Запретная любовь
Осколки разбитого сердца
Месяц пролетел как один бесконечный, залитый солнцем сон. Для Ани это время стало первым настоящим счастьем в жизни — без окриков дяди Олега, без холодного презрения тети Веры. В огромном особняке Волковых, который поначалу казался ей пугающей золотой клеткой, она нашла свое место. И дело было не в работе, которую она по-прежнему выполняла безукоризненно, а в том, что происходило за закрытыми дверями, когда дом затихал.
Они с Глебом научились понимать друг друга без слов. Он перестал быть тем ледяным боксером, который пугал её в первый вечер. С ней он был другим: тихим, внимательным, почти нежным, хотя его суровость никуда не исчезла — она просто стала их общим секретом. Глеб часто заходил к ней в цокольный этаж поздно ночью, они сидели на узкой кровати, и он рассказывал ей о небе, о том, как мечтает бросить бокс и уехать куда-нибудь, где его никто не знает. Аня слушала, зарываясь пальцами в его короткие волосы, и верила, что сказка про Золушку может иметь счастливый конец в двадцать первом веке.
Но сказки имеют свойство обрываться на самом интересном месте.
В тот вторник утро не предвещало беды. Аня натирала зеркала в холле, когда тяжелые двери распахнулись, и в дом впорхнула Элина. Она не была здесь две недели, и Аня уже начала надеяться, что та исчезла из их жизни навсегда. Девушка выглядела ослепительно в своем ярко-красном костюме, но взгляд её был пропитан ядом.
Она остановилась посреди холла, брезгливо оглядела Аню, которая замерла с тряпкой в руках, и криво усмехнулась.
– Всё еще здесь, кудрявая? – пропела Элина, поправляя сумочку. – Наслаждайся последними минутами. Глеб, конечно, мальчик увлекающийся, но мусор рано или поздно выносят из дома.
– Глеба нет дома, он на тренировке, – спокойно ответила Аня, стараясь не показывать, как дрожат руки.
– О, я приехала не к нему, – Элина победно вскинула подбородок. – У меня назначена встреча с Виктором Павловичем. Пора открыть глаза серьезным людям на то, что происходит у них под носом.
Она прошла мимо, обдав Аню облаком удушливого парфюма, и скрылась за дверью кабинета хозяина. Аня стояла, прижав руку к груди. Сердце колотилось в предчувствии чего-то страшного.
Через час её вызвали в кабинет.
Виктор Павлович сидел за массивным столом, его лицо казалось высеченным из гранита. Рядом, в кожаном кресле, вальяжно раскинулась Элина, рассматривая свой безупречный маникюр. Лариса Семеновна стояла у окна, поджав губы, и не смотрела на Аню.
– Анна Чижова, – голос Виктора Павловича был сухим и безжизненным. – Я ценил твой труд и твое усердие. Но сегодня мне стали известны факты, которые делают твое дальнейшее пребывание в этом доме невозможным.
– О каких фактах речь? – Аня почувствовала, как земля уходит из-под ног. – Я что-то разбила? Я плохо убрала?
– Ты забыла свое место, – подала голос Лариса Семеновна, так и не повернувшись. – Мы взяли тебя из жалости, дали кров, а ты решила, что можешь претендовать на нечто большее. Ты опорочила репутацию нашего сына.
– Я... я не понимаю, – прошептала Аня, хотя в глубине души уже всё поняла.
– Всё ты понимаешь, милочка, – Элина наконец подняла на неё глаза, полные торжества. – Твои ночные прогулки в комнату Глеба больше не секрет. Фотографии очень красноречивы. Виктор Павлович не потерпит в доме девицу с таким... низким уровнем социальной ответственности.
– Это неправда! Мы просто... – Аня осеклась.
– Довольно, – Виктор Павлович поднял руку, прерывая её. – Твои вещи уже собраны. Расчет получишь у экономки. У тебя есть десять минут, чтобы покинуть территорию. И запомни: если ты попытаешься связаться с моим сыном, последствия будут гораздо серьезнее, чем просто увольнение. Свободна.
Аня вышла из кабинета как в тумане. В горле стоял ком, мешающий дышать. Света и Марина провожали её сочувственными взглядами, но никто не посмел подойти — гнев хозяина был слишком велик. Схватив свою старую спортивную сумку, Аня вышла за ворота.
Идти было некуда. Она побрела к железнодорожному вокзалу, единственному месту, которое связывало этот элитный поселок с остальным миром. Она сидела на жесткой скамье в зале ожидания, глядя на табло, и слезы одна за другой катились по щекам. Она потеряла работу, дом и, самое главное, Глеба.
Вечерело. Вокзал заполнялся людьми, шумом и запахом дешевого кофе. Внезапно толпа расступилась, и Аня увидела его. Глеб шел быстро, почти бежал, его лицо было бледным, а глаза горели каким-то лихорадочным, пугающим блеском.
– Глеб! – Аня вскочила, бросаясь к нему. – Глеб, они меня уволили, они всё знают...
Она хотела прижаться к нему, почувствовать защиту его крепких рук, но он резко отстранился. Его взгляд был холодным, почти таким же, как в их первую встречу, но в глубине зрачков плескалось отчаяние.
– Аня, замолчи, – оборвал он её. Голос его дрожал, хотя он пытался звучать грубо.
– Глеб, что случилось? Почему ты так смотришь? – Аня замерла, её сердце пропустило удар.
Глеб засунул руку в карман куртки и вытащил связку ключей. Он протянул их ей, не глядя в лицо.
– Это ключи от квартиры в городе. Она на мое имя, отец о ней не знает. Там есть деньги на первое время. Поезжай туда. Сейчас же.
– Зачем мне квартира без тебя? – Аня схватила его за рукав. – Объясни мне, что они тебе сказали? Мы же можем уехать вместе, ты же сам хотел!
Глеб наконец посмотрел на неё. Его лицо исказилось от боли, которую он больше не мог скрывать.
– Ань... нам надо расстаться, – выдохнул он.
Мир вокруг Ани рассыпался на тысячи мелких осколков. Звуки вокзала смолкли, остался только этот хриплый голос, бьющий наотмашь.
– Что? Глеб... я не понимаю. Что случилось? Элина наврала? Мы всё исправим, я поговорю с твоим отцом...
– Ты ничего не исправишь! – вдруг сорвался он на крик, и люди вокруг стали оборачиваться. – Ты понимаешь, кто они, а кто ты? Ты — никто! Просто девчонка, которая удачно подвернулась под руку. Мне это надоело, Аня. Понимаешь? Надоело играть в спасателя!
– Ты лжешь, – Аня качала головой, слезы заливали лицо. – Ты смотришь на меня и лжешь. Глеб, посмотри мне в глаза и скажи, что не любишь меня.
Глеб замер. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели. Он выглядел потерянным, маленьким мальчиком в теле огромного бойца. Он сделал шаг назад, увеличивая дистанцию между ними.
– Надо расстаться. Пока, Ань. Уезжай в квартиру и забудь этот адрес. Забудь меня.
Он развернулся и пошел к выходу.
– Глеб! – закричала она, бросаясь вслед. – Глеб, не уходи! Пожалуйста! Я всё прощу, только объясни! Глеб!
Она бежала за ним до самых дверей, люди толкали её, кто-то ругался, но она видела только его широкую спину в черной куртке. Глеб не обернулся. Он вышел на перрон, и его фигура растворилась в сумерках.
Аня упала на колени прямо у входа, закрыв лицо руками. Рыдания сотрясали её тело. Она кричала его имя, умоляла вернуться, но ответом ей был лишь равнодушный гул уходящей электрички.
***
Глеб шел по перрону, не разбирая дороги. В ушах всё еще стоял крик Ани — надрывный, полный боли, которая теперь стала и его болью. Каждый её всхлип отдавался в его груди ударом тяжелого молота.
Час назад в кабинете отца произошел разговор, который сломал его.
– Садись, Глеб, – Виктор Павлович даже не поднял головы от бумаг. – Элина рассказала мне о твоем... увлечении прислугой.
– Она не прислуга, её зовут Аня, – Глеб стоял в дверях, чувствуя, как внутри закипает ярость. – И я люблю её.
Отец медленно поднял глаза. В них не было гнева, только ледяной расчет.
– Любовь — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить. Ты — Волков. Твое будущее расписано на десять лет вперед. Элина — твоя невеста, это вопрос бизнеса.
– Мне плевать на бизнес! Я ухожу. Мы с Аней уедем...
– Куда? – перебил его отец. – На что вы будете жить? Ты думаешь, я просто лишу тебя денег? Нет, Глеб, это было бы слишком просто.
Виктор Павлович встал и подошел к окну.
– Если ты не расстанешься с этой девчонкой сегодня, я уничтожу её. Не тебя, Глеб. Её. Она только что поступила в колледж, верно? Завтра её документы аннулируют. Она никогда не найдет работу выше уборщицы туалетов. Я позабочусь о том, чтобы у неё были проблемы с полицией. Один звонок — и в её сумке найдут наркотики. Ты хочешь такой жизни для своей «любимой»? Ты хочешь, чтобы она сгнила в тюрьме из-за твоего эгоизма?
Глеб почувствовал, как холодный пот прошиб спину. Он знал отца. Знал, что тот не шутит. Для Виктора Павловича люди были лишь пешками на доске.
– Ты не сделаешь этого... – прошептал Глеб.
– Сделаю. И ты это знаешь. У тебя есть выбор: или ты бросаешь её сейчас, жестко и окончательно, чтобы она больше не смела к тебе приближаться, или я ломаю ей жизнь. Решай. Даю тебе час.
Глеб вышел из кабинета, едва сдерживая тошноту. Он поехал на вокзал, зная, что Аня там. Он видел её — маленькую, заплаканную, такую беззащитную в этом огромном мире. Ему хотелось подхватить её на руки, спрятать от всех, закричать, что он никогда её не бросит.
Но вместо этого он должен был убить её веру в него.
Когда он говорил те страшные слова, когда видел, как гаснет свет в её глазах, он сам умирал вместе с ней. Каждое слово «надо расстаться» было как выстрел в упор. Он уходил, слыша её крики за спиной, и каждый шаг давался ему с трудом. Сердце разрывалось на части, внутри всё выгорало, оставляя лишь пепел.
«Прости меня, маленькая моя, – думал он, садясь в машину и сжимая руль до хруста. – Я делаю это, чтобы ты жила. Чтобы у тебя было будущее. Пусть ты будешь ненавидеть меня, пусть будешь считать последним подонком, но ты будешь свободна».
Он нажал на газ, срываясь с места. В зеркале заднего вида вокзал становился всё меньше, а вместе с ним исчезала и единственная искра тепла, которая когда-либо согревала его холодную, татуированную душу. Глеб Волков снова стал каменным. Но внутри этого камня теперь навсегда поселилась незаживающая рана.