запретная любовь
Скрип ступеней и эхо обмана
Весна в этом году была обманчивой: днем солнце пригревало почти по-летнему, выманивая на улицу в легких куртках, а к вечеру город сковывал колючий, сырой холод. Алина стояла у своего подъезда, кутаясь в объемный шарф, и смотрела, как Артем пытается зажечь сигарету на ветру. Рядом с ним стояла Маша, прижимаясь к его плечу.
– Да где их черти носят? – проворчал Артем, наконец прикурив. – Кирилл обещал быть десять минут назад.
– Придет он, куда денется, – Маша бросила быстрый взгляд на Алину. – Ты как, Алин? Не замерзла?
– Нормально, – Алина выдавила улыбку, поправляя пушистую челку.
Внутри неё всё дрожало. Она знала, что Кирилл придет не один — вернее, он придет «свободным», но она-то знала правду. Его официальная девушка, Лера, всё еще была в его жизни, висела над ними невидимой тенью, пока Алина довольствовалась ролью тайной любовницы, «своей девчонки», с которой можно было всё, чего нельзя с другими.
Когда Кирилл наконец показался из-за угла, сердце Алины привычно пропустило удар. Он шел своей размашистой походкой, спрятав руки в карманы черной куртки. Карие глаза в сумерках казались бездонными.
– Здорово, банда, – бросил он, кивнув парням и задержав взгляд на Алине чуть дольше, чем следовало.
– Ну что, стоим или зайдем? – спросила Маша, ежась от сквозняка. – В подъезде хоть не дует.
Они зашли внутрь, привычно расположившись на первом пролете. Артем и Маша присели на ступеньки, о чем-то вполголоса переговариваясь. Алина стояла у перил, чувствуя на себе жгучий взгляд Кирилла. Он не подошел к ней сразу, выдерживая паузу, словно играя в кошки-мышки.
– Слушай, Алин, – вдруг сказал Кирилл, отлепляясь от стены. Его голос звучал буднично, но в нем проскользнула та самая хрипотца, от которой у неё подкашивались ноги. – Пошли повыше? Надо поговорить кое о чем. Серьезно.
Артем ухмыльнулся, но промолчал. Маша только вздохнула, понимая, что «серьезный разговор» — это лишь предлог, но мешать не стала.
– Ну пойдем, – тихо ответила Алина.
Они начали подниматься. Скрип бетонных ступеней под их кедами казался оглушительным в тишине подъезда. На пятом этаже, где лампочка горела тускло, а на подоконнике стояла чья-то засохшая герань, Кирилл остановился.
– Сюда, – он потянул её за руку в темный угол за мусоропроводом, где их не было видно снизу.
– О чем ты хотел поговорить? – спросила Алина, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Кирилл не ответил. Вместо этого он резко притянул её к себе, вжимая спиной в холодную, шершавую стену. Его лицо оказалось в сантиметре от её лица.
– Ты же понимаешь, что я ни о чем говорить не собираюсь? – выдохнул он ей в губы.
Алина не успела ответить. Его рука, горячая и требовательная, мгновенно скользнула вниз, под её куртку, безошибочно находя путь к поясу джинсов. Всё произошло так быстро, что она только успела судорожно вдохнуть.
– Кирилл, там же ребята... – прошептала она, хотя её тело уже предательски подалось навстречу его руке.
– Им плевать, – отрезал он.
Он расстегнул пуговицу её джинсов с ловкостью, которая одновременно пугала и восхищала. Его пальцы, чуть грубые, но знающие каждое её уязвимое место, нырнули под белье. Алина прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Снизу доносились приглушенные голоса друзей и смех Маши, и этот контраст между обыденностью их компании и тем, что происходило здесь, в тени, сводил с ума.
Кирилл начал двигаться. Его рука работала ритмично, уверенно, он дрочил ей с такой интенсивностью, что Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она вцепилась пальцами в его плечи, комкая ткань куртки.
– Смотри на меня, – приказал он севшим голосом.
Алина подняла голову. Его карие глаза горели лихорадочным огнем. В этот момент он не был «добрым Кириллом», он был тем самым эгоистичным и властным парнем, который брал то, что хотел, не спрашивая разрешения.
Когда их лица оказались совсем близко, он накрыл её рот своим. Поцелуй был глубоким, жадным, со вкусом мяты и запрета. Он буквально впивался в её губы, стараясь заглушить любые звуки, которые могли сорваться с её связок.
Одновременно с этим он ввел палец внутрь. Глубоко, резко, выбивая из Алины тяжелый, рваный выдох, который утонул в его рту. Она выгнулась в его руках, чувствуя, как внутри всё плавится.
– Тебе нравится? – прошептал он в перерыве между поцелуями, не прекращая своих движений. Его палец уходил всё глубже, заставляя её дрожать всем телом.
– Да... – Алина зажмурилась, чувствуя, как по щеке катится слеза — не от горя, а от переизбытка ощущений, которые она не могла контролировать.
Он продолжал мучить её этой сладкой пыткой еще несколько минут, пока Алина не обмякла в его руках, полностью опустошенная. Кирилл отстранился, тяжело дыша. Он быстро привел её одежду в порядок, поправил свою куртку и вытер руку о салфетку, которую достал из кармана.
– Пошли вниз, – сказал он, как будто ничего не произошло. Его голос снова стал ровным, почти холодным. – А то Артем решит, что мы тут реально о жизни рассуждаем.
Алина стояла, прислонившись к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Она смотрела на него и не понимала, как один человек может быть для неё одновременно и раем, и персональным адом.
– Ты идешь? – он обернулся у лестницы.
– Иду, – ответила она, поправляя растрепанные волосы.
Они спустились к друзьям. Артем и Маша даже не посмотрели на них, продолжая обсуждать какую-то ерунду про учебу. Кирилл как ни в чем не бывало вклинился в разговор, отпуская свои фирменные грубые шуточки. Алина сидела рядом, чувствуя, как внутри неё всё еще пульсирует эхо его прикосновений.
Прошла неделя, а может, и больше. Дни слились в бесконечную череду ожиданий сообщений, которые приходили всё реже. Кирилл продолжал играть в свою двойную игру: днем он был примерным парнем для Леры, а по вечерам или в перерывах между тренировками писал Алине короткие, сухие фразы, которые она перечитывала по сотне раз.
Алина сидела в своей комнате, глядя на экран телефона. Она знала, что он сейчас с ней. Знала, что, возможно, он прямо сейчас обнимает другую, так же, как обнимал её в том подъезде.
– Алин, ты идешь ужинать? – крикнула мама из кухни.
– Сейчас, мам! – отозвалась Алина, вытирая непрошеную слезу.
Она посмотрела на свои руки. Те самые руки, которые он держал под пледом, которые он сжимал в подъезде. Она чувствовала себя грязной и в то же время невероятно живой. Эта зависимость от Литвинцева стала её воздухом, пусть даже этот воздух был отравлен ложью.
Телефон завибрировал.
«Завтра у Артема. Будь к семи. Соскучился по твоим щипкам».
Алина вздохнула, чувствуя, как на губах невольно появляется слабая, болезненная улыбка. Она знала, что снова придет. Снова позволит ему завести её в темный угол, снова будет слушать его оправдания про «сложные отношения» и снова будет тонуть в его карих глазах.
Потому что в семнадцать лет любовь — это не всегда про цветы и прогулки под луной. Иногда это про скрип бетонных ступеней, запах табака и соль на ресницах, которую никто, кроме тебя, не видит.
Она подошла к зеркалу, поправила челку и подкрасила ресницы. Завтра будет новый день. Новая ложь. И новое «просто общение», которое убивало её медленнее, чем тишина.
– Я иду, мам, – сказала она своему отражению, стараясь не замечать, как дрожат её пальцы.
Кирилл Литвинцев был её личной катастрофой, и Алина Васильева была готова идти до конца, даже если в финале её ждали только руины. Она знала, что он изменяет девушке с ней, и, возможно, изменяет ей с кем-то еще. Но пока он называл её «пушистой» и сжимал её руку в темноте, она была готова прощать ему всё. Даже саму себя.