Запрет на любовь
Трещины в изумрудном стекле
***
Неделя, последовавшая за походом в парк, была странной. Похожей на затишье перед бурей, только наоборот — буря уже отгремела, и теперь все с опаской прислушивались к непривычной, звенящей тишине. Вару, верный своему шаткому договору с Пиком, вёл себя как образцовый заключённый в тюрьме строгого режима. Он не шутил, не язвил, не подсыпал в еду красители и не перепрограммировал бытовую технику на исполнение военных маршей. Он просто существовал. Мрачной, молчаливой, зелёной тенью скользил по дому, вызывая у остальных клонов смесь облегчения и плохо скрытой тревоги.
Для Элоны же эта неделя, напротив, была одной из самых светлых за последнее время. «Операция 'Семейный день'» имела ошеломительный успех. Макс, словно очнувшись от долгого сна, действительно начал меняться. Он всё ещё был строг, но в его голосе больше не было диктаторских ноток. Он стал чаще спрашивать её мнение, реже заглядывать в её комнату с проверками и даже пару раз отпустил её на прогулку с Лерой без тысячного допроса о маршруте и времени возвращения.
Но главным изменением было то, как он смотрел на Леру. Он смотрел на неё постоянно. Смущённо, восхищённо, растерянно. Словно пытался разгадать сложнейшую загадку, ответ на которую был написан у него перед носом огромными буквами. А Лера, воодушевлённая поддержкой подруги, расцвела. Она больше не играла роль «своего парня». Она позволяла себе быть женственной, смеялась, кокетничала, и Макс тонул в этом новом для него образе, как в тёплом море. Элона, наблюдая за ними, чувствовала себя гениальным стратегом и доброй феей в одном лице.
А ещё был Вару. Мысли о нём стали постоянным, тёплым фоном её жизни. Их случайная встреча в парке, его секундная растерянность, его неумелое враньё про «поиск идей для пранков» — всё это крутилось в её голове, вызывая улыбку. Она чувствовала, что он пришёл туда ради неё. И это тайное знание грело лучше любого солнца. Она стала увереннее, спокойнее. Золотая клетка, казалось, начала растворяться, превращаясь в обычный, уютный дом.
Именно поэтому появление в их классе новеньких она восприняла как досадное недоразумение, мелкую помеху в её новой, гармоничной жизни.
Их было двое — Стас и Лёха. Высокие, широкоплечие, с одинаковыми самоуверенными ухмылками и пустыми, оценивающими взглядами. Они перевелись из другой школы посреди учебного года, и от них за версту несло неприятностями. Они вели себя так, словно весь мир был создан для их развлечения. На уроках они отпускали громкие комментарии, задирали тех, кто слабее, и откровенно флиртовали с девчонками, которые, к удивлению Элоны, млели от их дешёвого обаяния.
Элоне они не понравились сразу. Инстинктивно. Было в них что-то хищное, грязное. Они были похожи на дворовых котов, которые сбиваются в стаю, чтобы затравить одинокую породистую кошку. Она старалась держаться от них подальше, игнорировала их сальные шуточки, брошенные ей в спину, и делала вид, что не замечает их пристальных, раздевающих взглядов. Она думала, что если не будет реагировать, они потеряют к ней интерес.
Она ошибалась.
В тот день всё было как обычно. Последний урок — история — тянулся мучительно долго. Элона сидела у окна, рассеянно черкая в своём альбоме, и думала о вечере. Она хотела дорисовать эскиз, который начала вчера, — летящий по небу бумажный змей, похожий на зелёного дракона. Она улыбнулась своим мыслям. Всё в её мире так или иначе становилось зелёным.
Когда прозвенел звонок, она быстро собрала вещи, сунула альбом в сумку и поспешила к выходу, стараясь не задерживаться. На улице было прохладно, пахло мокрым асфальтом и осенью. Она вдохнула этот воздух полной грудью, чувствуя, как школьное напряжение отпускает. Впереди был дом, тёплый чай и её маленький мир, в котором всё было хорошо.
Она уже почти дошла до ворот школьного двора, когда её окликнули.
– Эй, принцесса! Куда так спешишь?
Элона замерла. Она узнала этот голос. Голос Стаса. Она медленно обернулась. Он и Лёха стояли в нескольких метрах от неё, перекрыв выход. Их лица выражали скучающее превосходство.
– Я иду домой, – ровно ответила она, инстинктивно прижимая к себе сумку.
– Домой? – протянул Лёха, делая шаг к ней. – А чего так рано? Может, погуляем? Мы тебя в кино сводим. На последний ряд.
Он мерзко ухмыльнулся, и несколько девчонок, стоявших неподалёку, хихикнули. Элона почувствовала, как к щекам приливает кровь.
– Нет, спасибо. Меня ждут.
Она попыталась обойти их, но Стас преградил ей дорогу, выставив руку.
– Да ладно тебе ломаться, тихоня. Мы же с добрыми намерениями. Ты такая вся из себя правильная, в домике своём золотом сидишь. А мы тебе настоящую жизнь покажем.
Он протянул руку и попытался коснуться её волос. Элона отшатнулась, как от змеи.
– Не трогай меня! – в её голосе прозвенел металл.
Эта резкость их только раззадорила. Ухмылка сползла с лица Стаса, сменившись злобной гримасой.
– Ого, а принцесса, оказывается, с зубками. Думаешь, ты лучше нас, да? Думаешь, если папочка на крутой тачке возит, то тебе всё можно?
– Оставьте меня в покое! – повторила она, отступая на шаг. Сердце колотилось в горле. Вокруг собралась небольшая толпа, но никто не вмешивался. Все просто смотрели. Как на представление.
– А если не оставим? – Лёха сделал резкий выпад и вырвал у неё из рук сумку.
– Отдай! – крикнула она, бросаясь к нему.
Сумка упала на мокрый асфальт, и из неё высыпалось всё содержимое. Учебники, пенал, телефон… и её альбом. Он раскрылся, и ветер тут же подхватил несколько свободных листов с эскизами, разметав их по грязной земле.
Это было хуже всего. Это было вторжение в её личное пространство, в её душу.
– О, а что это у нас тут? – Стас поднял один из рисунков. На нём был тот самый зелёный дракон. – Картинки рисуем? Какая прелесть.
Он скомкал лист и швырнул его в лужу.
В этот момент в Элоне что-то сломалось. Ярость и обида захлестнули её. Она бросилась к нему, пытаясь отобрать другие рисунки.
– Не смей! Отдай!
Это было ошибкой. Они только этого и ждали. Лёха грубо схватил её за плечи, а Стас с силой дёрнул за рукав её кофты. Ткань затрещала. Она попыталась вырваться, царапаясь и отбиваясь, но они были сильнее. В какой-то момент она почувствовала острую, жгучую боль на предплечье — кто-то из них, отталкивая её, полоснул по руке ногтями или молнией на куртке. Она вскрикнула.
– Ну всё, хватит с неё, – услышала она чей-то голос из толпы. – Вы чего творите?
Видимо, это подействовало. Стас и Лёха, бросив на землю рваную сумку, брезгливо отряхнули руки.
– Да ну её, психованная, – бросил Стас, и они, смеясь, пошли прочь, оставив её одну посреди круга из разбросанных вещей и молчаливых зрителей.
Элона стояла на коленях, дрожа всем телом. Она не плакала. Слёз не было, был только ледяной шок. Она медленно собирала свои вещи: учебники, ручки, растоптанные, грязные рисунки. Она подняла свой альбом — обложка была сломана. Она подняла сумку — ручка была почти оторвана. Она посмотрела на свою руку. По предплечью от локтя к запястью тянулись три глубокие, параллельные царапины. Из них тонкими струйками сочилась кровь, пачкая рукав светлой кофты.
Она кое-как запихнула всё в рваную сумку и, не глядя ни на кого, пошла прочь. Она шла, как во сне, не видя дороги. Унижение жгло сильнее, чем боль от царапин. Они растоптали не просто её вещи. Они растоптали её новый, хрупкий мир, в котором она только-только начала чувствовать себя в безопасности.
***
Дом встретил её тишиной. Она замерла у двери, прислушиваясь. Из кабинета Макса доносились приглушённые голоса — он разговаривал с кем-то по телефону. Слава богу. Она на цыпочках прокралась по коридору, стараясь не шуметь. Главное, чтобы он её не увидел. Или Лера. Она не хотела ничего объяснять. Не хотела видеть в их глазах жалость или гнев, который заставит Макса снова запереть её в четырёх стенах. Это была её битва. И она её проиграла.
Она юркнула в свою комнату и без сил прислонилась к двери, повернув ключ в замке. Тишина. Безопасность. Она рухнула на кровать, и только тут её прорвало. Беззвучные, горькие слёзы хлынули из глаз, смешиваясь с грязью на щеках. Она плакала не от боли. Она плакала от бессилия.
Когда первый приступ отчаяния прошёл, она села. Нужно было что-то делать. Она стянула испорченную кофту и пошла в ванную. Аккуратно промыла царапины, заклеила их пластырем. Затем вернулась в комнату и села на пол, вывалив перед собой содержимое сумки. Сломленный альбом. Разорванная ручка. Испорченные рисунки. Она сидела, как над руинами, и пыталась починить свой разрушенный мир. Она взяла скотч и принялась склеивать обложку альбома. Руки дрожали, скотч прилипал не туда, сбиваясь в комки. Всё было бесполезно.
В этот момент она услышала тихий стук в окно.
Сердце ухнуло в пятки. Она замерла, боясь дышать. Стук повторился, настойчивее. Это был их условный сигнал. Его сигнал.
Она медленно встала, натянула первую попавшуюся кофту с длинными рукавами, чтобы скрыть пластырь, вытерла слёзы и подошла к окну. За стеклом, цепляясь за водосточную трубу, висел Вару. В своей неизменной зелёной толстовке с натянутым капюшоном. Увидев её, он ухмыльнулся.
– Снова привет, принцесса, – его голос был приглушён стеклом. – Как дела у особы королевской крови? Небось, скучаешь в своей башне?
Она с усилием заставила себя улыбнуться и открыла окно. Свежий, холодный воздух ворвался в комнату.
– Привет. Нормально, – её голос прозвучал хрипло и неуверенно. Она инстинктивно опустила рукав пониже, прикрывая предплечье.
– «Нормально»? – он прищурился, и его взгляд, даже сквозь зелёные стёкла очков, стал внимательнее. – А по-моему, не очень.
Он ловко перелез через подоконник и спрыгнул на ковёр, приземлившись почти бесшумно.
– Ты уверена, что всё в порядке? – спросил он уже тише, оказавшись рядом. – Выглядишь так, будто твоего любимого единорога съел дракон.
– Нет-нет, я в порядке, – торопливо проговорила она, отступая на шаг и отворачиваясь. – Просто… устала. День был тяжёлый.
Она надеялась, что он поверит. Что он, как и все, удовлетворится этой дежурной отговоркой. Но Вару не был «всеми». Его мозг, натренированный на поиске слабых мест и несостыковок для будущих пранков, работал как сверхчувствительный детектор лжи. Он видел её опухшие глаза, дрожащие руки, видел, как она неестественно прижимает к себе левую руку.
Он не сказал ни слова. Просто сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Воздух в комнате, казалось, стал густым и вязким. Элона замерла, не смея поднять на него глаза.
– Что это? – тихо спросил он.
И прежде чем она успела среагировать, он взял её за левую руку. Его пальцы были холодными, но хватка — на удивление крепкой и уверенной. Он не спрашивал разрешения. Он требовал ответа.
– Ничего, – пролепетала она, пытаясь вырвать руку. – Пусти, Вару!
Но он не пустил. Вместо этого он другой рукой аккуратно, но настойчиво поднял рукав её кофты.
Под рукавом, на бледной коже, алели три свежие, безобразные царапины, кое-как заклеенные пластырем.
Вару замер. Его взгляд был прикован к её руке. Ухмылка давно сползла с его лица. Комната погрузилась в оглушительную тишину, в которой было слышно только испуганное биение сердца Элоны.
Он молчал целую вечность. Когда он наконец поднял голову, его лицо было похоже на каменную маску. Очки скрывали глаза, но Элона физически ощущала ледяной холод, который от него исходил. Это был не тот Вару, которого она знала. Шутник и пранкер исчез. На его месте был кто-то другой. Тёмный, злой, опасный.
– Кто, – его голос был тихим, почти шёпотом, но от этого шёпота у Элоны мороз пошёл по коже. Это был не вопрос. Это был приговор. – Кто это сделал?
– Вару, это… это пустяки, – прошептала она. – Я сама случайно…
– Не ври мне, – отрезал он, и в его голосе прозвучала сталь. Он всё ещё держал её руку, и его большой палец машинально, очень осторожно, почти невесомо провёл по коже рядом с царапинами. Этот жест так контрастировал с его ледяным тоном, что у Элоны перехватило дыхание. – Я не люблю, когда мне врут. Говори.
Она смотрела на него, и страх перед его гневом боролся с желанием всё рассказать, выплеснуть всю боль и унижение. Он не отпускал её руку. Не отводил взгляда. Он ждал. И она поняла, что он не уйдёт, пока не узнает правду.
Она сдалась. Глубоко вздохнув, она тихим, срывающимся голосом рассказала всё. Про новеньких. Про их издевательства. Про вырванную сумку. Про растоптанные рисунки. Про то, как все стояли и смотрели. Когда она закончила, в комнате снова повисла тишина.
Вару медленно отпустил её руку.
– Понял, – сказал он так же тихо.
Он прошёл по комнате, остановился у разбросанных на полу вещей. Наклонился, поднял сломанный альбом. Провёл пальцем по надорванной обложке. Затем поднял один из скомканных, грязных рисунков. Расправил его. Это был тот самый зелёный дракон.
Он долго смотрел на рисунок, а потом повернулся к ней. На его лице не было ни единой эмоции. Пустое, непроницаемое, как изумрудное стекло его очков.
– Вару, – с отчаянием в голосе сказала Элона, догадываясь, о чём он думает. – Только не надо… Пожалуйста, не трогай их.
Он посмотрел на неё, чуть склонив голову набок.
– Почему?
– Потому что будет только хуже! – воскликнула она. – Макс узнает, меня запрут дома навсегда! Они… они потом отомстят! Пожалуйста, просто… забудь.
Он усмехнулся. Но это была не его обычная язвительная усмешка. Это был оскал.
– Забыть? – переспросил он. – Ты правда думаешь, что это можно просто забыть?
Он сделал шаг к ней.
– Ну а это уже мне решать, – его голос был мягким, почти ласковым, и от этого ещё более пугающим. – Ладно, не переживай. Всё будет нормально.
Он помолчал секунду, а затем добавил, глядя ей прямо в глаза:
– По-настояшему нормально.
Элона выдохнула, не зная, радоваться ей или бояться. Он не обещал ничего не делать. Он обещал, что всё будет «нормально». В его понимании. А что было нормой для Вару, не знал, наверное, даже он сам.
И тут произошло то, чего она никак не могла ожидать. Он подошёл к ней совсем близко, так, что она могла разглядеть своё отражение в его очках. Он поднял руку — не ту, что держала измятый рисунок, а другую, свободную. И неожиданно, почти робко, коснулся пальцами её щеки, стирая влажный след от слезы, который она даже не заметила. Его пальцы были холодными, но прикосновение — обжигающим.
– Будь спокойна, – его голос потерял всю свою жёсткость, в нём прозвучали странные, незнакомые, бархатные нотки. – Я обо всём позабочусь.
От этого прикосновения, от этого голоса у Элоны подкосились ноги. Кровь ударила в голову, и она почувствовала, как её щёки заливает густой румянец, который не имел ничего общего со слезами или унижением. Он стоял так близко. Он касался её. И в этот момент она не боялась его. Она чувствовала себя в абсолютной, стопроцентной безопасности.
Он убрал руку так же внезапно, как и коснулся.
– Спасибо, Вару, – едва слышно прошептала она, улыбаясь сквозь смущение.
Он кивнул, снова прячась за маской безразличия. Сунул скомканный рисунок дракона в карман своей толстовки. Затем, не говоря больше ни слова, он развернулся, так же бесшумно подошёл к окну, перелез через подоконник и через мгновение исчез в сгущающихся сумерках, словно его и не было.
Элона осталась одна посреди своей разрушенной, но уже не такой враждебной комнаты. Она медленно подняла руку и коснулась щеки в том месте, где только что были его пальцы. Кожа всё ещё горела.
Она не знала, что он собирается делать. Но она знала одно: её зелёный дракон расправил крылья. И его врагам лучше было бы не попадаться на его пути.