← Назад к обзору

Запретный плод

Осколки позолоченного мира

Сеул сегодня казался выцветшим, словно старая фотография, забытая под прямыми лучами солнца. Небо затянуло ровной серой пеленой, не обещавшей ни дождя, ни прояснения. В здании суда было душно от запаха бумаги, дорогого парфюма адвокатов и той липкой, невидимой тяжести, что всегда сопровождает крах долгой совместной жизни.

Суд прошел быстро. Сон Джинву не требовал ничего, кроме расторжения брака и полной опеки над Юки, хотя шестнадцатилетний парень по закону уже сам мог выбирать, с кем остаться. Ча Хэ Ин сидела, опустив голову, скрывая лицо за каскадом светлых волос. Она не спорила. Она вообще не проронила ни слова, лишь механически подписывала бумаги, которые подсовывал ей юрист. Сухо стоял за её спиной, бледная тень былого «золотого мальчика», и в его глазах Юки видел странную смесь вызова и глубокого, разъедающего отчаяния.

Юки не выдержал финала. Как только судья удалился для формального заверения решения, парень молча вышел из зала. Его рост в сто девяносто пять сантиметров заставлял людей в коридоре невольно прижиматься к стенам, а холод, исходящий от него, казался почти осязаемым.

Он нашел небольшой парк в нескольких кварталах от здания суда. Это было старое, запущенное место, где из-за отсутствия аттракционов и модных кафе почти никогда не было людей. Идеальное место для того, чтобы просто перестать держать лицо.

Юки опустился на покосившуюся деревянную лавочку и достал пачку сигарет. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине парка как выстрел. Он глубоко затянулся, чувствуя, как едкий дым немного притупляет остроту чувств. Его татуировка на спине, скрытая под черной кожаной курткой, зудела, словно костяные шипы пытались прорасти сквозь кожу.

– Я знал, что найду тебя здесь.

Юки не обернулся. Он узнал этот голос — голос, который раньше вызывал у него гордость за старшего брата, а теперь вызывал лишь глухое, тошнотворное омерзение.

Сухо подошел медленно, неуверенно. На нем был дорогой костюм, в котором он выглядел как принц, потерявший свое королевство. Он присел на край лавочки, сохраняя дистанцию, словно боялся, что аура Юки может его обжечь.

Они долго молчали. Юки продолжал курить, глядя на то, как серый дым растворяется в таком же сером воздухе. Он чувствовал присутствие брата каждой клеткой своего тела. Внутри него, в глубине сознания, его вторая сущность — скелет в черном пальто — медленно подняла голову. Красные огоньки в глазницах отражения вспыхнули, предвкушая момент, когда можно будет призвать Бластеры и стереть это ничтожество с лица земли.

– Отец забрал тебя к себе в ту квартиру? – наконец спросил Сухо, глядя на свои сцепленные в замке пальцы.

– Тебя это не касается, – отрезал Юки. Его голос звучал низко и вибрирующе, в нем слышался скрежет костей.

– Наверное, ты прав, – Сухо горько усмехнулся. – Теперь мы по разные стороны баррикад. Мама... она совсем разбита. Она не ест, почти не спит. Только смотрит в одну точку.

– И ты хочешь, чтобы я её пожалел? – Юки резко повернул голову. Его небесно-голубые глаза на мгновение подернулись алой дымкой. – После того, что вы сделали с отцом? После того, что вы сделали со мной?

Сухо вздрогнул. Он впервые видел брата таким. Юки всегда был мудрым, спокойным, тем, кто готовит вкусные ужины и слушает музыку в наушниках, не мешая остальным. Теперь перед ним сидел незнакомец, в чьих жилах текла первобытная мощь, превосходящая всё, что Сухо когда-либо чувствовал.

– Я не прошу жалости, – Сухо сглотнул. – Я просто... я не знаю, как всё к этому пришло.

Юки затушил сигарету о край лавки и тут же достал вторую. Его руки не дрожали, но в каждом движении чувствовалась сдерживаемая ярость.

– Сухо, – произнес он, и от этого обращения, лишенного привычного тепла, старшего брата передернуло. – У меня в голове не укладывается только одно. Почему?

Сухо промолчал, продолжая изучать трещины на асфальте.

– Когда у вас это началось? – Юки задал вопрос, который мучил его все эти дни. – Когда вы решили, что это нормально — превратить нашу семью в этот... гнилой цирк?

– Это не было решением, Юки, – Сухо заговорил быстро, словно боялся, что если остановится, то больше не сможет произнести ни слова. – Всё происходило постепенно. Отец... ты ведь знаешь его. Он — Теневой Монарх. Он бог, который ходит среди людей. Его никогда не было рядом по-настоящему. Он всегда был в другом измерении, в другом мире, в своих мыслях. Мама годами жила в этой золотой клетке, окруженная его тенями, но лишенная его самого.

– И это дает вам право спать друг с другом? – Юки выдохнул дым прямо в лицо брату. – Какое удобное оправдание. Отец спасал этот мир, чтобы вы могли жить в безопасности и роскоши.

– Я был единственным, кто её видел! – Сухо вдруг сорвался на крик, вскакивая с места. – Я видел, как она плачет по ночам! Я видел, как она увядает! Сначала это были просто разговоры. Потом — объятия, потому что ей нужно было тепло живого человека, а не холодного монарха. А потом... границы просто стерлись. Мы стали зависимы друг от друга. Она — от моего присутствия, я — от её понимания.

Юки медленно поднялся. Его рост подавлял, он возвышался над Сухо, как костяной монумент правосудию. Пирсинг в его ушах тускло блеснул.

– Ты говоришь о любви, – Юки сделал шаг вперед, и Сухо непроизвольно отступил. – Но я чувствую только вонь. Ты предал человека, который дал тебе всё. Ты предал кровь. Ты говоришь, отец холодный? Отец — скала, на которой держался наш дом. А вы с матерью просто подмыли эту скалу снизу, как крысы.

– Ты не понимаешь... ты всегда был его любимчиком, – прошипел Сухо, и в его голосе прорезалась зависть. – Ты такой же странный, как он. С этими твоими татуировками, с этой скрытой силой, о которой ты молчишь. Вы с ним одной породы — существа, которым не нужны люди. А нам с мамой... нам нужно было что-то реальное.

Юки внезапно рассмеялся. Это был сухой, неприятный звук, от которого по спине Сухо пробежал холодок.

– Что-то реальное? – Юки вскинул руку, и на его левой ладони ярко вспыхнула красная круглая метка. – Хочешь увидеть что-то реальное, брат?

Воздух вокруг них внезапно застыл. Птицы в парке мгновенно замолкли, а деревья перестали качаться, словно само время решило остановиться. За спиной Юки пространство начало искажаться, превращаясь в две черные воронки. Из них медленно выплыли два колоссальных костяных черепа.

Один, слева, смотрел на Сухо черной глазницей с красной радужкой, а из его пасти вырывалось пульсирующее голубое пламя. Второй, справа, излучал такое интенсивное сияние, что тени в парке стали резкими и длинными.

Сухо упал на колени, не в силах вынести давления этой ауры. Его собственная мана, мана охотника ранга S, казалась жалкой искрой перед этим пожаром смерти.

– Это — моя реальность, – проговорил Юки, и его голос теперь звучал одновременно из его уст и из пастей Бластеров. – Пока ты тешил свои инстинкты с нашей матерью, я боролся с этим внутри себя. Я молчал, чтобы не разрушить твой иллюзорный мир «золотого мальчика». Но теперь маски сброшены.

– Юки... убери это... – прохрипел Сухо, закрывая голову руками. – Ты убьешь меня...

– Убить тебя? – Юки склонился над братом, и красные линии, тянущиеся от его глаз, начали светиться неоновым светом. – Смерть — это милосердие. Отец прав: ты не заслуживаешь даже его гнева. Ты заслуживаешь только забвения.

Юки щелкнул пальцами, и Бластеры исчезли так же внезапно, как и появились. Давление спало, и в парк вернулись обычные звуки города.

Юки снова сел на лавочку и достал сигарету, словно ничего не произошло. Его лицо снова стало фарфорово-спокойным.

– Знаешь, что самое смешное, Сухо? – спросил он, прикуривая. – Я ведь действительно любил тебя. Я готовил те чертовы ужины и ждал вас обоих, надеясь, что мы — нормальная семья. Я закрывал глаза на странные взгляды, на твой запах на её одежде, на её смущение. Я до последнего убеждал себя, что мне кажется.

Сухо сидел на асфальте, тяжело дыша. Его дорогой костюм был испачкан в пыли.

– А потом я увидел вас, – Юки выпустил струю дыма вверх. – И в ту секунду мой брат Сухо умер. Для меня его больше нет. Есть только ты — жалкое подобие мужчины, которое не смогло найти себе женщину вне своей семьи.

– Что теперь будет? – тихо спросил Сухо, не поднимая глаз.

– Для тебя? Ничего хорошего, – Юки встал, давая понять, что разговор окончен. – Отец сотрет упоминания о вас из своей жизни. Вы останетесь в этом особняке, в этой гробнице ваших отношений. И каждый раз, когда ты будешь касаться её, ты будешь помнить, что я видел вас. Ты будешь видеть мои Бластеры в своих кошмарах.

Юки направился к выходу из парка. Его походка была уверенной, плечи — развернутыми. Он больше не был младшим братом, который прячется в тени. Он стал самостоятельной силой, с которой придется считаться.

– Юки! – крикнул Сухо ему в спину. – Ты ведь расскажешь всем? Ты уничтожишь нашу репутацию?

Юки остановился, но не обернулся.

– Мне плевать на вашу репутацию, – бросил он через плечо. – Я не собираюсь тратить свое время на сплетни. У меня есть дела поважнее. Например, приготовить отцу нормальный ужин. Он сегодня заслужил что-то по-настоящему хорошее.

Когда Юки вышел из парка, он увидел черный внедорожник отца, припаркованный у обочины. Сон Джинву стоял, прислонившись к капоту, и смотрел на сына. В его взгляде не было осуждения за курение или за использование силы. Только молчаливая поддержка.

– Поговорил? – спросил Джинву, когда Юки подошел ближе.

– Да, – Юки открыл пассажирскую дверь. – Больше вопросов нет.

– Куда поедем? – Джинву сел за руль.

– В тот магазин на углу, – Юки пристегнул ремень. – Там завезли отличную мраморную говядину. Я сделаю стейки. И, пап... давай сегодня без теней. Просто мы двое.

Джинву едва заметно улыбнулся и нажал на газ. Машина сорвалась с места, унося их прочь от здания суда, от парка и от людей, которые когда-то были их семьей.

Юки смотрел в окно на проносящийся мимо город. Он чувствовал, как внутри него сущность скелета довольно потягивается и засыпает. Правосудие было совершено — не мечом и не магией, а правдой, которая оказалась острее любого клинка.

Он знал, что впереди их ждет много трудностей. Мир охотников жесток, а тень Теневого Монарха всегда будет привлекать врагов. Но теперь Юки был готов. Он больше не был просто «младшим братом». Он был Сон Юки — тем, кто владеет силой костей и пламенем истины.

И в этом новом мире, который они построят с отцом, не будет места лжи. Только вкус свежеприготовленного мяса, музыка в наушниках и холодная, спокойная уверенность в том, что он наконец-то нашел свое место.

А татуировка на его спине, сегментированная и острая, больше не зудела. Она стала частью его самого — вечным напоминанием о том, что даже из самых глубоких теней можно выйти с высоко поднятой головой.