← Назад к обзору

Запретный плод

Осколки разбитого неба

– Осторожнее, Кенджи, не дави на левое плечо, там еще не до конца затянулись шрамы от магических ожогов, – я стоял в дверях просторной спальни, сложив руки на груди. Мой голос звучал ровно, почти бесстрастно, но внутри всё клокотало от едва сдерживаемой ярости и глухой, ноющей боли.

Я перевез их в Корею три дня назад. Купил им дом — не просто дом, а настоящую крепость в элитном районе Сеула, защищенную лучшими барьерами, которые только могли создать маги Ассоциации, и моими собственными тенями, затаившимися в каждом углу. Официально — чтобы брат был под присмотром лучшего охотника мира. Неофициально — чтобы я мог видеть его каждую минуту.

– Всё хорошо, Джинву, Кенджи очень нежный, – прохрипел Юки, пытаясь улыбнуться.

Он сидел в постели, обложенный подушками. Его лицо всё еще было бледным, почти прозрачным, а синие глаза казались слишком большими на исхудавшем лице. Кенджи, этот золотистоволосый охотник, которого Юки называл мужем, осторожно поправлял ему повязку. Он делал это с такой преданной заботой, что мои ногти невольно впились в ладони.

– Юки, правда, всё хорошо, – Кенджи обернулся ко мне, и в его серо-голубых глазах я увидел искреннюю благодарность. – Спасибо тебе, Джинву. Если бы не твой госпиталь и этот дом... я не знаю, как бы мы справились.

– Он мой брат, – отрезал я, проходя вглубь комнаты. – Я сделаю для него всё.

Юки перехватил мой взгляд. В этом коротком контакте было сказано больше, чем во всех словах Кенджи. Он знал, что я смотрю не на брата. Я смотрел на человека, который принадлежал мне по праву души, но теперь делил постель с другим. Юки виновато опустил глаза и прижался щекой к плечу Кенджи, словно ища у него защиты от моего тяжелого взора.

– Кенджи, любимый, принеси мне воды, пожалуйста, – тихо попросил Юки.

Когда за блондином закрылась дверь, атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Воздух стал тяжелым, наэлектризованным силой Монарха.

– Зачем ты это делаешь, Джинву? – Юки поднял на меня взгляд. – Зачем ты привез нас сюда? Ты же видишь, как это мучительно для всех.

– Ты чуть не погиб, – я подошел к самой кровати, нависая над ним своей громадой. – Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда твоя метка начала гаснуть? Я чуть не стер Токио с лица земли, Юки.

– Но я жив! – он попытался повысить голос, но тут же закашлялся, прижимая руку к груди. – У меня есть семья. У меня есть Кенджи. Он любит меня, Джинву. По-настоящему. Он не прячет меня в подземельях и не называет своей «главной слабостью».

Я схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Он любит тебя, потому что не знает, кто ты. Он не знает о Миджун. Он не знает, что твоя кровь откликается на мой зов.

– Оставь его в покое, – прошипел Юки, в его глазах вспыхнули искры гнева. – Он отец моих детей.

– Твоих, но не всех, – я отпустил его, чувствуя, как тьма внутри меня довольно урчит. – Миджун... она сегодня снова спрашивала о «черном дяде». Ты ведь понимаешь, что она чувствует меня? Моя сила в ней просыпается раньше времени.

Юки закрылся руками, пряча лицо. Его плечи мелко дрожали.

– Ты монстр, Джинву. Ты всегда им был.

– Я тот, кто сохранил тебе жизнь, – бросил я, направляясь к выходу. – Отдыхай. Через час придут врачи.

Я вышел в коридор и столкнулся с детьми. Маленький Алекс и Тэцуя возились на ковре с игрушками, а Миджун стояла поодаль, наблюдая за ними с тем самым недетским спокойствием, которое пугало всех, кроме меня.

– Дядя Джинву! – Алекс, похожий на маленькое солнышко со своими золотистыми волосами, подбежал ко мне и вцепился в штанину. – Папа скоро поправится?

Я присел на корточки, стараясь смягчить выражение лица. Для этих мальчиков я был героем, братом их отца.

– Скоро, малыш. Ему просто нужно много сил.

– А ты дашь ему свои силы? – спросил Тэцуя, подходя ближе. – Кенджи говорит, что ты самый сильный в мире.

– Дам, – я потрепал его по темным волосам. – Я отдам ему всё, что потребуется.

Миджун подошла последней. Она не обнимала меня, не просила поиграть. Она просто положила свою маленькую ладонь мне на плечо. В этот момент я почувствовал, как её мана — темная, густая, родная — коснулась моей.

– Они не понимают, – тихо сказала она, глядя на братьев. – Они светлые. А мы с тобой — нет.

Я вздрогнул. Этой девочке было всего пять лет, но она видела суть вещей лучше, чем любой охотник S-ранга.

– Мы просто другие, Миджун, – ответил я, поднимаясь во весь рост. – Иди к папе, он скучает.

Я спустился на первый этаж, где в гостиной меня ждала Хэ Ин. Она приехала познакомиться с «семьей брата». Моя жена выглядела безупречно, но в её взгляде, когда она смотрела на дом Юки, я читал настороженность.

– Они очень милые, Джинву, – сказала она, принимая из моих рук чашку кофе. – Но эта девочка... Миджун. Она так похожа на тебя. Даже Сухо не имеет такого сходства.

– Генетика — странная штука, Хэ Ин, – я старался говорить непринужденно. – Юки — мой брат, у нас общие корни. Естественно, что его дети могут быть похожи на меня.

– Наверное, – она задумчиво пригубила кофе. – Но Кенджи... он кажется немного потерянным. Он сказал, что в Японии Юки был совсем другим. Более открытым. А здесь он словно закрылся в панцире.

– Он восстанавливается после тяжелой травмы, – я отвернулся к окну. – Это нормально.

В этот момент в гостиную спустился Кенджи. Он выглядел изможденным, под глазами залегли тени.

– Простите, что прерываю, – он неловко улыбнулся Хэ Ин. – Джинву, можно тебя на пару слов?

Мы вышли на террасу. Вечерний Сеул сиял огнями, но здесь, за барьерами, было тихо и прохладно.

– Слушаю тебя, Кенджи.

– Я хотел поблагодарить тебя еще раз, – он оперся на перила, глядя вдаль. – Но... мне кажется, Юки чего-то боится. Он вздрагивает от каждого шороха, а когда ты заходишь в комнату, он словно замирает. Я знаю, что ты великий охотник, и твоя аура может давить, но он ведь твой брат. Почему он так реагирует?

Я посмотрел на него сверху вниз. Кенджи был хорошим человеком. Искренним, любящим. И он совершенно не заслуживал той лжи, в которой жил. Но правда была бы для него еще более губительной.

– Юки всегда был чувствительным к силе, – спокойно ответил я. – А моя сила сейчас нестабильна из-за беспокойства за него. Он просто чувствует мое напряжение. Не бери в голову.

– Надеюсь, ты прав, – Кенджи вздохнул. – Я так испугался в Токио. Когда Врата закрылись, и я увидел его... я думал, что потерял его навсегда. Он — вся моя жизнь, Джинву. Если бы не он и дети, мне бы незачем было жить.

Эти слова кольнули меня. Я ненавидел этого человека за то, что он занимал мое место, но я не мог не уважать его преданность.

– Ты спас его тогда, в Осаке, – напомнил я. – Юки рассказывал, как ты вытащил его из-под завала.

– Это было начало нашей истории, – Кенджи улыбнулся, и его лицо на мгновение осветилось внутренним светом. – Он тогда был таким дерзким, татуированным бунтарем. Я влюбился в него с первого взгляда.

Я молчал. Я помнил Юки другим. Я помнил его прижатым к кровати в моей старой квартире, помнил его стоны, его губы, шептавшие мое имя. Это была наша история. Темная, запретная, настоящая. А то, что было у него с Кенджи — это была попытка сбежать от реальности.

– Иди к нему, Кенджи, – сказал я, чувствуя, как тьма начинает сгущаться вокруг моих пальцев. – Ему нужно твое присутствие.

Когда он ушел, я остался один на террасе. Мои тени зашевелились, и из пола соткался Игрит.

– Мой лорд, – рыцарь склонил голову. – Вы приказали следить за состоянием господина Юки. Его магическое ядро восстанавливается быстрее, чем предсказывали врачи. Но его разум... он в смятении.

– Я знаю, Игрит.

– Девочка, мой лорд... – рыцарь замялся. – Она заходила в теневое измерение сегодня. Случайно. Она не испугалась. Она приказала теням танцевать для неё.

Я горько усмехнулся. Миджун. Моя маленькая наследница. Она была живым доказательством того, что мы с Юки никогда не сможем быть просто братьями.

– Оставь её. Пусть привыкает. Она — будущая хозяйка этого мира, хочет она того или нет.

Я вернулся в дом. В гостиной Хэ Ин уже прощалась с родителями Юки (теперь я называл их так даже про себя). Сухо, мой законный сын, играл с близнецами. Со стороны это выглядело как идеальная семейная идиллия. Сон Джинву, его жена, его сын и семья его брата. Картинка для обложки журнала.

Но я видел трещины. Я видел, как Юки в своей спальне прижимается к Кенджи, пытаясь забыть мой запах. Я видел, как Миджун смотрит на меня из угла коридора, понимая всё без слов. Я видел, как Хэ Ин начинает сомневаться.

Прошел месяц. Юки начал ходить. Он всё чаще выходил в сад, где гулял с детьми. Кенджи всегда был рядом, поддерживая его под локоть. Я наблюдал за ними из окна своего кабинета, скрытый тенями.

Один раз я не выдержал. Был поздний вечер, Кенджи уехал по делам Ассоциации, а дети спали. Я вошел в сад, где Юки сидел на скамейке, глядя на луну.

– Красиво сегодня, правда? – я присел рядом.

Юки не вздрогнул. Он словно ждал меня.

– Джинву, хватит, – тихо сказал он. – Кенджи скоро вернется.

– Тебе нравится эта жизнь? – я проигнорировал его слова. – Быть «женой» охотника, растить детей, играть в нормальность?

– Мне нравится быть любимым, – Юки повернулся ко мне, и в лунном свете его татуировки казались живыми. – Мне нравится просыпаться и не бояться, что человек рядом со мной превратится в монстра.

– Я не монстр для тебя, Юки. Ты сам это знаешь.

Я потянулся к нему, но он перехватил мою руку. Его хватка была еще слабой, но решительной.

– Ты — Монарх. Ты принадлежишь смерти. А я хочу жить. Ради Миджун, ради мальчиков. Ради Кенджи, который отдал мне всё.

– Ты любишь его? – этот вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успел его остановить.

Юки долго молчал. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы этого сада.

– Я благодарен ему. Он спас меня, когда ты меня бросил. Он дал мне дом, когда я был никем. Он любит меня так, как ты никогда не сможешь — просто и открыто.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ, который ты получишь, – Юки встал, пошатываясь. – Уходи, Джинву. Возвращайся к Хэ Ин. У тебя есть сын. У тебя есть мир, который ты должен защищать. Оставь нас в покое.

Я смотрел, как он медленно идет к дому. Его спина была прямой, несмотря на слабость. Он сделал свой выбор. Снова.

Но я знал то, чего не знал он. Я видел, как Миджун сегодня утром пыталась призвать теневого воина. У неё не получилось, но воздух вокруг неё задрожал так же, как дрожит он вокруг меня. Наша кровь не даст им жить «нормально». Тьма всегда найдет своих.

Я поднялся со скамейки и исчез в тени.

Той ночью мне приснился сон. Я стоял на поле битвы, окруженный миллионами мертвецов. И среди них, на троне из костей, сидел Юки. Он был в короне из черного пламени, а у его ног сидела Миджун. Они смотрели на меня с жалостью.

– Ты думал, что ты здесь главный, брат? – спросил Юки, и его голос расколол небо. – Но ты лишь тень того, кем могла бы стать наша дочь.

Я проснулся в холодном поту. Рядом спала Хэ Ин, её дыхание было ровным и спокойным. Я подошел к окну и посмотрел на соседний дом. Там, в одной из комнат, горел тусклый свет.

Юки. Кенджи. Миджун. Моя семья, которую я не мог назвать своей. Моя боль, которую я не мог исцелить.

Я сжал кулаки. Пусть он любит своего Кенджи. Пусть он пытается быть счастливым. Я буду охранять этот призрачный покой. Я буду стоять на страже его лжи, потому что это единственный способ сохранить его рядом.

Но когда придет время, когда Миджун полностью осознает свою силу, когда тени заговорят с ней в полный голос — тогда Юки поймет, что от Монарха нельзя убежать. Потому что Монарх — это не только я. Это то, что течет в наших жилах. Это то, что мы создали в ту полночь в Токио.

– Мы еще встретимся на настоящей стороне, Юки, – прошептал я в пустоту. – И тогда никакие Кенджи не смогут нас разлучить.

Я лег обратно в постель, закрывая глаза. Завтра будет новый день. Еще один день великого героя. Еще один день великого лжеца. И только тени в углах комнаты знали правду, безмолвно охраняя сон двух братьев, разделенных светом, но навеки спаянных тьмой.

Кровь и пепел божественного ранга всё еще горчили на языке, напоминая о том, как близко мы были к концу. И как далеко мы теперь друг от друга в этой новой, «счастливой» жизни. Но в каждом взгляде Миджун, в каждом её жесте я видел победу нашего безумия над их нормальностью. И это было моим тайным утешением в мире, где я был самым одиноким богом.