← Назад к обзору

Запретная любовь

Осколки хрустального вечера

Резкий, дребезжащий звук звонка для прислуги прорезал тишину кухни, заставив Аню подпрыгнуть на месте. Этот звук всегда действовал на неё как удар тока — символ её нынешнего положения, напоминание о том, что она здесь лишь функция, инструмент для комфорта других.

– Ладно, я пошла, – выдохнула она, бросив быстрый взгляд на Глеба.

Он ничего не ответил, лишь сильнее сжал челюсти, провожая её сумрачным взглядом. Аня поправила свой простой сарафан (она всё-таки не решилась надеть то черное атласное безумие снова, несмотря на возможный гнев хозяйки) и поспешила в зал.

Вечер перетек в свою завершающую стадию. Основная часть гостей переместилась на огромную террасу и к бассейну, где ночной воздух, пропитанный ароматом хвои и дорогих сигар, казался более приятным, чем надушенные залы особняка. Музыка сменилась на что-то более ритмичное, современное.

Аня старалась быть тенью. Она ловко маневрировала между гостями, собирая пустые фужеры и расставляя новые. Её руки работали на автомате, пока мысли всё еще крутились вокруг того короткого момента на кухне с Глебом.

Когда она вышла на террасу с подносом, уставленным бокалами с искрящимся «Шато», к ней почти сразу направился парень. Он выделялся даже среди этой золотой молодежи: идеально уложенные волосы, белоснежная улыбка, явно стоившая как небольшая квартира, и костюм такого покроя, что бренд угадывался за версту. В его движениях сквозила ленивая уверенность человека, который никогда в жизни не слышал слова «нет».

– Привет, – он преградил ей путь, лучезарно улыбаясь. – Ты тут работаешь?

Аня замерла, стараясь удержать равновесие подноса.

– Да, – коротко кивнула она, принимаясь расставлять бокалы на фуршетный стол. – Добрый вечер.

– А я тебя раньше не видел. Лариса обычно нанимает каких-то чопорных дам за сорок, а тут... такое кудрявое чудо, – он бесцеремонно рассматривал её, склонив голову набок. – Как тебя зовут? Может, познакомимся поближе? Или стоп...

Он прислушался к музыке, которая как раз сменилась на медленный, тягучий бит.

– Давай потанцуем? Смотри, какая музыка классная. Бросай свои стаканы, никто и не заметит.

Аня почувствовала, как внутри всё сжимается от неловкости. За спиной парня она видела заинтересованные взгляды других гостей. Для них это было забавой — посмотреть, как богатенький мажор заигрывает с официанткой.

– Извините, мне работать надо, – тихо, но твердо произнесла она, делая шаг в сторону.

– Да брось, я договорюсь с хозяевами, – парень не унимался, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча. – Неужели тебе не хочется хоть на пять минут забыть о подносах?

В этот момент двери, ведущие из дома на террасу, распахнулись. Вышел Виктор Павлович, отец Глеба, о чем-то негромко, но внушительно выговаривая сыну. Глеб шел рядом, засунув руки в карманы брюк. Он выглядел как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

Аня невольно затаила дыхание. Она увидела, как взгляд Глеба мгновенно выхватил её из толпы, а затем переместился на смазливого парня, который всё еще крутился рядом с ней.

Реакция была мгновенной и пугающей.

Глеб замер на месте, перестав слушать отца. Его плечи развернулись, руки в карманах сжались в кулаки так сильно, что ткань натянулась. Аня видела, как на его шее дернулся кадык, а лицо превратилось в ледяную маску ярости. Это не было похоже на обычное раздражение — это была чистая, концентрированная агрессия боксера перед гонгом.

– Глеб, ты меня слышишь? – Виктор Павлович недоуменно посмотрел на сына, проследив за его взглядом.

Глеб не ответил. Он начал медленно, почти хищно сокращать расстояние между ними. Смазливый парень, всё еще не замечая опасности, продолжал улыбаться Ане.

– Ну же, кудряшка, всего один танец. Я Марк, кстати. А ты?

– Она занята, Марк, – голос Глеба прозвучал негромко, но в нем было столько угрозы, что музыка на террасе, казалось, стала тише.

Парень по имени Марк вздрогнул и обернулся. Его улыбка чуть померкла, когда он увидел Глеба.

– О, Волков! Привет. Да я тут просто... знакомлюсь с вашим новым персоналом. Очень уж симпатичная у вас помощница.

Глеб подошел вплотную, возвышаясь над Марком. Он не кричал, не махал руками, но от него исходила такая волна жара и злости, что Аня невольно отступила на шаг, прижимая пустой поднос к груди.

– Познакомился? – Глеб чуть склонил голову, глядя на Марка сверху вниз. – А теперь развернулся и пошел к своим друзьям. Пока я не решил, что тебе тоже нужно «познакомиться» с чем-нибудь тяжелым.

– Глеб, ну ты чего? – Марк попытался перевести всё в шутку, оглядываясь на смеющихся приятелей. – Я же ничего такого... Просто танец.

– Вали отсюда, – прошипел Глеб.

Марк, почуяв, что шутки кончились и пахнет настоящей дракой, поднял руки в примирительном жесте.

– Ладно-ладно, дикий ты какой-то сегодня. Понял, территория помечена.

Он бросил на Аню последний, уже не такой уверенный взгляд и поспешил скрыться в глубине сада.

Аня стояла ни жива ни мертва. Она видела, как тяжело дышит Глеб, как ходят желваки на его скулах. Виктор Павлович, наблюдавший за этой сценой со стороны, нахмурился и подошел к сыну.

– Глеб, что это за выходки? – строго спросил отец. – Марк — сын моего главного инвестора. Ты ведешь себя как цепной пес.

– Твой инвестор плохо воспитал сына, – не оборачиваясь, ответил Глеб. – Если он не понимает слова «нет», я могу объяснить доходчивее.

– Довольно! – Виктор Павлович сердито сверкнул глазами. – Анна, идите в дом. Глеб, за мной. Нам нужно закончить разговор.

Аня не заставила себя ждать дважды. Она почти бегом вернулась в дом, чувствуя, как дрожат колени. В холле было пусто, лишь издалека доносились голоса гостей. Она прислонилась к прохладной стене, пытаясь осознать произошедшее.

Что это было? Почему Глеб так отреагировал? Она видела его разным: холодным, безразличным, даже грубым. Но таким... защищающим? Ревнивым? Это слово казалось Ане нелепым. Где он — наследник империи, боксер с ледяным сердцем, и где она — девчонка из детдома, которая моет его полы.

– Аня? – тихий голос Светы вывел её из оцепенения. – Ты чего тут стоишь? Бледная вся.

– Там... Глеб с Марком поссорился, – прошептала Аня.

Света округлила глаза и присвистнула.

– Ого. Из-за тебя, что ли? Ну, подруга, ты даешь. Глеб Волков в роли рыцаря — это что-то новенькое. Берегись, Анька. Элина узнает — живой не выпустит. Она и так на взводе, весь вечер Глеба ищет, а он от неё как от чумы бегает.

– Я ничего не делала, Света, – Аня покачала говолой. – Я просто ставила бокалы.

– Иногда достаточно просто быть, – философски заметила Света. – Ладно, иди в кухню, там Марина просила помочь с десертами. Подальше от глаз, целее будешь.

Аня провела остаток вечера в кухонной суете, стараясь не выходить в зал. Но мысли её были далеко. Она вспоминала взгляд Глеба — темный, яростный, почти собственнический. В нем было что-то такое, от чего в животе порхали испуганные бабочки.

Около полуночи гости начали разъезжаться. Дом постепенно пустел, оставляя после себя горы грязной посуды и запах увядающих роз. Аня помогала Марине убирать остатки еды, когда на кухню зашла Лариса Семеновна. Она выглядела уставшей, но всё еще безупречной.

– Анна, – позвала она. – Оставь посуду. Иди отдыхай. Завтра будет тяжелый день, нужно всё привести в порядок после этого хаоса.

– Спасибо, Лариса Семеновна, – Аня поклонилась и поспешила к себе.

Спускаясь в цокольный этаж, она надеялась только на одно — проскользнуть в свою комнату незамеченной. Но судьба распорядилась иначе.

В коридоре, прямо напротив её двери, на полу сидел Глеб. Он снял пиджак и галстук, рубашка была расстегнута, а рукава закатаны. Он сидел, прислонившись спиной к стене и вытянув длинные ноги, и смотрел в одну точку на полу.

Аня замерла в нескольких шагах от него.

– Глеб? Что ты здесь делаешь? – тихо спросила она.

Он медленно поднял голову. В его глазах не было ярости, только бесконечная, выматывающая тоска.

– Ждал тебя, – просто ответил он.

– Зачем? Тебе нужно лечь, рука... ты же сказал, у тебя травма.

Глеб усмехнулся, и эта усмешка была полна горечи.

– Рука заживет, Ань. А вот то, что внутри...

Он замолчал, подбирая слова. Аня подошла ближе и присела на корточки рядом с ним, не заботясь о том, как это выглядит со стороны.

– Почему ты так разозлился на террасе? Марк просто... он просто глупый.

Глеб резко повернулся к ней, и Аня увидела, как в его глазах снова вспыхнул тот самый огонь.

– Он смотрел на тебя так, будто ты — вещь. Будто тебя можно купить, поманить танцем, заставить улыбаться за пачку купюр. Я ненавижу таких, как он. Ненавижу этот мир, где всё продается.

– Но я не продаюсь, – мягко сказала Аня, коснувшись его колена. – Ты же знаешь.

Глеб накрыл её руку своей — огромной, горячей и всё еще дрожащей от напряжения.

– Знаю. Поэтому и разозлился. Ты здесь — единственное настоящее, что у меня есть. Понимаешь? Единственное, что не пахнет фальшью и брендовыми шмотками.

Аня почувствовала, как сердце пропустило удар. Его признание было таким прямолинейным и обезоруживающим, что у неё перехватило дыхание.

– Тебе нельзя здесь быть, – прошептала она, осознавая риск. – Если Лариса Семеновна увидит нас...

– Плевать, – отрезал он. – Пусть видит. Пусть все видят. Я устал прятаться в этом ледяном замке.

Он потянулся к ней, и Аня на мгновение зажмурилась, ожидая поцелуя. Но Глеб лишь уткнулся лбом в её плечо, тяжело вздыхая. От него пахло дорогим коньяком и тем самым ароматом ванили, который он, кажется, впитал от неё.

– Не уходи, Чижова, – пробормотал он в её волосы. – Только не уходи. Если ты исчезнешь, я точно кого-нибудь убью.

– Я никуда не уйду, – Аня осторожно обняла его за плечи, чувствуя под пальцами стальные мышцы. – Пока ты сам не попросишь.

Они сидели так в полумраке коридора — сын миллионера и девочка-сирота, два одиночества, нашедшие друг друга в самом неподходящем для этого месте. Наверху еще слышались шаги Виктора Павловича, где-то в саду шумел ветер, а здесь, на холодном полу, время словно остановилось.

Аня знала, что этот вечер изменил всё. Теперь между ними не было просто «хозяина» и «прислуги». Появилось что-то общее, тайное и опасное. Глеб Волков открыл ей свою душу, и теперь она была за неё в ответе.

– Пойдем, – тихо сказала она через некоторое время. – Тебе нужно поспать. Завтра приедет врач смотреть твою руку.

Глеб нехотя поднялся, помогая встать и ей. Он на мгновение задержал её руку в своей, пристально глядя в глаза.

– Ты ведь знаешь, что это только начало? – спросил он серьезно. – Элина не отступит. Отец не поймет. Будет война, Аня.

– Я привыкла к трудностям, Глеб, – Аня храбро встретила его взгляд. – Помнишь? Камни в реке.

Он слабо улыбнулся, провел большим пальцем по её щеке и, не сказав больше ни слова, развернулся и пошел к лестнице.

Аня зашла в свою комнату и закрыла дверь на замок. Она прижала ладони к горящим щекам. Бал закончился, маски были сброшены, и теперь начиналась настоящая жизнь — борьба за право быть собой и право чувствовать то, что чувствовать было нельзя.

Она легла в кровать, прислушиваясь к биению собственного сердца. Где-то наверху Глеб, возможно, тоже не спал, глядя в потолок своей роскошной спальни. И впервые за долгие годы Аня почувствовала, что она не одна. В этом золотом особняке, среди холода и притворства, у неё появился защитник. Раненый, злой, непредсказуемый, но — её.

А завтра... завтра будет новый день. И Аня была готова встретить его с высоко поднятой головой. Ведь теперь она знала: за её спиной стоит Глеб Волков, человек, который готов разнести этот мир в щепки ради одной её улыбки.