдор остался стоять посреди комнаты. Он коснулся своих губ, чувствуя, как лицо все еще горит. Он знал, что этот момент ничего не исправил окончательно. Вару все еще был сломан, он все еще носил черные очки и пил горький кофе. Но теперь на его шее была змея, нарисованная рукой создателя. И эта змея была не только символом яда, но и символом связи, которую невозможно было разорвать ни ударами, ни пустотой.

Спустившись на кухню через час, Фёдор застал там Пика. Лидер восьмых стоял у окна, скрестив руки на груди.

– Он выходил? – коротко спросил Пик.

– Да, – Фёдор подошел к чайнику. – Мы... рисовали.

Пик посмотрел на Фёдора, заметил его все еще немного красные щеки и странный блеск в глазах. Он ничего не сказал, лишь понимающе хмыкнул и отвернулся к окну.

– Он надел футболку? – спросил Пик тише.

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что змея на шее — это предупреждение, Фёдор. Но то, что он позволил тебе ее нарисовать... это значит, что он все еще верит, что у тебя есть противоядие.

Фёдор промолчал, глядя на свои руки, на которых остались едва заметные следы черного маркера. Он не знал, есть ли у него противоядие. Но он знал, что будет искать его до тех пор, пока сакура на коже Вару снова не станет просто цветами, а не символом осыпающейся жизни.

А в своей комнате Вару снова сидел перед зеркалом. Он осторожно отодвинул ворот футболки, рассматривая голову змеи. Она смотрела на него из зеркала — черная, гордая и теперь навсегда связанная с теплом рук Фёдора.

– Глупый создатель, – прошептал Вару, и в его голосе, впервые за долгое время, прозвучала тень той самой, настоящей, вредной, но живой ухмылки. – Совсем себя не бережешь.

Он взял кружку с остывшим кофе и сделал глоток. На этот раз он не показался ему таким горьким. Возможно, дело было в сахаре, который тайком подсыпал Пик, а возможно — в том, что пустота внутри наконец-то начала заполняться чем-то, что не имело цвета, но имело вес.

Жизнь в карточном доме продолжалась. И хотя Вару все еще был «сломанным светильником», в его темноте теперь горел маленький, едва заметный розовый огонек. И этого было достаточно, чтобы пережить следующую ночь.