← Назад к обзору

Запретная любовь

Стеклянная пыль под каблуками

Зал загородного клуба по-прежнему гудел, как встревоженный улей. Хрустальные люстры заливали пространство беспощадным светом, в котором каждое фальшивое слово и каждая натянутая улыбка казались гротескными. Егор отошел буквально на пять минут — переговорить с кем-то из областной администрации. Эти пять минут стали для Саши началом конца.

Она стояла у фуршетного стола, судорожно сжимая в руках пустой бокал, когда её окружили трое. Две женщины в платьях, стоимость которых могла бы покрыть все долги её отца, и высокий мужчина с лицом, напоминающим застывшую маску из воска.

– Александра, дорогая, – пропела одна из дам, чьи бриллианты на шее слепили глаза. – Мы как раз обсуждали последние торги в Лондоне. «Галерея Наследия», кажется, выкупила тот невероятный лот с византийской эмалью? Скажите, ваш отец действительно планирует передать его в частную коллекцию или выставит в основном зале?

Саша почувствовала, как внутри всё заледенело. «Византийская эмаль»? «Лот в Лондоне»? В её мире «лотом» называли разве что старую микроволновку, которую отец пытался продать через объявление, когда совсем прижало.

– Я... я не совсем уверена, – пролепетала она, чувствуя, как краска заливает лицо под слоем тяжелого грима. – Отец редко посвящает меня в такие тонкости...

– Ой, не скромничайте! – вмешался мужчина, прищурив глаза. – Весь свет знает, что Александра Громова — лучший эксперт по допетровской иконописи. Разве не вы писали статью для весеннего каталога о технике левкаса?

Саша открыла рот, но слова застряли в горле. Она смотрела на них, и в их взглядах внезапно проступило нечто пугающее — холодное, расчетливое любопытство. Они не просто спрашивали. Они проверяли её. Они чувствовали запах страха, исходящий от этой девочки в изумрудном шелке.

– Я... мне нужно... – Саша сделала шаг назад, задев краем платья столик. Звон посуды показался ей оглушительным взрывом. – Мне нужно найти Егора. Простите.

– Но позвольте, – дама в бриллиантах сделала шаг вперед, преграждая путь. – Вы так и не ответили. А как вам новая реставрация в «Метрополитен»? Говорят, они безнадежно испортили патину на античных бюстах. Вы, как специалист, что думаете?

Мир вокруг Саши начал вращаться. Лица гостей вытягивались, превращаясь в жуткие маски. Она не знала, что такое «патина», и всё, что она могла сейчас вспомнить — это запах перегара от отца и звук выбиваемой двери коллекторами.

– Я не знаю! – почти выкрикнула она, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. – Оставьте меня в покое!

Она рванулась в сторону, едва не сбив официанта с подносом. Ей казалось, что сотни глаз впились в её спину, прожигая дыры в дорогом платье. Она бежала, не разбирая дороги, мимо золотых колонн, мимо шепчущихся групп, пока не увидела массивные стеклянные двери, ведущие на террасу, а за ними — спасительную темноту сада.

Выскочив на холодный ночной воздух, Саша пробежала по каменным ступеням и скрылась в тени старых лип. Только здесь, где её не могли видеть камеры и любопытные гости, она дала волю слезам.

Она опустилась на холодную скамью, обхватив себя руками. Крупные слезы размывали дорогую тушь, оставляя черные разводы на щеках.

– Дура... какая же я дура... – всхлипывала она, раскачиваясь из стороны в сторону. – Я всё испортила. Он убьет меня. Или отдаст отцу... Или тем людям со шрамами.

Она подставила Егора. Она подставила человека, который, несмотря на свою жестокость, стал её единственной защитой. Теперь все в зале знают, что «Александра» — фальшивка. Легенда рассыпалась, как карточный домик.

Хруст гравия заставил её вздрогнуть. Она подняла голову и увидела силуэт, быстро приближающийся к скамье. Это был Егор. И по тому, как он шел — стремительно, резко, — она поняла: пощады не будет.

– Ты что здесь устроила?! – Его голос прозвучал как удар хлыста.

Саша вскочила, едва не подвернув ногу на шпильке.

– Егор, я... они начали спрашивать... про иконы, про Лондон... я не знала, что отвечать!

Егор подошел вплотную. В свете садовых фонарей его лицо казалось высеченным из гранита, а в глазах полыхало бешенство.

– Ты должна была молчать! – рявкнул он, хватая её за предплечье. – Я же сказал тебе: если не знаешь, что говорить — улыбайся и делай вид, что ты выше этого! А ты что сделала? Ты сбежала как нашкодившая школьница! Ты хоть понимаешь, что теперь по залу ползут слухи? Моя «протеже» впала в истерику от простого вопроса об искусстве!

– Я испугалась! – Саша закричала в ответ, захлебываясь слезами. – Мне семнадцать лет! Я не знаю, что такое патина и левкас! Я знаю, как отмыть кровь с пола и как прятаться в ванной, когда в дверь ломятся бандиты! Это всё, чему я научилась!

Егор на мгновение замолчал, его пальцы на её руке сжались еще сильнее, но потом он резко оттолкнул её.

– Твои оправдания мне не интересны, – ледяным тоном произнес он. – Ты была моим билетом в этой игре против отца. И ты только что этот билет порвала и бросила мне в лицо. Мой отец уже смеется, Саша. Он всё понял. Он подослал этих «искусствоведов», чтобы расколоть тебя, и ты раскололась за три минуты!

– Простите... – прошептала она, закрывая лицо руками. – Пожалуйста, Егор Александрович, простите меня...

– «Простите» не вернет мне репутацию, – отрезал он. – Пошли в машину. Живо. Пока пресса не пронюхала, что великая Александра Громова рыдает в кустах.

Он буквально потащил её за собой к парковке, игнорируя её попытки поспеть за его широким шагом. Саша спотыкалась, её платье зацепилось за куст, послышался треск рвущейся ткани, но Егору было плевать. Он забросил её на переднее сиденье внедорожника и с грохотом захлопнул дверь.

Когда он сел за руль, в салоне воцарилась такая тяжелая тишина, что Саше стало трудно дышать. Егор завел двигатель, и машина с пробуксовкой сорвалась с места, обсыпая гравием припаркованные лимузины.

Они летели по ночному шоссе. Спидометр показывал цифры, от которых Саше становилось дурно, но она боялась даже пискнуть. Она сидела, вжавшись в кресло, и только мелко вздрагивала каждый раз, когда Егор делал какое-то резкое движение.

Вот он поднял руку, чтобы переключить трек на панели — Саша инстинктивно втянула голову в плечи, ожидая удара. Егор заметил это периферийным зрением. Он резко перевел взгляд на неё, и в его глазах промелькнула смесь ярости и чего-то похожего на омерзение.

– Перестань дергаться, – процедил он сквозь зубы. – Я не бью женщин. Даже таких бестолковых, как ты.

– Я не... я просто... – она не смогла закончить фразу, слезы снова начали душить её.

– Заткнись, – Егор ударил ладонью по рулю. – Просто замолчи, пока я не высадил тебя посреди трассы.

Саша послушно замолчала, прижав колени к груди, насколько позволяло узкое платье. Она смотрела в окно на мелькающие огни фонарей и думала о том, что её жизнь окончательно превратилась в руины. Завтра Егор, скорее всего, вернет её отцу, а отца заберут те люди. Или он просто выкинет её на улицу.

Через сорок минут они въехали в город. Егор не повернул к особняку. Вместо этого они петляли по центру, пока не остановились у элитного жилого комплекса со стеклянным фасадом.

– Выходи, – бросил он, глуша мотор.

– Где мы? – Саша огляделась.

– В моей квартире. В особняк тебе возвращаться нельзя — отец там сейчас рвет и мечет. Антонина соберет твои вещи и привезет завтра.

Они поднялись на бесшумном лифте на сороковой этаж. Квартира встретила их холодом и минималистичным дизайном: бетон, стекло, кожа. Никаких лишних деталей, никакой уютной мебели. Это было похоже не на дом, а на стильный склеп.

Егор прошел в гостиную и, не снимая пиджака, плеснул себе виски в тяжелый стакан. Он выпил его залпом, даже не поморщившись.

– Твоя комната прямо по коридору, – сказал он, не оборачиваясь. – Иди. И не вздумай выходить, пока я не позову.

Саша сделала шаг в сторону коридора, но остановилась.

– Егор Александрович... Что будет с моим папой?

Егор медленно повернулся. В тусклом свете ночного города, льющемся из панорамных окон, его фигура казалась огромной и пугающей.

– Твой папа сейчас — последняя проблема, которая должна тебя волновать, – тихо произнес он. – Тебе стоит подумать о том, как ты будешь отрабатывать тот позор, который я сегодня испытал из-за тебя.

– Но я... я могу убираться здесь! Я буду делать всё, что скажете!

Егор усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Саша невольно отступила.

– Убираться? Ты думаешь, мне нужна горничная в платье от кутюр? – Он подошел к ней, и Саша снова вздрогнула, когда он поднял руку, чтобы поставить стакан на полку рядом с ней. – Ты должна была стать моим щитом. А стала моей ахиллесовой пятой. Иди спать, Громова. Пока я не передумал и не отвез тебя обратно к коллекторам.

Саша почти бегом скрылась в указанной комнате. Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, сползая на пол. Комната была темной, только огни города за окном рисовали на стенах причудливые узоры.

Она стянула с себя туфли, которые немилосердно терли ноги, и начала расстегивать молнию на платье. Пальцы не слушались, они всё еще дрожали от пережитого стресса.

«Я собственность», – вспомнила она его слова.

В этот момент в дверь негромко постучали. Саша замерла, задержав дыхание.

– Громова, – раздался голос Егора за дверью. Он звучал уже не так яростно, скорее — устало. – Там в ванной есть чистые полотенца и какая-то футболка. Смой с себя этот боевой раскрас. Ты в нем похожа на дешевую актрису.

Саша ничего не ответила. Она слышала, как его шаги удаляются в сторону гостиной, как снова звякнуло стекло бутылки о стакан.

Она прошла в ванную, включила воду и посмотрела в зеркало. Из него на нее глядело чудовище: размазанная тушь, бледная кожа, растрепанные локоны. Она начала яростно смывать макияж, растирая кожу до красноты, будто пыталась смыть с себя весь этот вечер, всю эту ложь и саму «Александру».

Когда лицо стало чистым, она увидела прежнюю Сашу — испуганную девочку с огромными глазами, у которой не осталось ничего, кроме этого странного, опасного покровителя.

Она надела огромную черную футболку, которую нашла на полке. Она пахла им — можжевельником и чем-то холодным. Футболка доходила ей почти до колен.

Саша вышла из ванной и легла на огромную кровать. Простыни были прохладными и пахли свежестью. Она думала, что не сможет уснуть, но усталость — физическая и эмоциональная — взяла свое. Перед тем как провалиться в тяжелый сон без сновидений, она услышала, как в гостиной разбилось что-то стеклянное, и приглушенное ругательство Егора.

Ей казалось, что она спит всего несколько минут, когда её разбудил странный звук. Это был не крик, а скорее сдавленный стон, доносившийся из гостиной.

Саша села на кровати, прислушиваясь. Сердце забилось быстрее. Она осторожно встала и, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь своей комнаты.

В гостиной горела лишь одна небольшая лампа. Егор сидел на диване, уронив голову на руки. Перед ним на столике лежали какие-то бумаги и старая, пожелтевшая фотография.

– Я не смогу... – донесся до неё его шепот. – Не в этот раз.

Саша замерла. Она никогда не видела его таким. Вечно уверенный, властный, пугающий — сейчас он выглядел сломленным. Она хотела вернуться в комнату, сделать вид, что ничего не видела, но какая-то неведомая сила заставила её сделать шаг вперед.

– Егор Александрович? – тихо позвала она.

Он вздрогнул и резко поднял голову. Глаза его были красными, а лицо — осунувшимся. Он мгновенно попытался вернуть себе привычное выражение ледяного безразличия, но это у него плохо получилось.

– Я же сказал тебе спать, – грубо произнес он, пытаясь спрятать фотографию под бумаги.

– Вам плохо? – Саша подошла ближе, игнорируя его тон. – Может, принести воды? Или лекарство?

– Мне не нужны твои заботы, – он встал, пошатываясь. – Иди к себе.

– Вы порезались, – Саша указала на его руку. На ладони зияла неглубокая, но длинная царапина — видимо, след от того самого разбитого стакана. Кровь медленно капала на ковер.

Егор посмотрел на свою руку так, будто она принадлежала кому-то другому.

– Ерунда.

– Нет, не ерунда. У вас здесь есть аптечка?

Он хотел было снова прикрикнуть на неё, но, встретившись с её прямым, полным искреннего сочувствия взглядом, вдруг сдулся. Его плечи опустились.

– На кухне, в верхнем ящике.

Саша быстро принесла перекись, бинт и вату. Она села на край дивана рядом с ним. Егор не шевелился, позволяя ей взять свою руку. Его ладонь была огромной по сравнению с её ручкой, горячей и мозолистой — след от долгих лет занятий боксом.

Она осторожно обрабатывала рану, стараясь не причинить ему боли. Егор внимательно наблюдал за её движениями.

– Почему ты не сбежала? – вдруг спросил он. – Дверь не заперта. Ты могла бы уйти, пока я пил.

Саша замерла, накладывая бинт.

– А куда мне бежать? – она подняла на него глаза. – У меня нет дома. Мой отец... он пропадет без вашей помощи. И вы... вы единственный, кто не смотрит на меня как на мусор, хоть и называете вещью.

Егор усмехнулся, но на этот раз в его взгляде не было злобы.

– Ты странная, Громова. Тебя стоило бы выпороть за сегодняшний вечер, а ты сидишь и лечишь мне руки.

– Мы оба сегодня проиграли, – тихо сказала она, завязывая узел на бинте. – Ваш отец победил. Но это не значит, что игра закончена, верно?

Егор долго молчал, глядя на свою забинтованную руку. Затем он поднял взгляд на Сашу, и в этом взгляде она впервые увидела не хозяина, а человека.

– Верно, – произнес он. – Игра только начинается. Но теперь правила буду устанавливать я.

Он протянул руку и коснулся её щеки — осторожно, почти невесомо, стирая след от недавней слезы, который она пропустила в ванной.

– Иди спать, Саша. Завтра нам обоим понадобятся силы. И... спасибо.

Саша кивнула и быстро ушла в свою комнату. Её сердце колотилось так, будто она пробежала марафон. Она не знала, что принесет завтрашний день, но одно она понимала точно: в этой холодной стеклянной клетке что-то изменилось. Лед начал трескаться, и под ним обнаружилась бездна, в которую они теперь летели вдвоем.

А Егор Суворов еще долго сидел в темноте, глядя на свои забинтованные пальцы. Он понимал, что эта девчонка — не просто проблема. Она — его единственная связь с миром, где еще остались чувства, не купленные за деньги отца. И он сделает всё, чтобы защитить её. Даже если для этого ему придется сжечь весь этот город дотла.