запретная любовь
Вкус вишневых губ и холодный бетон
Прошло две недели с той ночи, когда клетчатый плед стал свидетелем их странной близости. Алина старалась вести себя так, будто сообщение про «наличие девушки» не ударило её под дых. Она смеялась над его шутками, демонстративно игнорировала его долгие взгляды и даже пару раз сходила в кино с каким-то парнем из параллельного класса, просто чтобы Кирилл видел — она не сидит у окна в ожидании его милости.
Но Кирилл изменился. Его «грубость» стала какой-то напускной, а в сообщениях всё чаще проскальзывало что-то личное, не предназначенное для ушей Маши или Артема. А вчера он просто прислал: «Мы расстались. Не спрашивай почему, просто так надо было».
Сердце Алины тогда пропустило удар, но она ответила сухим: «Бывает».
Сегодняшний вечер был прохладным. Сумерки медленно опускались на город, окрашивая небо в грязно-розовые тона. Они гуляли вчетвером, но Маша с Артемом быстро «самоустранились», якобы замерзнув и решив пойти греться в ближайшую кофейню. Алина и Кирилл остались одни у её подъезда.
– Зайдем? – Кирилл кивнул на тяжелую железную дверь. – На улице реально дубак, а я куртку легкую надел.
– Ну пойдем, – Алина пожала плечами, стараясь скрыть волнение. – Только тихо, у меня мама смены ждет, может уже спать легла.
Они проскользнули в подъезд, пропахший влажной штукатуркой и чем-то неуловимо домашним. Поднялись на пролет между вторым и третьим этажами, где на подоконнике стояла чья-то забытая пепельница из консервной банки. Здесь было тихо, только где-то наверху глухо бубнил телевизор.
Алина присела на бетонную ступеньку, расправив полы своей куртки. Кирилл опустился рядом, почти вплотную.
– Блин, что-то всё равно холодно, – прошептал он, поежившись. Его плечо коснулось её плеча, и через ткань одежды Алина почувствовала, как он слегка дрожит.
– И не говори, – отозвалась она, обхватив колени руками. – В подъезде сквозняк, кажется.
Они замолчали. Тишина была густой, почти осязаемой. Алина чувствовала, как её карие глаза невольно косятся в его сторону. Кирилл смотрел прямо перед собой, на облупившуюся краску на стене, но его пальцы нервно перебирали шнурок на толстовке. Стеснение накрыло их обоих тяжелым куполом. Это было не то веселое пьяное расслабление, как у него дома, а что-то трезвое, острое и пугающее.
Внезапно Кирилл повернулся и, не говоря ни слова, притянул её к себе. Его рука легла ей на спину, прижимая к груди. Алина на мгновение замерла, задержав дыхание, а потом медленно выдохнула и уткнулась носом в его плечо, чувствуя запах его парфюма — теперь он казался ей самым лучшим ароматом в мире. Она обняла его в ответ, сцепляя пальцы на его спине.
– Так теплее? – тихо спросил он в макушку, вдыхая запах её пушистых волос.
– Немного, – пробормотала Алина, не желая отстраняться.
Кирилл немного изменил позу, опираясь спиной о перила, а затем, словно это было самым естественным делом в мире, подхватил Алину под бедра и посадил её к себе на колени. Она охнула от неожиданности, её нарощенные ресницы часто затрепетали, когда она оказалась лицом к лицу с ним.
– Ты чего? – прошептала она, краснея до корней волос.
– Места мало, – усмехнулся он той самой полуулыбкой, но в глазах его не было привычной насмешки. Только странная, серьезная нежность.
Алина сидела на его коленях, чувствуя себя невероятно маленькой и хрупкой, несмотря на свои 166 сантиметров. Она положила руки ему на плечи, боясь пошевелиться. В этот момент он казался ей совсем не тем грубым подростком, который мог обидеть словом, а кем-то очень близким.
Через несколько минут, когда сидеть на ступенях стало совсем неудобно, они поднялись. Кирилл подошел к большому окну на лестничной клетке, за которым уже окончательно стемнело. Он встал сбоку, прислонившись плечом к раме, и смотрел на отражение Алины в стекле.
Она подошла ближе, встала рядом, глядя на огни фонарей во дворе.
– Знаешь, – начал Кирилл, и его голос чуть дрогнул. – Я тогда, в сообщении... про девушку...
– Забей, – перебила она, не желая слушать оправдания. – Ты же сказал, что ты плохой. Я запомнила.
– Да, плохой, – согласился он и вдруг резко повернулся к ней.
Алина не успела ничего понять. Он протянул руку, мягко, но уверенно обхватил её лицо, заставляя повернуть голову к нему. Его ладонь была прохладной, а пальцы — удивительно бережными. В следующую секунду он быстро, почти порывисто прижался своими губами к её губам.
Это был не долгий поцелуй, а скорее мгновенное касание, от которого по телу Алины пробежал электрический разряд. Она даже не успела закрыть глаза, как он уже отстранился, убирая руку.
– Ого, – только и смогла выдохнуть она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Кирилл выглядел не менее смущенным. Он отвел взгляд, засунув руки в карманы куртки.
– Блин, – вырвалось у него. – Это было... ну, ты поняла.
– Поняла, – улыбнулась Алина, чувствуя, как на душе становится невероятно легко. Весь холод, все обиды последних недель просто растворились в этом коротком, почти детском жесте.
Они постояли у окна еще немного, перекидываясь короткими, незначащими фразами, боясь разрушить магию момента слишком долгими разговорами. Но время поджимало — телефон Алины завибрировал от сообщения мамы, спрашивающей, где она.
– Мне пора, – сказала она, поправляя челку.
– Да, мне тоже, – Кирилл кивнул. – До завтра?
– До завтра.
Он проводил её до двери квартиры. Когда Алина уже вставила ключ в замок, он легонько дернул её за кончик пушистых волос.
– Спокойной ночи, мелкая.
– И тебе, Литвинцев.
Алина зашла в квартиру и еще долго стояла в прихожей, прижимая ладони к горящим щекам. Она знала, что завтра всё может быть по-прежнему: он снова будет подшучивать над ней при Артеме, а она — злиться. Но вкус этого быстрого поцелуя в холодном подъезде теперь был их общей тайной, которая значила гораздо больше, чем любые слова.