Запретный плод
Сломленная грация
Я проснулся не от уведомления Системы и не от всплеска враждебной маны. Мои чувства, отточенные до абсолюта за сотни лет сражений, среагировали на глухой, болезненный звук удара о паркет. В полумраке спальни, где всё еще витал тяжелый, дурманящий аромат нашей связи, этот звук показался мне оглушительным.
Я резко сел на кровати, и тени в углах комнаты мгновенно взметнулись вверх, готовые разорвать любого незваного гостя. Но врагов не было. Был только Юки.
Мой взгляд упал на пол у изножья кровати. Юки лежал на боку, скорчившись на холодном дереве, его атлетичное тело, еще вчера казавшееся воплощением силы, сейчас выглядело пугающе хрупким. Его длинные, стройные ноги мелко дрожали, а фарфоровая кожа была покрыта холодным потом.
— Юки? — мой голос прозвучал хрипло, в нем смешались остатки сна и внезапно вспыхнувшая тревога.
Я соскользнул с кровати и в мгновение ока оказался рядом с ним. Картина, открывшаяся мне, заставила мое сердце сжаться от острого чувства вины, которое я редко позволял себе испытывать. Юки пытался приподняться, но его руки подкашивались. По его бедрам, контрастируя с белизной кожи, медленно стекали следы нашей бурной ночи — мое семя, избыточное и горячее, покидало его тело, напоминая о том, насколько неистовым я был.
— Отец... — он выдохнул это имя сдавленно, почти со стоном. Его ладонь судорожно растирала поясницу, а лицо исказилось от резкой боли. — Прости... я просто хотел... встать за водой... и ноги... они просто не удержали.
Я осторожно подхватил его под спину и колени, поднимая на руки. Юки был тяжелым, его мышцы были плотными, но сейчас он казался невесомым, словно надломленный тростник. Когда я прижал его к себе, он непроизвольно вскрикнул, вцепившись пальцами в мои плечи.
— Тише, маленький омега, тише, — я опустился вместе с ним обратно на измятые черные простыни, усаживая его к себе на колени, чтобы он мог опереться на мою грудь. — Я зашел слишком далеко. Твое тело... оно еще не привыкло к такой нагрузке.
— Это не... не твоя вина, — Юки судорожно втянул воздух, его небесно-голубые глаза были подернуты влажной дымкой боли. — Я сам просил. Я хотел каждой секунды этого... А-ах!
Он снова вздрогнул, когда спазм прошел по его пояснице и низу живота. Доминантные омеги обладали невероятной регенерацией, но даже она пасовала перед мощью Теневого Монарха. Моя мана, которую я непроизвольно изливал в него во время узла, была слишком тяжелой, слишком плотной для его меридианов.
Я положил ладонь на его поясницу. Моя рука была огромной по сравнению с его талией. Я начал медленно вливать в него чистую, исцеляющую энергию, стараясь смягчить её, сделать ласковой, как весенний ветер, а не разрушительной, как шторм.
— Тебе нужно было разбудить меня, — негромко сказал я, чувствуя, как под моей ладонью расслабляются его напряженные мышцы. — Ты едва можешь двигаться, Юки. Твои кости и связки сейчас на пределе.
Юки уткнулся лбом в мою ключицу, его дыхание начало выравниваться, но дрожь в ногах всё еще не утихала.
— Мне было стыдно, — прошептал он, и я почувствовал, как его щеки коснулся жар румянца. — Я — охотник ранга S, я доминантный омега... я должен быть сильным. А сейчас я лежу здесь, не в силах даже дойти до ванной, потому что мой собственный отец... потому что ты...
Он замолчал, не в силах закончить фразу, но я и так всё понимал. Его гордость боролась с его природой. Он хотел быть равным мне, хотел стоять плечом к плечу, но биология омеги сделала его уязвимым перед моим напором.
— Посмотри на меня, — я аккуратно приподнял его лицо за подбородок. — Быть сильным — не значит не чувствовать боли. Твое тело приняло столько моей силы, сколько не выдержал бы ни один другой человек на планете. Ты не слаб, Юки. Ты единственный, кто смог выжить в моих руках.
В его глазах промелькнула искра прежнего вызова, смешанная с обожанием.
— Но я всё равно выгляжу жалко, — он поморщился, когда очередная капля моей мазкой жидкости скатилась по его бедру на простыню. — Я весь... в тебе. Буквально. И это болит так сладко, что я ненавижу себя за это.
Я не смог сдержать короткой, хриплой усмешки. Мои инстинкты альфы ликовали, видя его в таком состоянии — помеченным, заполненным, полностью зависимым от моей воли и помощи. Это была темная, собственническая сторона Монарха, которую я обычно держал в узде.
— Давай я помогу тебе, — я поднялся, снова подхватывая его на руки.
— Куда мы? — Юки инстинктивно обхватил мою шею руками, прижимаясь ближе.
— В ванную. Тебе нужно смыть это и расслабить мышцы в горячей воде, иначе завтра ты вообще не сможешь разогнуться.
Я донес его до той самой ванной комнаты, где всё началось неделю назад. Теперь здесь было тихо, только капли воды мерно падали в раковину. Я включил воду, настраивая температуру так, чтобы она была почти обжигающей, и осторожно опустил Юки на край мраморной ванны.
Он сидел, бессильно опустив руки, наблюдая за тем, как я готовлю для него купание. Его взъерошенные черные волосы прилипли к вискам, а небесно-голубые глаза следили за каждым моим движением с какой-то пугающей преданностью.
— Ты сам будешь меня мыть? — спросил он тихо, и в его голосе послышалась слабая надежда.
— Да, — я обернулся к нему, снимая с себя остатки одежды. — Сегодня ты не сделаешь ни одного лишнего движения. Это мой приказ как твоего Монарха и твоя привилегия как моего омеги.
Я вошел в воду первым, а затем притянул его к себе. Юки охнул, когда горячая вода коснулась его натруженного тела, но почти сразу расслабился, растекаясь в моих руках. Я усадил его между своих ног, позволяя ему откинуться спиной на мою грудь.
Мои пальцы, обычно сжимающие рукоять меча или разрывающие плоть монстров, теперь нежно скользили по его животу, смывая следы нашей страсти. Юки стонал, но теперь это был стон облегчения. Когда я начал аккуратно вымывать остатки семени из его нутра, он до крови закусил губу, а его пальцы судорожно сжали мои колени под водой.
— Терпи, маленький, — прошептал я ему в самое ухо, чувствуя, как запах персика и корицы снова начинает усиливаться от тепла воды. — Тебе станет легче.
— Это... так странно, — выдохнул он, когда я закончил и просто обнял его, позволяя воде делать свою работу. — Ты — самый могущественный человек в мире. Ты бог смерти. И ты сейчас... просто моешь меня.
— Для мира я — Теневой Монарх, — я прижался губами к его мокрой макушке. — Но здесь, за этим барьером, я просто твой альфа. И забота о своем омеге — это не слабость, Юки. Это право, которое я не доверю больше никому.
Юки повернул голову, ловя мой взгляд. Его лицо было совсем близко, и я видел каждую ресничку, каждую пору на его идеальной коже.
— Ты ведь не оставишь меня? — в его голосе вдруг прорезался страх, тот самый детский страх одиночества, который он прятал за маской холодного охотника. — Течка закончится, барьер падет... Ты снова станешь холодным главой гильдии? Снова будешь смотреть на меня как на простого подчиненного?
Я почувствовал, как во мне закипает глухое рычание. Как он мог подумать такое после всего, что произошло? После того, как я запечатлел на нем свою метку?
— Посмотри на свою шею, Юки, — я подвел его руку к месту укуса, где кожа была припухшей и темной. — Эта метка пропитана моей маной. Она не исчезнет. Ты больше никогда не будешь просто «подчиненным» или просто «сыном». Ты — моя пара. И если кто-то в этом мире посмеет заявить на тебя права или если ты сам решишь уйти... я переверну небеса и землю, чтобы вернуть тебя.
Юки вздрогнул, но не от страха. По его телу прошла волна видимого удовольствия от моих слов. Доминантные омеги жаждали такого же доминантного обладания, и я давал ему это в полной мере.
— Я никогда не уйду, — он развернулся в моих руках, игнорируя боль в пояснице, и сел на мои бедра верхом. Вода выплеснулась через край ванны, но нам было плевать. — Слышишь? Никогда. Даже если ты сам попытаешься меня прогнать.
Он впился в мои губы поцелуем, в котором было больше огня, чем во всех подземельях, что я зачистил. Его руки, всё еще немного дрожащие, уверенно легли на мои щеки. Я чувствовал его возбуждение, снова просыпающееся под влиянием моей близости, и его боль, которая отступала на второй план перед лицом страсти.
— Твоя поясница... — попытался предостеречь я, но он лишь сильнее прижался ко мне.
— К черту поясницу, — выдохнул он мне в губы. — Я хочу, чтобы ты снова заполнил меня. Чтобы я чувствовал твой вес. Чтобы я знал, что это не сон.
Я смотрел в его небесно-голубые глаза и видел в них отражение собственной одержимости. Система в моей голове выдала очередное предупреждение о критическом уровне маны в помещении, но я просто стер его усилием воли.
— Ты ненасытный, — я перехватил его за талию, приподнимая над собой.
— Я твой, — ответил он, и в этом слове было всё: его жизнь, его сила и его вечная преданность.
Я вошел в него снова, прямо там, в остывающей воде, чувствуя, как его тело содрогается от одновременного страдания и восторга. Тени вокруг ванны запульсировали в такт моим движениям, создавая непроницаемый кокон из тьмы и желания.
В это утро мир потерял Сон Джинву, великого героя и спасителя. И мир потерял Сон Юки, перспективного охотника. Остались только два существа, связанные древним, первобытным инстинктом, для которых не существовало ничего, кроме ритма их сердец и запаха персика, корицы и бесконечной, всепоглощающей тени.
Когда всё закончилось во второй раз, Юки окончательно обессилел. Он уснул прямо у меня на груди, пока я вытирал его мягким полотенцем. Я вынес его из ванной и уложил на свежие простыни, которые мои тени успели сменить за считанные секунды.
Я лег рядом, притягивая его к себе и укрывая одеялом. Его ноги больше не дрожали, а дыхание стало ровным и глубоким. Я смотрел на него и понимал, что Окумура Рин был прав. Юки стал сильным. Достаточно сильным, чтобы выдержать любовь Монарха.
— Спи, мой маленький омега, — прошептал я, закрывая глаза. — Завтра мы встретим этот мир вместе. И горе тем, кто встанет у нас на пути.
Теневые щупальца нежно обвили кровать, охраняя покой своего господина и его драгоценного сокровища. В тишине спальни слышалось только мерное тиканье часов, отсчитывающих время новой жизни, где правила Системы больше не имели значения. Были только мы. И наша тень.