← Назад к обзору

Запретная любовь

Осколки хрупкого мира

Ночь в элитной многоэтажке была неестественно тихой. Огромные панорамные окна гостиной поглощали огни ночного города, превращая их в размытые неоновые пятна. Для Саши эта роскошь казалась чужой, почти враждебной. Она лежала в своей новой комнате, зарывшись лицом в подушку, и беззвучно содрогалась от рыданий. Весь ужас последних дней, страх за отца, холодное презрение Егора и та унизительная роль «вещи», которую ей отвели, слились в один невыносимый ком, давящий на грудь.

Она плакала не от злости, а от бессилия. Перед глазами стояло лицо мамы — светлое, улыбающееся, из той жизни, где самой большой проблемой была плохая оценка по математике. Мама всегда говорила, что за самой темной ночью обязательно приходит рассвет, но Саша видела вокруг только сгущающуюся тьму.

Егор Суворов не спал. Он сидел в своем кабинете за стеной, окруженный мониторами и документами, но мысли его были далеки от цифр. Он слышал. Стены в этой квартире были дорогими, но даже они не могли полностью заглушить этот тонкий, надрывный звук, доносившийся из соседней комнаты. Этот плач раздражал его, царапал изнутри, заставляя чувствовать то, что он давно привык подавлять — глухую, неудобную жалость.

Он привык к женщинам, которые плачут ради выгоды, ради новых украшений или чтобы разжалобить его после измены. Но в плаче этой девчонки не было театральности. Это был звук сломленного существа, которое загнали в угол и лишили права на голос.

Саша поднялась с кровати, когда небо за окном начало едва заметно сереть. В горле пересохло, а в груди стало так тесно, что захотелось вдохнуть побольше воздуха. Она на цыпочках вышла из комнаты, стараясь не шуметь. Босые ноги холодил дорогой паркет.

На кухне было темно. Она не стала зажигать свет, побоявшись привлечь внимание. Подойдя к широкому мраморному подоконнику, Саша с трудом взобралась на него и подтянула колени к подбородку. Здесь, на высоте сорокового этажа, казалось, что мир внизу — это просто декорация, игрушечный городок, до которого нет дела тем, кто живет в этих стеклянных башнях.

Она снова вспомнила маму. Вспомнила, как та гладила её по волосам, когда Саша болела. Вспомнила запах её духов — легкий, цветочный, совсем не похожий на тяжелый аромат дорогих парфюмов, которыми пропах особняк Суворовых. Слезы снова потекли по щекам, горячие и горькие. Она уткнулась лбом в холодное стекло и зажмурилась.

– Если бы ты только была здесь... – прошептала она в пустоту, и её голос сорвался на всхлип.

Сзади послышался шорох. Саша не успела среагировать, как в дверном проеме кухни возник высокий мужской силуэт. В слабом свете уходящей ночи Егор казался еще массивнее. На нем были только свободные домашние брюки, торс оставался открытым, демонстрируя рельефные мышцы и татуировку на плече, смысл которой Саша не знала.

Она вздрогнула и почти соскочила с подоконника, едва не потеряв равновесие. Сердце испуганной птицей забилось о ребра.

– Извините, Егор Александрович! – Она лихорадочно начала вытирать лицо рукавами своей огромной футболки, которая была ей явно велика. – Я... я просто... мне... мне не спится.

Егор не ответил сразу. Он медленно прошел к кухонному острову, налил в стакан ледяной воды из кулера и сделал несколько глотков, не сводя с нее тяжелого, пристального взгляда. В полумраке его глаза казались двумя темными провалами.

– Ты плачешь уже четыре часа, Громова, – его голос, низкий и хриплый со сна, разрезал тишину кухни. – У меня в квартире хорошая звукоизоляция, но не настолько, чтобы я мог игнорировать твои истерики.

Саша опустила голову, пряча покрасневшие глаза за прядями волос. Ей было до смерти стыдно. Она не хотела казаться слабой перед ним, перед человеком, который видел в ней только инструмент для своих целей.

– Я не хотела вас беспокоить. Это просто... накопилось.

– Что именно накопилось? – Он подошел ближе, остановившись в паре шагов от подоконника. От него пахло мятой и чем-то металлическим. – Страх за папашу-игрока? Или обида на весь мир?

– Вы не понимаете, – Саша всхлипнула, не выдержав его тона. – Вы никогда не теряли всё в один день. Вы родились с золотой ложкой во рту, у вас есть всё: власть, деньги, этот дом. А у меня был только папа. Какой бы он ни был, он — мой единственный близкий человек. И мама... если бы она видела, где я сейчас...

Она снова закрыла лицо руками, чувствуя, как новая волна рыданий накрывает её с головой.

Егор поставил стакан на стол. Звук удара стекла о камень прозвучал как выстрел. Он сделал еще шаг, вторгаясь в её личное пространство, и Саша инстинктивно вжалась в оконную раму. Она ждала, что он сейчас разозлится, начнет кричать или прикажет ей убираться в комнату, но он сделал то, чего она ожидала меньше всего.

Он протянул руку и, взяв её за подбородок, заставил поднять голову. Его пальцы были жесткими, но он не причинял боли.

– Посмотри на меня, – скомандовал он.

Саша подчинилась, глядя на него сквозь пелену слез. Вблизи его лицо не казалось таким уж каменным. В уголке глаз залегли тени усталости, а губы были напряжены.

– Ты думаешь, деньги защищают от потерь? – Его голос стал тише, в нем прорезались опасные, вибрирующие нотки. – Мой отец — мэр этого города, но он продал бы меня, не задумываясь, если бы на кону стояла его карьера. Моя мать живет на антидепрессантах и не видит ничего дальше своего маникюра. В этом доме, Громова, «близкий человек» — это тот, кто еще не успел вонзить тебе нож в спину.

Он отпустил её подбородок и провел ладонью по своим волосам, раздраженно вздохнув.

– Твоя мать... она умерла? – вдруг спросил он, и в его вопросе не было привычного сарказма.

– Три года назад, – Саша сглотнула ком в горле. – Рак. Она сгорела за полгода. Папа тогда и начал... сначала пить, потом играть. Он просто не справился. Он не плохой человек, Егор Александрович. Он просто слабый.

– Слабость в нашем мире — это смертный приговор, – отрезал Егор, но его взгляд смягчился. – Но ты... ты не похожа на него. Ты приехала в тот особняк, зная, что это может быть ловушкой. Ты вышла к моему отцу и не упала в обморок, хотя у тебя коленки дрожали так, что я слышал.

Саша удивленно моргнула, вытирая последнюю слезу.

– Вы заметили?

– Я всё замечаю, – Егор усмехнулся, и на этот раз его улыбка не была похожа на оскал. – У тебя есть стержень, Александра. Глупый, детский, но он есть. И если ты перестанешь разводить здесь сырость и начнешь думать головой, мы оба выберемся из этого дерьма.

Он замолчал, глядя на рассвет, который начал окрашивать небо в нежно-розовый цвет. В этом свете Саша выглядела совсем маленькой — в его огромной футболке, с босыми ногами и растрепанными волосами. В ней было столько жизни и настоящей, не поддельной боли, что Егору на мгновение захотелось просто прижать её к себе и сказать, что всё будет хорошо.

Но он не умел этого делать. Его не учили состраданию, его учили побеждать.

– Послушай меня, – он снова повернулся к ней, и его голос обрел прежнюю стальную твердость. – Сегодня приедет Виктор. Он привезет твои вещи и новые документы. С этого дня ты официально — Александра Суворова, моя дальняя родственница, которая приехала на учебу. Это легенда для внешнего мира.

Саша замерла, не веря своим ушам.

– Суворова? Но... почему?

– Потому что под моей фамилией тебя никто не тронет, – Егор прищурился. – Мой отец не сможет использовать тебя против меня, если ты будешь частью семьи. Это временная мера, пока я не решу вопрос с долгами твоего отца.

– И что мне нужно будет делать? – Саша спрыгнула с подоконника, чувствуя, как внутри просыпается робкая надежда.

– Для начала — перестать называть меня «Егор Александрович». Это бесит. Для всех мы — брат и сестра, или что-то в этом роде. Ты будешь жить здесь, ходить на занятия — я устрою тебя в частный колледж, — и играть роль приличной девочки из хорошей семьи. Но помни: одно неверное слово, один звонок отцу без моего ведома — и сделка аннулируется.

Саша смотрела на него, пытаясь осознать масштаб происходящего. Он давал ей шанс. Настоящий шанс на нормальную жизнь, пусть и под его контролем.

– Почему вы это делаете? – спросила она тихо. – Вы ведь вчера говорили, что я — ваша собственность. Зачем тратить на меня столько усилий?

Егор подошел к окну, поворачиваясь к ней спиной. Его плечи казались неподъемно тяжелыми.

– Может быть, потому что я хочу посмотреть, что получится, если дать кому-то шанс не стать таким, как я. Или просто потому, что мне надоело слушать твой плач по ночам.

Он обернулся и посмотрел на неё — долго, пронзительно, будто пытался заглянуть в самую душу.

– Иди умойся. Через два часа завтрак. И не дай бог я увижу у тебя на лице хоть одну слезу.

– Спасибо... Егор, – она впервые назвала его по имени, и это слово прозвучало непривычно, почти интимно в тишине утренней кухни.

Он ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул и вышел, оставив её одну.

Саша стояла посреди кухни, глядя на свои руки. Они больше не дрожали. Впервые за долгое время она почувствовала не только страх, но и что-то похожее на твердую почву под ногами. Она знала, что Егор Суворов — опасный человек, что его мир полон лжи и насилия, но в это утро она увидела в нем нечто большее.

Она пошла в ванную, включила холодную воду и долго умывалась, смывая остатки ночного кошмара. Глядя в зеркало, она увидела ту же Сашу Громову, но в её взгляде появилось что-то новое. Решимость.

«Я справлюсь», – пообещала она себе. – «Ради мамы. Ради будущего. И ради того, чтобы этот человек никогда больше не услышал, как я плачу».

Через час, когда солнце уже полностью залило квартиру светом, Саша вышла в гостиную. Она была одета в чистую одежду, её волосы были аккуратно расчесаны, а лицо — спокойным.

Виктор, тот самый Лысый, уже был там. Он стоял у входа с двумя большими чемоданами и выглядел крайне озадаченным.

– Вот, Егор Александрович, всё как просили, – он покосился на Сашу. – Вещи из дома Громовых, учебники там какие-то... И вот, папка с документами. На имя Александры Игоревны Суворовой. Все базы обновлены.

Егор сидел в кресле с планшетом в руках. Он мельком взглянул на Сашу и кивнул Виктору.

– Свободен. И проследи, чтобы Громов-старший не высовывался из своей норы. Скажи ему, что дочь на обучении в закрытом пансионе. Если начнет болтать — знаешь, что делать.

– Понял, шеф.

Когда за Виктором закрылась дверь, Егор поднялся и подошел к чемоданам. Он открыл один из них и брезгливо поморщился, увидев старые толстовки и застиранные джинсы Саши.

– Это всё в мусор, – бросил он. – После завтрака поедем в торговый центр. Тебе нужен гардероб, соответствующий твоей новой фамилии.

– Но это мои вещи! – попыталась возразить Саша. – Там есть любимая кофта мамы...

Егор остановился и посмотрел на неё. Его взгляд был холодным, но в нем не было злобы.

– Оставь кофту. Остальное — в утиль. Если ты хочешь выжить в моем мире, Саша, ты должна выглядеть так, чтобы никто не посмел спросить, откуда ты взялась. Ты — Суворова. И ты должна нести это имя так, будто оно принадлежит тебе по праву рождения.

Саша молча кивнула. Она понимала, что эта «новая жизнь» потребует от неё жертв. И одежда была лишь самой малой из них.

Завтрак прошел в тишине. Егор читал новости, Саша ела тосты, стараясь не смотреть на него слишком часто. Но каждый раз, когда их взгляды случайно встречались, она чувствовала странный ток, пробегающий по коже. Она всё еще боялась его, но этот страх теперь был смешан с глубоким, неосознанным интересом.

Кто он на самом деле? Почему он решил спасти её, рискуя отношениями с отцом?

– О чем думаешь? – вдруг спросил Егор, откладывая планшет.

– Думаю о том, что всё это похоже на сказку, – честно ответила она. – Только сказка какая-то мрачная. И принц в ней... не совсем добрый.

Егор усмехнулся, и в его глазах блеснули искорки смеха.

– Я никогда не обещал быть добрым, Александра. Я обещал, что ты будешь в безопасности. А это в наше время стоит гораздо дороже, чем доброта.

Они вышли из квартиры и спустились на подземную парковку. Егор сел за руль своего спортивного автомобиля, и мотор отозвался мощным рыком. Саша пристегнула ремень, чувствуя, как адреналин начинает разгонять кровь.

– Готова? – спросил он, глядя на неё.

– Готова, – ответила она, глядя прямо перед собой.

Машина рванула с места, вылетая на залитые солнцем улицы города. Саша смотрела в окно на прохожих, на спешащие машины, и понимала, что та девочка, которая вчера плакала на подоконнике, осталась там, в темноте. Впереди была новая жизнь, полная опасностей, лжи и блеска, но рядом с ней был человек, который, возможно, и сам не знал, что стал её спасителем.

Она еще не знала, что впереди её ждут испытания, по сравнению с которыми долги отца покажутся пустяком. Она не знала, что фамилия Суворова принесет ей не только защиту, но и врагов. И самое главное — она не знала, что однажды ей придется выбирать между своей свободой и человеком, который эту свободу ей подарил.

Но в это солнечное утро Саша Громова, ставшая Александрой Суворовой, впервые за долгое время улыбнулась. Жизнь продолжалась. И в этой жизни у неё наконец-то появилась цель — не просто выжить, а стать достойной той силы, которую она увидела в глазах Егора.

А Егор, ведя машину сквозь поток, краем глаза наблюдал за своей «протеже». Он видел её улыбку и чувствовал, как что-то внутри него, давно замерзшее и покрытое льдом, начинает медленно оттаивать. Он еще не готов был признать это даже самому себе, но эта маленькая, хрупкая девчонка с заплаканными глазами стала для него чем-то гораздо большим, чем просто инструментом в войне с отцом. Она стала его шансом на искупление. И он не собирался этот шанс упускать.