Запрет на любовь
Законы изумрудного дракона
***
Вару шёл домой, но не видел ничего вокруг. Сумеречный город с его неоновыми огнями, гулом машин и редкими прохожими превратился в размытый, не имеющий значения фон. Весь мир сузился до одного-единственного объекта, лежащего в кармане его толстовки. Скомканный, измазанный в грязи клочок бумаги, на котором был нарисован зелёный дракон. Он чувствовал его вес, его текстуру сквозь ткань, и этот клочок бумаги был тяжелее свинца. Он жёг.
В его голове царила ледяная, кристаллическая тишина. Ярость, которая вспыхнула в нём, когда он увидел царапины на руке Элоны, не была горячей и взрывной, как обычно. Она была холодной. Расчётливой. Похожей на сухой лёд, который обжигает до костей, не растопив ни капли. Это была не та ярость, что толкала его на мелкие, едкие пранки. Это была ярость хищника, чью территорию осквернили. Чьё сокровище посмели тронуть грязными руками.
Он не помнил, как добрался до дома. Бесшумно, как тень, проскользнул мимо гостиной, где Куромаку и Данте вели какую-то философскую беседу о природе порядка и хаоса. Проигнорировал обеспокоенный взгляд Феликса, выглянувшего из кухни. Он просто шёл в свою комнату, в свою берлогу, и каждый шаг отдавался в голове одним-единственным словом, повторяемым снова и снова, как мантра.
Кто.
Он закрыл за собой дверь на ключ и рухнул на стул. Вытащил из кармана рисунок. Аккуратно расправил его на столе, разглаживая складки и пытаясь стереть пальцем грязные разводы. Не получилось. Рисунок был испорчен. Как и её альбом. Как и её спокойствие.
Они посмели. Эти два безликих ублюдка, чьи имена он узнает, посмели причинить ей боль. Не просто физическую — царапины заживут. Они растоптали её мир. Её маленькую, хрупкую вселенную, которую она прятала в своём альбоме. Они заставили её плакать.
И самое страшное — они заставили её бояться.
Он видел этот страх в её глазах, когда она просила его ничего не делать. Страх, что будет хуже. Что её снова запрут, что её свободу, которую она отвоёвывала по миллиметру, отберут окончательно. И этот страх был для него последней каплей. Они не просто напали на неё. Они попытались снова загнать её в клетку.
«Пожалуйста, не трогай их».
Он усмехнулся пустоте комнаты. Милая, наивная принцесса. Она думала, что это можно просто так оставить. Что можно сделать вид, будто ничего не было. Но так не работает. Не в его мире. В его мире за каждое действие есть противодействие. Это был основной закон хаоса. И он собирался стать этим противодействием.
Он не будет мстить. Месть — это эмоции. А он был холоден, как лезвие ножа. Это будет не месть. Это будет урок. Показательная порка. Демонстрация силы, после которой ни у кого больше не возникнет желания даже косо посмотреть в её сторону.
Он встал и подошёл к шкафу. Порылся в ящике с инструментами и всяким хламом. Нашёл то, что искал. Старый, дешёвый триммер на батарейках, который он когда-то купил для какого-то дурацкого пранка, но так и не использовал. Он проверил — работает. Жужжание было тихим, противным, как у злобного насекомого. Идеально. Он сунул триммер во внутренний карман толстовки.
Теперь оставалось самое сложное. Имена и маршрут. Но для Вару, который мог за пять минут взломать школьный сайт, чтобы поменять оценки, или установить жучок в кабинете директора, это была детская задача. Он сел за компьютер. Через пятнадцать минут у него были и имена — Стас Волков и Алексей Комаров, — и их страницы в соцсетях, полные тупых цитат и фотографий с одинаково самодовольными лицами. Ещё через десять минут, взломав переписку одной из их «поклонниц», он знал их примерный распорядок дня и обычный путь домой. Они часто срезали через заброшенную промзону за стадионом. Тихое, уединённое место. Идеальное.
Он лёг спать, но сон не шёл. Он просто лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и планировал. Каждое движение. Каждое слово. Он не чувствовал ни волнения, ни азарта. Только холодную, твёрдую решимость. Завтра.
***
Утро следующего дня было напряжённым. Вару спустился на кухню, молча кивнул в ответ на приветствия и налил себе стакан воды. Его молчание уже стало привычным, но сегодня в нём было что-то новое. Зловещее.
– Вару, ты сегодня какой-то бледный, – с тревогой заметил Феликс, ставя перед ним тарелку с омлетом. – Точно всё хорошо?
– Лучше всех, – отрезал Вару, не притронувшись к еде.
Он чувствовал на себе взгляд Пика. Тяжёлый, изучающий. Король пик пытался прочитать его, понять, что изменилось. Но изумрудное стекло очков Вару было непроницаемым. Он просто ждал. Когда закончатся эти две недели перемирия, он собирался устроить Пику такой фейерверк, что тот надолго запомнит. Но сейчас… сейчас у него было дело поважнее.
Он ушёл из дома раньше обычного, бросив короткое «по делам». Никто не стал его останавливать. Его аура была настолько враждебной, что даже Феликс не решился лезть с расспросами.
Он не пошёл к школе. Это было бы слишком очевидно. Он сразу направился к промзоне. Нашёл идеальное место для засады — узкий проход между двумя полуразрушенными кирпичными гаражами, заваленный строительным мусором и старыми покрышками. Отсюда был хороший обзор на тропинку, по которой они должны были пойти.
Он ждал. Час. Два. Холодный ветер пробирал до костей, но он его не чувствовал. Он был машиной, ожидающей сигнала. В голове не было ни одной посторонней мысли. Только цель.
Наконец, он их увидел. Они шли, развязно размахивая руками, громко смеясь. Стас и Лёха. Такие же самоувереннее, как на фотографиях. Они о чём-то спорили, толкая друг друга в плечо. Вару почувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной комок. Вот они.
Он дождался, пока они свернут на нужную тропинку и поравняются с его укрытием. Затем, бесшумно, как хищник, он шагнул из-за угла, перекрывая им путь.
Они замерли, удивлённо уставившись на него.
– Опа, смотри кто тут, – протянул Стас, смерив Вару презрительным взглядом. – Зелёный попугай. Потерялся, что ли?
– Это парень той тихони, Элоны, – с усмешкой добавил Лёха. – Чего хотел, очкарик? Пришёл за свою принцесску заступиться?
Вару молчал. Он просто смотрел на них. Холодно. Пристально. И это молчание действовало на нервы куда сильнее любых угроз.
– Ты чё, язык проглотил? – начал терять терпение Стас. Он сделал шаг вперёд. – Вали отсюда, пока мы тебе твои зелёные патлы не повыдёргивали.
И в этот момент Вару двинулся.
Это было не похоже на драку. Это было похоже на нападение. Быстро, резко, без предупреждения. Он не тратил время на замахи. Короткий, как выстрел, удар кулаком точно в переносицу Стасу. Хруст. Вопль боли. Стас отшатнулся, зажимая лицо, из-под его пальцев хлынула кровь.
Лёха опешил на секунду, а потом с рёвом бросился на Вару. Но Вару этого и ждал. Он ушёл с линии атаки, подставив подножку. Громила, не ожидавший такого, со всего маху рухнул на землю, больно ударившись о бетонные плиты.
Всё произошло за какие-то пять секунд. Два здоровенных лба, которые ещё минуту назад были полны спеси, теперь были выведены из строя. Один выл от боли, второй пытался подняться, кашляя от пыли.
Вару подошёл к лежащему Лёхе и с силой наступил ему на руку. Тот взвыл.
– Лежи смирно, – прошипел Вару, и в его голосе не было ничего, кроме льда.
Он повернулся к Стасу, который, привалившись к стене, всё ещё пытался остановить кровь. Вару подошёл к нему вплотную. В глазах Стаса плескался уже не гнев, а животный страх. Он увидел перед собой не смешного очкарика. Он увидел безумца.
– Ты… ты псих! – прохрипел он.
– Возможно, – спокойно согласился Вару. Он схватил Стаса за волосы и с силой дёрнул на себя, заставляя запрокинуть голову. Второй рукой он достал из кармана триммер и включил его. Противное жужжание разрезало тишину.
Глаза Стаса расширились от ужаса.
– Нет! Не надо! Ты чего?!
Вару не ответил. Он просто провёл жужжащим лезвием по его волосам. Прямо по центру. Раз. Два. На землю посыпались тёмные клочья. Он не пытался сделать ровно. Он кромсал. Оставлял уродливые, рваные проплешины. Стас дёргался, пытался вырваться, но Вару держал его мёртвой хваткой.
– Помоги! Лёха! – закричал он.
Лёха, превозмогая боль, попытался подняться, но Вару, не отпуская Стаса, развернулся и нанёс ему точный удар ногой в бок. Тот снова рухнул, согнувшись пополам.
Закончив со Стасом, Вару отшвырнул его в сторону. Тот сполз по стене, дрожа и ощупывая свою изуродованную голову. Затем Вару подошёл к Лёхе. Перевернул его на спину и сел сверху, придавив к земле.
– И тебе сделаем модную стрижку, – прошептал он, и Лёха заскулил, как побитый щенок.
Он проделал с ним то же самое. Быстро, методично, безжалостно. Когда всё было кончено, он встал, отряхивая колени.
Два парня, ещё недавно казавшиеся хозяевами жизни, теперь сидели на грязной земле, избитые, униженные, с уродливыми проплешинами на головах. Они смотрели на него с ужасом и ненавистью.
Вару выключил триммер и сунул его обратно в карман. Он наклонился к Стасу, который всё ещё скулил, размазывая по лицу кровь и слёзы.
– Это за Элону, – тихо, почти интимно, сказал Вару. Его голос был спокоен до жути. – Это за её альбом. И за её слёзы. Ещё раз вы её тронете… Ещё раз вы просто посмотрите в её сторону… И я не буду таким добрым. Я не просто побрею вас. Я сниму с вас скальп. Вы меня поняли?
Они оба лихорадочно закивали, не в силах вымолвить ни слова.
– Отлично, – Вару выпрямился.
Он бросил на них последний презрительный взгляд, развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь из этого грязного переулка, оставляя за спиной двух сломленных, униженных подонков. Адреналин начал отступать, и он почувствовал, как дрожат руки. Но на его губах играла холодная, хищная улыбка. Урок был усвоен.
***
Он шёл, не разбирая дороги. Руки в карманах, капюшон натянут на самые глаза. Ноющая боль в костяшках правой руки приятно отрезвляла. Он сделал это. И он не чувствовал ни капли раскаяния. Только ледяное, тёмное удовлетворение. Справедливость, в его понимании, восторжествовала.
Он не хотел идти домой. Не сейчас. Ему нужно было побыть одному, чтобы унять дрожь, чтобы снова собрать себя по кускам. Он свернул на тихую, безлюдную улочку, ведущую к парку. Тому самому парку.
Он был так погружён в свои мысли, что не заметил фигуру, идущую ему навстречу. Он поднял голову лишь в последний момент, когда они едва не столкнулись.
Элона.
Она шла, понурив голову, прижимая к себе свой склеенный скотчем альбом. Увидев его, она вздрогнула и остановилась. Её глаза расширились от удивления.
– Вару?
Он замер. Из всех людей во вселенной он меньше всего хотел встретить сейчас именно её. Он был не готов. Он был ещё там, в том грязном переулке, с запахом крови и страха на руках.
– Принцесса, – хрипло выдавил он.
Она подошла ближе, и её взгляд стал встревоженным. Она заметила всё: его бледность, сжатые в тонкую линию губы, и, главное, свежую ссадину на костяшках его правой руки, которую он не успел спрятать в карман.
Её глаза округлились. Она всё поняла.
– Вару… что ты…
– Теперь тебя никто не будет трогать, – перебил он её, глядя куда-то мимо, в сторону. Голос его звучал глухо и отстранённо.
Она молчала несколько секунд, просто глядя на него, на его руку, на его лицо, которое казалось высеченным из камня. А потом она сделала то, чего он ожидал меньше всего.
– Правда? – прошептала она. В её голосе не было ни страха, ни осуждения. Только бесконечная, тёплая благодарность. – Спасибо, Вару.
И прежде чем он успел что-либо сказать или сделать, она шагнула вперёд и обняла его. Крепко, отчаянно, уткнувшись лицом в его толстовку.
Вару застыл, как громом поражённый. Всё его тело напряглось. Объятия. Это было так… непривычно. Чуждо. Никто никогда его не обнимал. По крайней мере, не так. Не с такой искренней, обезоруживающей нежностью. Он на секунду растерялся, не зная, что делать со своими руками. А потом… потом он медленно, почти неуверенно, поднял их и обнял её в ответ.
Она была такой хрупкой в его руках. Тёплой. И пахла чем-то сладким, как ваниль, и немного — осенью. Он почувствовал, как ледяная броня, сковывавшая его весь день, начала трещать и таять. Он прижал её к себе чуть крепче, вдыхая её запах, и почувствовал, как по щекам разливается непривычный жар. Он покраснел. Чёрт возьми, он, Вару, покраснел от простого объятия.
Она отстранилась так же внезапно, как и обняла, но не отпустила его толстовку, а продолжала держаться за неё, словно боясь, что он исчезнет. Она подняла на него свои огромные, сияющие глаза.
– Вару, – начала она тихим, но твёрдым голосом. – Я… я давно должна была признаться, но… как-то не выходило…
Сердце Вару пропустило удар. Он смотрел на неё, не в силах пошевелиться.
– В общем… – она глубоко вздохнула, собираясь с духом. – Я тебя люблю. Только не смейся, пожалуйста.
Последние слова она произнесла почти шёпотом, и в них было столько уязвимости, столько страха перед его обычной реакцией, что у Вару что-то оборвалось внутри.
Смеяться? Он? Сейчас? Он смотрел на её лицо, на её покрасневшие щёки, на её губы, которые дрожали от волнения, и понимал, что смех — это последнее, на что он сейчас способен. Все его колкости, весь его сарказм, вся его защитная броня рассыпались в прах перед этими тремя простыми словами.
Он молчал. Целую вечность. Он видел, как в её глазах надежда сменяется тревогой. Она подумала, что он всё-таки посмеётся. Или просто уйдёт.
И тогда он сделал единственное, что мог. Единственное, что казалось правильным. Он наклонился и поцеловал её.
Это был неловкий, немного неумелый, но отчаянно-нежный поцелуй. Его губы коснулись её, и весь мир перестал существовать. Не было больше ни грязного переулка, ни избитых хулиганов, ни шантажа Пика, ни дома, полного идиотов. Была только она. Её мягкие губы, её тёплое дыхание, её руки, сжимающие его толстовку. Он вложил в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами: свою ярость, свою защиту, свою нежность, которую он так долго и тщательно прятал ото всех, и в первую очередь — от самого себя.
Он отстранился, но не отвёл взгляда. Они стояли так близко, что он мог видеть своё отражение в её огромных, счастливых, полных слёз глазах.
– Я тоже тебя люблю, принцесса, – сказал он, и его голос был хриплым от незнакомых ему самому эмоций.
Слово «принцесса», которое всегда было для него лишь частью образа, насмешкой, сейчас прозвучало как самое сокровенное признание.
Элона рассмеялась сквозь слёзы. Это был самый счастливый смех, который он когда-либо слышал. Она снова бросилась ему на шею, и на этот раз он обнял её сразу, крепко и уверенно, зарываясь носом в её волосы.
Он стоял посреди тихой осенней улицы, обнимая девушку, ради которой только что переступил черту, и впервые в своей жизни чувствовал себя не в хаосе, а на своём месте. Он был её драконом. А она была его принцессой. И на этот раз он никому не позволит разрушить их сказку.