← Назад к обзору

Закрыт

Чернильная змея под лепестками сакуры

Вару сидел на поваленном стволе, глядя на бегущую воду, и чувствовал, как внутри него что-то окончательно кристаллизуется. Слова Фёдора, его присутствие, эта невыносимая забота клонов — всё это казалось далёким шумом, доносящимся с другого берега реки. В какой-то момент он просто перестал слушать. Его сознание, обычно хаотичное и искрящееся ядовитыми идеями, вдруг сфокусировалось на одной точке.

Он резко встал. Фёдор вздрогнул, прерывая свой монолог о важности семейных уз.

– Вару? Ты куда?

– В комнату, – бросил пятый клон, даже не обернувшись.

Его походка изменилась. Исчезла та разболтанность, та пружинистая готовность в любой момент отскочить или ударить исподтишка. Теперь он шёл ровно, почти торжественно, игнорируя взгляды Феликса и Зонтика, которые всё ещё сидели на веранде. Он пролетел мимо Пика, стоявшего в коридоре, словно тот был предметом мебели.

Запершись в своей комнате, Вару первым делом задвинул шторы. Ему не нужен был солнечный свет. Ему нужен был только мрак и тишина, чтобы выплеснуть то, что жгло его изнутри сильнее, чем вчерашний удар в живот.

Он скинул с себя чёрную футболку, оставшись по пояс голым. В зеркале отразилось худое тело, на котором всё ещё виднелись следы вчерашних побоев — желтоватый синяк под рёбрами и бледный шрам на лбу. Вару достал из ящика стола набор специальных маркеров, которые он когда-то украл у Чарли — стойкие, пигментированные, почти как краска для тату.

Сначала он взялся за руки. На правой ладони он нарисовал изящную ветку сакуры, чьи лепестки, казалось, осыпались прямо к запястью. Но этого было мало. Он взял чёрный маркер и начал вести линию от локтя вниз. Медленно, виток за витком, на его предплечье начала проявляться змея. Она была угольно-чёрной, с детально прорисованной чешуей и хищным оскалом, обвивающая нежные розовые цветы. Это был он сам — яд, скрытый среди красоты, или, наоборот, красота, задушенная ядом.

Вару работал в полном трансе. Он не чувствовал усталости. Он перешёл на ноги, рисуя на бедрах такие же лепестки сакуры, которые переплетались с геометрическими узорами. Затем он взял свои шорты и, разложив их на кровати, начал расписывать ткань. Теперь это был не просто элемент одежды, а часть его нового образа — мрачного, эстетичного и совершенно чужого для всех остальных.

Наконец, он взял свои новые чёрные очки. Те самые, с маленькой сакурой на дужке. Он долго смотрел на них, а потом перевернул. Внутри, на самой оправе, там, где никто не увидит, он крошечными буквами и символами набросал силуэты. Там был Фёдор, Чарли, Рикардо, Джокер и Эмма. Те, кто вчера и сегодня были рядом, когда мир рушился. Он не рисовал их лица — только контуры, тени, которые теперь всегда будут с ним, но спрятанные от посторонних глаз.

Завершив работу, Вару надел чёрные перчатки без пальцев, которые нашёл на дне шкафа. Он посмотрел в зеркало и не узнал себя. Это был не шут. Это был художник боли, человек, который превратил свою пустоту в искусство.

Живот снова скрутило от голода, но это был не тот голод, который утоляют оладьями. Ему нужна была горечь. Больше горечи.

Вару вышел из комнаты, не надевая футболку. Рисунки на его теле горели на бледной коже, как клейма. Он спустился по лестнице, и в доме снова воцарилась тишина.

В гостиной сидели почти все. Джокер о чём-то спорил с Эммой, Рикардо чистил свой пистолет, а Чарли делал наброски в блокноте. Когда Вару вошёл, Чарли выронил карандаш.

– Ого... – только и смог выдохнуть художник. – Вару, это... это ты сам сделал?

Вару проигнорировал его, направляясь прямиком к кухонному шкафу. Он открыл банку с кофе и с раздражением обнаружил, что она пуста. Вчерашнее «самоубийственное» чаепитие уничтожило все запасы.

– Кофе закончился, – произнёс он в пустоту кухни. Голос прозвучал хрипло.

– Вару, ты выглядишь... необычно, – Эмма подошла к дверному проему, рассматривая змею на его руке. – Это твой новый манифест?

– Это моё дело, – отрезал он, поворачиваясь к ней.

Джокер, до этого молча наблюдавший за ним, усмехнулся и спрыгнул с дивана.

– А мне нравится! Зелёный был слишком крикливым. А этот стиль... он пахнет переменами. И немного безумием. Мой любимый коктейль.

Вару даже не взглянул на него. Он искал мелочь в кармане шорт.

– Мне нужен кофе. Самый горький, какой найду в этом паршивом магазине за углом.

– Я пойду с тобой, – подал голос Пик, выходя из тени коридора. Он смотрел на Вару с какой-то странной смесью вины и уважения. Увидев змею, Пик едва заметно кивнул. – Тебе не стоит ходить одному в таком виде.

– Боишься, что я распугаю соседей? – Вару наконец-то язвительно ухмыльнулся, но ухмылка была холодной, как лед. – Или боишься, что я не дойду и упаду в обморок от «тахикардии», как предсказывал Курилка?

– Боюсь, что ты забудешь дорогу назад, – честно ответил Пик.

Вару замер. Он посмотрел на Пика сквозь чёрные стёкла очков. На мгновение показалось, что он сейчас сорвётся, начнёт орать или смеяться, но он лишь поправил перчатку.

– Идём. Но если ты хоть раз откроешь рот, чтобы извиниться, я вылью этот кофе тебе на сапоги.

– Договорились, – Пик шагнул к выходу, открывая дверь.

Когда они вышли, в доме ещё долго стояла тишина.

– Он ведь не вернётся к прежнему состоянию, да? – тихо спросил Зонтик, выходя из своего укрытия.

– Нет, Зонтик, – Фёдор подошёл к окну, провожая взглядом две фигуры: высокую, мощную и тонкую, расписанную цветами и змеями. – Старый Вару разбился вместе с той кружкой и теми зелёными очками. Но этот... этот, кажется, наконец-то начал дышать.

На улице было ветрено. Вару шёл, чувствуя, как прохлада касается его обнажённой кожи, лаская нарисованные лепестки сакуры. Пик шёл рядом, молчаливый и сосредоточенный, как охранник у ворот храма.

– Почему сакура? – вдруг спросил Пик, когда они уже почти дошли до магазина.

Вару остановился. Он посмотрел на свою руку, где чёрная змея сжимала нежные розовые цветы.

– Потому что она красиво осыпается, Пик. Прямо как твоё терпение. Или моя вера в то, что в этом мире есть смысл.

– А змея?

– А змея — это то, что остаётся, когда лепестки сгниют.

Они зашли в магазин. Продавщица, пожилая женщина в поношенном фартуке, при виде Вару вздрогнула и перекрестилась под прилавком. Вару это даже не задело. Он подошёл к полке с кофе, выбрал самую большую пачку самого тёмного обжара и бросил её на прилавок.

– Ещё две пачки сахара, – добавил Пик, кладя руку поверх кофе.

Вару вскинул голову.

– Я сказал — без сахара!

– А я сказал — с сахаром, – спокойно повторил Пик, глядя прямо в чёрные очки валета. – Тебе нужно топливо, а не просто горечь. Ты и так уже весь из неё состоишь.

Вару хотел возразить. Он хотел сказать что-то едкое, что-то, что заставило бы Пика снова разозлиться. Но, посмотрев на пачку сахара, он вдруг вспомнил вкус оладий Феликса. Сладость была противной, но она давала силы стоять на ногах.

– Ладно, – буркнул он, отворачиваясь. – Но пить его буду я. И если он будет слишком сладким, я подсыплю тебе в шампунь зелёнку.

– Справедливо, – Пик расплатился и забрал пакет.

На обратном пути они молчали. Вару чувствовал, что дыра внутри него никуда не делась, но она больше не засасывала его целиком. Она стала частью ландшафта, как тот ручей в лесу.

Когда они подошли к дому, Вару остановился у крыльца.

– Пик?

– Что?

– Тот удар... – Вару коснулся шрама на лбу. – Он был неплох. Но в следующий раз целься лучше. А то я могу подумать, что ты меня жалеешь.

Пик усмехнулся — впервые за эти два дня по-настоящему, по-своему, хищно.

– В следующий раз я вообще не буду целиться. Просто раздавлю.

– Попробуй, – бросил Вару и первым вошёл в дом.

На кухне он снова заварил кофе. На этот раз он добавил одну ложку сахара. Только одну. Жидкость всё ещё была горькой, обжигающей, но в ней появился новый оттенок.

Вару сел за стол, положил руки, расписанные змеями и цветами, перед собой и сделал глоток. В дверях кухни показался Джокер.

– Ну что, художник, как напиток богов?

– Горько, – ответил Вару, глядя на него сквозь очки. – Но жить можно.

Джокер подмигнул ему и исчез в коридоре, насвистывая какой-то весёлый мотив.

Вару остался один. Он знал, что завтра ему придётся снова сталкиваться с Феликсом, Куромаку и их бесконечными правилами. Но теперь у него была броня. Не из зелёного пластика, а из чернил, боли и осознания собственной силы.

Он допил кофе, чувствуя, как тепло медленно растекается по телу. Сакура на его руке казалась живой в неверном свете кухонной лампы.

– Смысла нет, – прошептал он, улыбаясь краешком губ. – Но процесс чертовски увлекательный.

В этот вечер в доме клонов никто не кричал. Никто не плакал. Все просто занимались своими делами, время от времени бросая взгляды на кухню, где в полумраке сидел человек, который перестал быть шутом и стал чем-то гораздо более опасным и прекрасным.

Вару встал, вымыл кружку и пошёл в свою комнату. Ему нужно было закончить рисунок на спине. Там, где под лопатками он планировал изобразить огромные, чёрные крылья, которые никогда не смогут взлететь, но всегда будут напоминать о том, что падение — это тоже своего рода полет.

И в этом, пожалуй, был его единственный и самый важный смысл.