запретная любовь
Холодное прощание в теплых стенах
Неделя после того поцелуя в подъезде пролетела как в тумане, но это был самый яркий туман в жизни Алины. Кирилл, вопреки её опасениям, не отдалился. Напротив, он стал писать каждое утро «с добрым утром, пушистая», а по вечерам провожал её до самого дома, подолгу не отпуская, переплетая свои пальцы с её, как тогда, под клетчатым пледом. Они официально считались парой, и Алина чувствовала себя так, будто наконец-то нашла свое место в этом сложном мире подростковых драм.
Сегодня был особенный вечер. Мамина подруга уехала на дачу, и Маша осталась хозяйкой в большой трехкомнатной квартире на целые выходные. План был грандиозным: ночевка, куча вредной еды и припрятанная бутылка вина, которую им чудом удалось раздобыть через знакомых старшеклассников.
Алина и Маша шли из магазина, весело обсуждая предстоящий вечер. Ветер трепал темные волосы Алины, лез в глаза, мешая видеть дорогу, но она только смеялась, придерживая пакет с чипсами.
– Слушай, Алин, а Кирилл сегодня придет? – Маша хитро прищурилась, поправляя рюкзак. – Артем вроде собирался заскочить, может, и твой подтянется?
– Не знаю, – Алина выудила телефон из кармана джинсов. – Он сегодня какой-то притихший. Весь день почти не писал, говорит, дела дома. Но я его позову, как только мы всё обустроим.
В этот момент экран телефона вспыхнул. Уведомление от Кирилла. Алина непроизвольно улыбнулась, ожидая какой-нибудь глупой шутки, но текст заставил её замереть прямо посреди тротуара.
«Нам надо серьезно поговорить. Вечером напишу».
Улыбка медленно сползла с лица. Внутри что-то неприятно екнуло, как будто лифт, в котором она ехала, резко провалился на пару этажей вниз.
– Алин? Ты чего зависла? – Маша обернулась, заметив, что подруга отстала.
– Да так... – Алина постаралась придать голосу бодрости, хотя руки внезапно похолодели. – Кирилл написал. Говорит, серьезный разговор предстоит.
– Ой, да ладно тебе! – Маша махнула рукой, продолжая путь. – Наверное, хочет признаться в любви или типа того. Они, пацаны, всегда нагнетают, когда хотят что-то важное сказать. Не парься, пошли скорее, а то вино нагреется.
Алина кивнула, но тревожное чувство не покидало её. Она знала Кирилла. Его «серьезно» обычно не означало ничего хорошего.
Когда они пришли к Маше, квартира встретила их тишиной и запахом чистоты. Девочки быстро переоделись в домашние пижамы, разложили на диване подушки и открыли чипсы. Маша уже вовсю хлопотала на кухне, доставая бокалы, чтобы всё было «по-взрослому».
– Ну что, разливаем? – Маша с гордым видом водрузила бутылку на журнальный столик.
Алина присела на край дивана, поджав под себя ноги. Телефон лежал рядом, экраном вниз. Ей хотелось схватить его и потребовать объяснений прямо сейчас, но она боялась. Боялась разрушить этот хрупкий вечер.
– Да, давай, – Алина натянуто улыбнулась. – Только сначала музыку включим.
Они успели сделать по первому глотку кисленького вина, когда телефон Алины завибрировал. Долго, настойчиво. Это не был звонок — это приходили сообщения одно за другим, длинные, тяжелые, как удары молота.
Алина взяла телефон. В комнате стало очень тихо, даже музыка, казалось, отошла на второй план.
«Алин, прости, я долго думал, как это сказать. Нам надо перестать общаться. Вообще».
Сердце Алины пустилось вскачь. Она читала дальше, чувствуя, как перед глазами всё начинает расплываться.
«Я понял, что поторопился. Я еще не отошел от прошлых отношений, в голове полная каша. Я пытался отвлечься с тобой, и мне правда было хорошо, но это честно по отношению к тебе. Ты классная, и Маша классная, вы вообще отличные девчонки, но я не могу сейчас ничего дать. Прости, что дал ложные надежды. Я поступаю как скотина, я знаю. Прости и прощай».
Алина смотрела на экран, и буквы начали двоиться. «Прошлые отношения»? Та самая девушка, о которой он писал тогда, после ночевки? Значит, всё это время, когда он держал её за руку, когда целовал в подъезде, когда обещал прийти — он думал о другой?
– Алин? Что там? – Маша, заметив бледность подруги, поставила бокал на стол и пересела поближе.
Алина не ответила. Она просто протянула телефон Маше, а сама закрыла лицо руками. В горле встал комок, такой плотный, что было больно дышать. Карие глаза, обычно такие веселые и искристые, наполнились слезами, которые тут же потекли по щекам, размывая тушь на длинных ресницах.
– Вот же козел... – прошептала Маша, быстро пробегая глазами по тексту. – Алинка, ну как так-то? Он же... он же сам за тобой бегал!
Алина всхлипнула. Ей было не просто обидно — ей было физически больно. То самое «просто уютно», о котором он говорил раньше, теперь превратилось в «дал ложные надежды». Она чувствовала себя использованной, как временный пластырь на его разбитом сердце, который он содрал, как только рана чуть затянулась.
Она потянулась к телефону, чтобы написать ему всё, что думает. Чтобы спросить, зачем был тот поцелуй, зачем были эти «с добрым утром». Но как только она открыла чат, экран обновился.
«Сообщение удалено». «Сообщение удалено». «Сообщение удалено».
Кирилл удалил всю переписку. У обоих. Словно их отношений, их ночных разговоров и того тепла под пледом никогда не существовало. Пустой экран с серым фоном издевательски мерцал в полумраке комнаты.
– Он... он всё удалил, – выдавила Алина, и новый приступ рыданий сотряс её тело.
Маша крепко обняла её, прижимая к себе.
– Тише, тише, маленькая. Он придурок, слышишь? Он просто испугался. Он не стоит твоих слез, честное слово.
Алина плакала долго, уткнувшись в плечо подруги. Она злилась на себя за свою стеснительность, за то, что так быстро открылась ему, за то, что поверила в его «доброго Кирилла». Оказалось, что «грубый Кирилл» был куда честнее.
Через полчаса, когда слезы немного иссякли, оставив после себя лишь тяжесть в голове и пустоту внутри, Алина подняла глаза на Машу. Её лицо было опухшим, челка спуталась, а на щеках остались темные дорожки от туши.
– Знаешь что? – Алина шмыгнула носом и решительно вытерла лицо краем пижамы.
– Что? – Маша с сочувствием смотрела на неё.
– Наливай, – Алина указала на бутылку. – Он хотел, чтобы я страдала? Не дождется.
– Вот это другое дело! – Маша тут же оживилась, хватая бокалы. – Мы сейчас так отдохнем, что он завтра локти кусать будет, когда увидит наши сторис.
Они не стали выкладывать сторис. Не хотелось. Вместо этого они просто сидели на полу, прислонившись спинами к дивану, и пили это дешевое вино, которое теперь казалось Алине единственным лекарством. Алкоголь медленно разливался по венам, притупляя острую боль в груди и заменяя её легким онемением.
– А помнишь, как он по руке тебя бил под одеялом? – тихо спросила Маша, уже немного захмелев.
– Помню, – Алина горько усмехнулась. – Думала, это игра такая. А это, видимо, он так свои «прошлые отношения» выбивал.
– Да ну его в баню, – Маша чокнулась своим бокалом об бокал Алины. – У тебя таких Кириллов еще сотня будет. Рост 176? Пф, найдем тебе баскетболиста под два метра, будешь как королева.
Алина рассмеялась сквозь остатки грусти. Вино ударило в голову, и мир перестал казаться таким уж черным.
– А ведь он даже не извинился нормально, – Алина задумчиво разглядывала остатки жидкости в бокале. – Просто «я плохой». Как будто это всё объясняет.
– Это универсальная отмазка для таких, как он, – авторитетно заявила Маша. – Сказал, что плохой — и вроде как снял с себя ответственность. Удобно, блин.
Они просидели так до глубокой ночи. Разговаривали обо всем на свете, кроме Литвинцева. Маша рассказывала про Артема, который, оказывается, тоже не был подарком, но хотя бы не удалял чаты посреди ночи. Алина слушала, поддакивала и чувствовала, как внутри неё потихоньку растет та самая «злая» Алина.
Та, которая больше не позволит брать себя за руку просто ради «уюта». Та, которая не будет плакать из-за парня, который боится собственных чувств.
Под утро, когда бутылка опустела, а Маша сладко засопела прямо на ковре, Алина подошла к окну. Город спал, залитый холодным светом фонарей. Она достала телефон и заблокировала номер Кирилла. Без объяснений. Без прощальных сообщений.
Она знала, что завтра, когда хмель выветрится, ей снова станет больно. Она знала, что будет искать его лицо в толпе и вздрагивать от похожих уведомлений. Но сейчас, глядя на рассвет, Алина Васильева чувствовала, что этот эпизод её жизни закончен.
– Прощай, Литвинцев, – прошептала она, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. – Ты действительно плохой. Но я слишком хороша, чтобы тратить на тебя свои слезы.
Она легла рядом с Машей, укрывшись краем того самого пледа, который Маша принесла из спальни. Сон пришел быстро, тяжелый и без сновидений, стирая из памяти вкус вишневых губ и холодный бетон подъезда. Завтра будет новый день, и в нем больше не будет места для человека, который умел только давать ложные надежды.