← Назад к обзору

Запах Лаванды

Призраки в подвале

Холодный вечерний воздух Элтингвилля пробирал до костей, и Билл Дикки, оставшись в одной тонкой рубашке, чувствовал, как по коже бегут мурашки. Но это было ничто по сравнению с тем странным, жгучим чувством в груди, которое не давало ему дышать. Он шел домой, намеренно обходя привычный маршрут, по которому обычно тащился вместе с Джошем, Джерри и Элиасом. Сегодня он не хотел слышать их споры о том, кто победит в схватке между Галактусом и Спектром. Все эти вымышленные космические баталии казались сейчас какими-то... картонными.

Подходя к своему дому, Билл увидел в окне второго этажа силуэт матери. Она расхаживала по комнате, и даже отсюда он чувствовал исходящее от нее напряжение. Опять началось. Вечерний сеанс самобичевания, переходящий в поиск виноватых. Билл вздохнул, поправил очки и, вместо того чтобы войти через парадную дверь, нырнул в узкий проход между домом и забором, направляясь к тяжелой деревянной двери, ведущей в подвал.

Это было его убежище. Его крепость одиночества. Здесь, среди стопок комиксов, коробок с фигурками и старых мониторов, он был королем. Но сегодня, едва щелкнув выключателем и погрузившись в тусклый желтый свет одинокой лампочки, Билл почувствовал, что в его крепости чего-то не хватает. Или, наоборот, что-то лишнее просочилось внутрь. Запах лаванды. Он все еще преследовал его, застряв где-то в подсознании.

Билл рухнул в старое кресло, пружины которого протестующе скрипнули. Он вытащил из стопки первый попавшийся комикс — это был старый выпуск «Мстителей», — но буквы расплывались перед глазами. Мысли постоянно возвращались в школьный туалет. К тем синякам на запястьях Дарьи. К тому, как она дрожала.

– Черт, Дикки, ты размяк, – прошептал он сам себе, запуская пятерню в свои нечесаные волосы. – Это просто девчонка. Просто Морган. Ты же ненавидишь её. Она называет твои любимые графические новеллы «картинками для умственно отсталых».

Но память услужливо подсовывала другой образ: как она прижалась к нему, и как её колючая защита рассыпалась в прах под тяжестью чужой жестокости. Билл знал, что такое жестокость. Его мать не била его кулаками, как брат Дарьи, но её слова были острее любого ножа, а её истерики оставляли невидимые шрамы, которые болели в дождливую погоду.

Внезапно сверху раздался грохот. Мать что-то уронила, а затем послышался её пронзительный крик, выкрикивающий его имя. Билл замер, вжавшись в кресло.

– Билл! Билл, ты где, паршивец?! Опять заперся в своей норе со своими идиотскими книжками?!

Он не ответил. Он сидел тихо, затаив дыхание, пока шаги над головой не затихли. В подвале было безопасно. Здесь он был невидимкой. И именно в этот момент он понял, почему предложил Дарье прийти сюда. Потому что это было единственное место на земле, где боль можно было поставить на паузу.

Прошло около часа. Билл пытался сосредоточиться на каталогизации своих карточек «Magic: The Gathering», когда услышал тихий стук. Не сверху, со стороны жилых комнат, а снаружи. В дверь подвала.

Его сердце пропустило удар. Он подошел к двери, чувствуя, как вспотели ладони. Кто это мог быть? Джош? Нет, тот бы орал на всю улицу.

Билл осторожно приоткрыл дверь. На пороге стояла Дарья.

Она была всё в той же его куртке, которая теперь казалась еще более огромной в сумерках. Её лицо было почти белым, а глаза — покрасневшими. В руках она сжимала небольшой рюкзак.

– Ты сказал... ты сказал, что здесь безопасно, – её голос дрожал так сильно, что он едва разобрал слова.

Билл молча отступил в сторону, пропуская её внутрь. Он быстро закрыл дверь на засов и повернулся к ней. Дарья стояла посреди подвала, озираясь по сторонам с каким-то странным выражением лица — смесью отвращения к его «гиковскому логову» и облегчения.

– Он снова... – начал было Билл, но она прервала его резким жестом.

– Не надо. Пожалуйста. Просто... можно я посижу здесь? Недолго. Пока отец не вернется домой. Он обещал быть к полуночи.

– Сиди сколько хочешь, – Билл указал на второе кресло, заваленное какими-то плакатами. – Сбрось этот хлам на пол.

Дарья осторожно присела на край кресла, не снимая его куртки. Она выглядела такой хрупкой, что Биллу на мгновение стало страшно. Ему хотелось что-то сказать, как-то разрядить обстановку, привычно съязвить, но шутки казались сейчас неуместными, как клоун на похоронах.

– Хочешь... газировки? – выдавил он из себя. – У меня есть пара банок «Mountain Dew». Теплая, правда.

– Давай, – кивнула она.

Он подошел к ящику, достал банку и протянул ей. Когда она взяла её, рукав куртки задрался, и Билл снова увидел те самые синяки. Теперь, при свете лампы, они выглядели еще страшнее — почти черные на фоне её алебастровой кожи.

– Твой брат... он ведь не просто придурок, Морган, – тихо сказал Билл, садясь напротив неё на стопку старых журналов. – Он опасен. Тебе нельзя просто возвращаться туда и ждать, пока он успокоится.

– А что мне делать, Дикки? – она резко подняла на него взгляд, и в нем вспыхнула прежняя ярость. – Пойти в полицию? Чтобы они посмеялись надо мной? Или сказать маме, которая завтра же заявит, что я сама его спровоцировала, потому что «слишком много умничаю»?

Билл промолчал. Он знал эту логику. Логику жертвы, запертой в клетке, где прутья сделаны из родственных связей.

– Моя мать... – начал он, глядя куда-то в угол, где паук плел свою сеть. – Она думает, что я — это её самая большая неудача. Каждая моя оценка, каждое мое слово, которое ей не нравится — это повод напомнить мне, что я ничтожество. Иногда она кричит так долго, что у меня начинает звенеть в ушах.

Дарья притихла, внимательно слушая. Она впервые видела Билла таким — без его обычной брони из цинизма и самодовольства.

– Поэтому я здесь, – продолжил он. – Здесь я не ничтожество. Здесь я — Билл Дикки, обладатель первого выпуска «Фантастической четверки» и человек, который знает все слабые места Галактуса. Здесь мир подчиняется правилам. Если ты совершаешь подвиг — ты получаешь награду. Если ты злодей — тебя побеждают. В реальности всё... через задницу.

Дарья сделала глоток газировки и слегка поморщилась.

– Твои комиксы — это просто способ сбежать, Билл. Это не делает тебя героем.

– Знаю, – он усмехнулся, и эта усмешка была горькой. – Но сегодня в туалете... я не думал о комиксах. Я просто увидел, что тебе больно. И мне стало... не по себе.

– Почему? – она подалась вперед, и свет лампы отразился в её очках. – Мы же ненавидим друг друга. Ты называл меня «феминисткой с замашками тирана», а я называла тебя «жирным девственником, который умрет в окружении пластиковых фигурок».

– Ну, справедливости ради, второе всё еще может оказаться правдой, – хмыкнул Билл, и Дарья неожиданно для самой себя тихо рассмеялась.

Этот смех, короткий и надтреснутый, разорвал напряжение в воздухе. Они сидели в тишине подвала, окруженные призраками своих вымышленных миров и вполне реальных драм.

– Знаешь, – заговорила Дарья спустя пару минут, – иногда я представляю, что я — персонаж какой-нибудь мрачной манги. Что в один день у меня откроются суперсилы, и я просто... сотру их всех в порошок. Одним взглядом.

– Слишком клишированно, – покачал головой Билл, возвращаясь в свою стихию. – Тебе больше подошел бы образ антигероя. Кто-то вроде Карателя, только с более острым языком. Ты бы не стирала их в порошок, ты бы заставляла их страдать от осознания собственной никчемности.

– Возможно, – она едва заметно улыбнулась. – Спасибо, Билл.

– За что? За газировку? Она все равно была просрочена на неделю.

– За то, что не задаешь лишних вопросов. И за куртку. В ней... тепло.

Билл почувствовал, как его уши предательски краснеют. Он быстро отвернулся, делая вид, что очень заинтересован обложкой какого-то журнала.

– Слушай, Морган... – он замялся, подбирая слова. – Если он еще раз... ну, ты понимаешь. Не жди ночи. Просто приходи сюда. У меня есть запасной ключ, я спрячу его под тем камнем у входа в подвал.

Дарья посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде уже не было враждебности. Было что-то новое, что-то, что пугало Билла сильнее, чем любая истерика матери. Сопричастность.

– Ты серьезно? – спросила она. – Ты пустишь в свое святилище «постороннего»? А как же устав клуба Элтингвилля? «Никаких девчонок, никаких нормальных людей»?

– Ну, во-первых, ты не «нормальный человек», ты такая же сумасшедшая, как и мы, просто в другом направлении, – парировал Билл. – А во-вторых... я президент клуба. Я сам пишу правила. И сегодня я решил, что у нас будет экстренное исключение для... союзников.

Дарья встала, поправляя рюкзак.

– Мне пора. Скоро отец приедет, надо быть дома, чтобы он ничего не заподозрил.

– Куртку оставь себе, – быстро сказал Билл, когда она направилась к двери. – Серьезно. Она мне всё равно мала.

– Врешь, – мягко сказала она, остановившись у порога. – Она тебе как раз. Но я её возьму. Верну завтра в школе.

– Только попробуй её постирать, – пригрозил он вслед. – Весь дух рок-н-ролла выветрится!

Она вышла, и прохладный ночной воздух на мгновение ворвался в подвал. Билл закрыл за ней дверь и прислонился к ней спиной. Сердце всё еще колотилось.

Он вернулся к своему креслу, но так и не смог заставить себя открыть комикс. Вместо этого он долго смотрел на пустую банку из-под газировки, которую оставила Дарья.

На следующий день в школе всё было как обычно. Почти.

Билл сидел за столом в столовой вместе с Джошем, Джерри и Элиасом. Они жарко спорили о том, кто был лучшим Робином, и Дикки, как обычно, верховодил, разбрасываясь фактами и цитатами.

– ...да я вам говорю, Дик Грейсон — единственный, кто имел право на это имя! Все остальные — просто жалкие подделки! – орал Билл, размахивая куском пиццы.

– О, смотри-ка, – прервал его Джош, кивнув в сторону входа. – Твоя подружка идет. Сейчас опять начнет язвить.

Билл замер. По коридору шла Дарья. На ней была та самая огромная куртка Билла, и она даже не пыталась её скрыть. Она прошла мимо их стола, и на мгновение их взгляды встретились.

Билл приготовился к какому-нибудь едкому замечанию. Его друзья притихли, ожидая привычной словесной перепалки, которая обычно служила им бесплатным развлечением.

Дарья остановилась, поправила очки и посмотрела на Билла.

– Дикки, – произнесла она спокойным, ровным тоном.

– Морган, – ответил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

– Твои рассуждения о Робинах — это уровень детского сада. Грейсон перерос этот костюм еще до того, как ты научился завязывать шнурки. Найтвинг — вот кто имеет значение.

Она развернулась и пошла дальше к своему столику.

Джош и Джерри переглянулись, разинув рты.

– Ничего себе... – пробормотал Элиас. – Она только что... признала существование Найтвинга? Она что, читала комиксы?

– И на ней твоя куртка, Билл! – воскликнул Джош, подозрительно прищурившись. – Что происходит? Ты что, проиграл ей в споре и отдал одежду в качестве контрибуции?

Билл почувствовал, как к лицу приливает жар, но он лишь высокомерно хмыкнул и откусил огромный кусок пиццы.

– Это стратегический маневр, придурки, – прошамкал он с набитым ртом. – Я внедряю нашего агента в стан врага. Скоро она будет цитировать мне «Хранителей» наизусть.

Друзья обрушились на него с новыми вопросами и насмешками, но Билл их уже не слышал. Он смотрел на спину Дарьи и видел, как она на мгновение обернулась и едва заметно, одними уголками губ, улыбнулась ему.

В мире Элтингвилля ничего не изменилось. Шкафчики всё так же хлопали, учителя были всё так же скучны, а за углом школы всё так же могли подстерегать неприятности. Но в подвале одного дома теперь лежал запасной ключ, а в школьном туалете больше не было так одиноко.

Билл Дикки снова включился в спор о Робинах, крича громче всех, но внутри него поселилось странное спокойствие. Он не был супергероем. У него не было плаща или стальных мускулов. Но у него была куртка, которая теперь пахла лавандой, и тайна, которая была дороже любого редкого издания комиксов.

И когда после уроков он увидел, как к Дарье подошел её старший брат — высокий, хмурый парень с тяжелым взглядом — Билл не отвел глаз. Он встал неподалеку, демонстративно поправляя очки и сжимая лямки своего рюкзака. Он знал, что не сможет победить в драке. Но он также знал, что больше не позволит ей стоять одной.

Брат Дарьи что-то прорычал ей, но она лишь холодно посмотрела на него, запахнувшись в куртку с нашивкой Бэтмена на рукаве. Она прошла мимо брата, даже не вздрогнув, и направилась к выходу.

Билл выдохнул. Скорлупа треснула, и мир вокруг стал немного ярче. Или, по крайней мере, в нем стало чуть меньше теней.

– Эй, Дикки! – крикнул Джерри, догоняя его. – Мы идем в «Мир Комиксов» или как?

– Идем, – ответил Билл, в последний раз оглянувшись на уходящую Дарью. – Но сначала мне нужно купить одну вещь.

– Какую?

– Освежитель воздуха, – буркнул Билл. – С запахом лаванды. Не спрашивай зачем, это для... для научного эксперимента.

Джерри пожал плечами, привыкший к странностям своего лидера, и они зашагали по улице, обсуждая, почему перезапуск DC — это худшее, что случалось с человечеством. Жизнь продолжалась, но теперь в ней было место не только для вымышленных героев, но и для тех, кто учился быть ими в реальности.