← Назад к обзору

Запретный плод

Одержимость Теневого Монарха

Воздух в ванной комнате окончательно превратился в густой, липкий кисель из феромонов. Запах персика, обычно нежный и свежий, сейчас стал переспелым, почти приторным, а острота корицы жгла рецепторы Джинву, пробуждая в нем первобытного зверя, которого не могла сдержать даже сила Системы.

Джинву чувствовал, как его собственный контроль трещит по швам. Он, человек, победивший правителей и монархов, сейчас едва сдерживался, чтобы не потерять рассудок от одного лишь вида этого юноши.

Одним плавным, но властным движением Джинву подхватил Юки под бедра и усадил его на широкую мраморную тумбу раковины. Холод камня на мгновение заставил омегу вздрогнуть, но это лишь подчеркнуло тот невыносимый жар, что пылал внутри его тела.

– Отец... – Юки всхлипнул, его пальцы судорожно впились в плечи Джинву, оставляя красные отметины на дорогой ткани. – Пожалуйста... так жарко... я сейчас сгорю.

Джинву не ответил словами. Его взгляд, тяжелый и темный, скользнул по атлетичному телу сына. Фарфоровая кожа Юки была покрыта бисеринками пота, которые стекали по рельефному животу, исчезая под резинкой домашних штанов.

Джинву потянулся вниз и одним резким движением стянул с парня остатки одежды.

Зрелище, открывшееся ему, заставило сердце Теневого Монарха пропустить удар. Юки был уже полностью готов. Его естественная смазка блестела на бедрах, а запах омеги в этот момент достиг своего пика, становясь почти осязаемым, обволакивающим.

– Черт, – глухо прорычал Джинву, сглатывая вязкую слюну. – Хорошо, что ты мне не родной по крови, Юки. Иначе я бы проклял богов за это искушение.

Эта мысль, мелькнувшая в голове, дала ему своего рода негласное разрешение. Юки был его сыном по документам, его воспитанником, его наследником, но не его плотью. И сейчас, глядя на то, как этот восемнадцатилетний доминантный омега извивается под его взглядом, Джинву окончательно отбросил остатки человеческой морали.

Юки снова всхлипнул, прикрывая глаза ладонью. Его взъерошенные черные волосы разметались по плечам, создавая резкий контраст с белизной кожи.

– Мне всё равно, – выдохнул парень сквозь зубы. – Просто... сделай это. Убей эту боль.

Джинву начал медленно раздеваться, не сводя глаз с Юки. Каждое его движение было пропитано угрожающей грацией хищника. Когда тяжелая одежда упала на пол, тени в комнате взметнулись вверх, словно празднуя триумф своего господина.

Джинву опустился на колени между разведенных бедер Юки. Его руки, огромные и надежные, легли на внутреннюю сторону бедер парня, разводя их еще шире. Юки непроизвольно подался вперед, ища контакта, нуждаясь в нем как в кислороде.

– Ты такой красивый, когда так отчаянно нуждаешься во мне, – прошептал Джинву, и его дыхание коснулось самой чувствительной плоти омеги.

Джинву припал к сокровенному месту Юки.

Первое прикосновение его языка вызвало у парня настоящий электрический шок. Юки выгнулся дугой, его спина оторвалась от стены, а из горла вырвался громкий, неконтролируемый стон, который был бы слышен во всем доме, если бы не магический барьер.

– А-ах! Отец! – Юки вцепился в волосы Джинву, не зная, хочет ли он оттолкнуть его или притянуть еще ближе.

Джинву действовал уверенно и жадно. Он пробовал Юки на вкус, впитывая его соки, его слабость и его силу. Язык альфы двигался ритмично, дразня и лаская, заставляя Юки терять связь с реальностью.

Теневые щупальца, подчиняясь подсознательному желанию хозяина, не оставались в стороне. Они обвивали лодыжки Юки, поднимались выше, щекотали соски и ласкали живот, создавая эффект присутствия десятка рук. Юки чувствовал себя в коконе из бесконечного удовольствия и тьмы.

– Еще... пожалуйста, еще... – бредил Юки, его небесно-голубые глаза закатились, оставляя лишь узкую полоску белка. – Я не могу... Джинву...

Услышав свое имя из уст сына, Джинву на мгновение замер, а затем его ласки стали еще более неистовыми. Он перестал быть просто отцом. Он стал Альфой. Монархом, который забирает то, что принадлежит ему по праву силы.

Джинву оторвался от него лишь на мгновение, чтобы взглянуть в лицо Юки. Лицо парня было маской экстаза: губы приоткрыты, на щеках пылает лихорадочный румянец, а по подбородку стекает капля пота.

– Ты чувствуешь это, Юки? – голос Джинву стал еще ниже, вибрируя в самой груди. – Твоя течка... она требует меня. Не тень, не магию. Меня.

– Да, – выдохнул Юки, с трудом фокусируя взгляд на лице мужчины. – Я хочу тебя. Внутри. Сейчас.

Джинву поднялся с колен, нависая над парнем. Его атлетичное тело, покрытое шрамами от бесчисленных битв, казалось воплощением самой мощи. Он прижал Юки спиной к зеркалу, которое жалобно звякнуло под их весом.

– Тогда смотри мне в глаза, – приказал Джинву, переплетая свои пальцы с пальцами Юки и прижимая его руки к холодной поверхности стекла. – Я хочу, чтобы ты видел, кто именно берет тебя.

Юки послушно распахнул глаза. В их глубине Джинву увидел не страх, а бесконечную преданность и вызов. Этот мальчик был доминантным омегой, он был рожден быть сильным, но сейчас он добровольно отдавал свою силу в руки того, кто был сильнее всех.

Джинву медленно, дразняще прижался своим пахом к паху Юки. Трение кожи о кожу вызвало новый всплеск феромонов. Запах корицы стал почти обжигающим.

– Ты мой, – повторил Джинву, и это было не просто утверждение, это было заклинание, связывающее их души крепче, чем любые магические контракты Системы.

– Твой, – эхом отозвался Юки, подаваясь навстречу и обвивая ногами талию Джинву. – Навсегда твой, Монарх.

В этот момент тени в ванной комнате окончательно сгустились, поглощая свет ламп. В полумраке сверкали только фиолетовые глаза Джинву и небесно-голубые глаза Юки, отражая друг друга в бесконечном танце страсти и тьмы.

Джинву больше не сдерживался. Он вошел в него одним мощным толчком, заполняя Юки до предела, заставляя его захлебнуться в крике, который тут же был поглощен поцелуем.

Мир за пределами ванной перестал существовать. Осталась только эта пульсирующая тьма, жар тел и два сердца, бьющихся в унисон, нарушая все законы, которые они когда-либо знали.

Течка Юки только входила в свою самую активную фазу, и Джинву был готов провести в этом барьере столько времени, сколько потребуется, чтобы полностью выжечь этот жар своим присутствием, оставляя на душе и теле омеги клеймо, которое не сотрет даже вечность.