Запретный плод
Кровь и пепел божественного рассвета
Тишина в моем кабинете была разорвана телефонным звонком, который ощущался как удар кинжала. В последнее время я привык к плохим новостям — новые Врата, политические интриги, угрозы из других миров. Но этот звонок пришел не из Ассоциации Кореи. Это была прямая линия из Токио.
– Господин Сон Джинву, – голос на том конце дрожал, что было немыслимо для официального представителя японского штаба охотников. – Врата... Божественного ранга. Они открылись прямо над Синдзюку. Ваш брат... Сон Юки... он был единственным S-рангом в радиусе десяти километров.
Я почувствовал, как мир вокруг меня начал рассыпаться. Моя тень под ногами вздыбилась, превращаясь в острые шипы, пронзающие ковер.
– Говори, – прохрипел я, и от моей жажды крови в комнате лопнули вазы.
– Он вступил в бой один. Против существ, которых мы не можем классифицировать. Он... он спас гражданских, но Врата закрылись в момент взрыва его магического ядра. Сон Юки в критическом состоянии. Врачи говорят, что это чудо, что он еще жив.
Я не помнил, как оказался в гостиной родителей. Я просто переместился туда, игнорируя все законы пространства. Мама пила чай, когда я, бледный как смерть, сообщил новость. Чашка выпала из её рук, разлетаясь на тысячи осколков. Она начала оседать на пол, её глаза закатились.
– Юки... мой мальчик... – прошептала она, прежде чем сознание покинуло её.
Отец, среагировавший мгновенно, подхватил её, прижимая к себе. Его лицо, обычно суровое, превратилось в маску ужаса.
– Джинву, чего ты стоишь?! – крикнул он. – Кайсел! Живо!
Мы пересекли море за считанные минуты. Дракон теней летел на пределе своих возможностей, разрезая облака. Я чувствовал метку Юки. Она угасала. Тонкая нить, связывавшая нас годами, истончалась, становясь почти прозрачной. Я вливал свою ману в эту связь, пытаясь удержать его душу в этом мире, приказывая смерти отступить. Смерть знала своего Монарха и неохотно повиновалась.
Токийский госпиталь для охотников был оцеплен. Нас провели через бесконечные коридоры, где пахло озоном и жженой плотью. Когда двери реанимации распахнулись, я увидел его.
Юки лежал на платформе, окруженный сложнейшими магическими приборами. Его мускулистое тело, когда-то бывшее воплощением силы, теперь было покрыто страшными ожогами, сквозь которые просвечивали кости. Синие глаза были закрыты, а густые черные волосы слиплись от крови.
– Простите... вы семья Юки? – раздался мягкий, надтреснутый голос.
Я обернулся. Перед нами стоял тот самый мужчина с фото — Кенджи. Он выглядел разбитым, его золотистые волосы были в беспорядке, а на руках он держал одного из близнецов. Рядом с ним стоял второй мальчик, вцепившись в штанину его брюк.
Но мое внимание привлек не он.
Чуть в стороне, у самого окна, стояла маленькая девочка. На вид ей было около пяти лет. Она не плакала. Она смотрела на Юки с таким выражением лица, которое я видел каждое утро в зеркале. У неё были мои черные волосы, обрамляющие лицо острыми прядями, и те самые миндалевидные глаза цвета грозовой тучи. Мои глаза. Наша с Юки стать.
– Это Миджун, – тихо произнес Кенджи, заметив мой остекленевший взгляд. – Наша старшая дочь.
Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что ребра едва выдерживали. Пять лет. Пять лет назад была та ночь в Токио. Последняя ночь, когда мы позволили себе быть не братьями, а любовниками. Последняя ночь, когда я вошел в него, пытаясь оставить в нем всё свое отчаяние.
Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна ледяного осознания. Юки скрыл её. Он родил её втайне, живя в Японии, и выдал за ребенка от этого Кенджи. Если бы мир узнал правду... если бы охотники узнали, что Теневой Монарх породил жизнь со своим собственным братом, это был бы конец всего. Репутация, семья, мир — всё бы сгорело в огне скандала и отвращения.
Но глядя на Миджун, я видел не грех. Я видел продолжение нас. Самое чистое и самое запретное, что когда-либо создавала вселенная.
Кенджи, видимо, не знал. Он смотрел на девочку с любовью, как на своего ребенка. Юки обманул его так же, как обманул меня, лишив права знать о дочери.
– Боже... у нас есть внучка? – мама, пришедшая в себя, сделала дрожащий шаг к девочке. – Джинву, посмотри на неё... она же вылитая ты в детстве.
– Да, – голос отца был охрипшим. – Юки никогда не говорил... почему он скрывал её?
Кенджи неловко кашлянул, опуская близнеца на пол.
– Простите, это вышло случайно. Когда мы фотографировались для вас в прошлом году, Миджун сильно простыла и спала в другой комнате. Юки не хотел вас волновать, он говорил, что расскажет всё, когда мы приедем в Корею на праздники.
Ложь. Красивая, стройная ложь Юки. Он знал, что если я увижу её на фото, я пойму всё в ту же секунду.
Девочка медленно подошла к нам. Она смотрела на меня — не на Монарха, а на человека, который был ей чужим, но чья кровь пела в её жилах.
– Милая, – Кенджи присел рядом с ней, – это твоя бабушка, дедушка... и твой дядя Джинву. Тот самый, о котором папа рассказывал сказки.
Миджун подняла на меня свои серые глаза. В них не было детской наивности. В них была глубина бездны.
– Ты пришел спасти папу? – спросила она, и её голос был точной копией моего, только выше. – Папа сказал, что ты можешь победить даже смерть.
Я опустился на одно колено перед ней, игнорируя присутствие Кенджи, родителей и врачей. В этот момент для меня существовала только она — плод нашего безумия.
– Да, Миджун, – я коснулся её маленькой ладошки, и по моей коже пробежали искры темной энергии. Она не испугалась. Напротив, её глаза на мгновение вспыхнули фиолетовым, принимая мою силу. – Я пришел за ним.
Я встал и подошел к постели брата. Врачи пытались что-то сказать, но я просто поднял руку, и они застыли, скованные моей волей.
– Кенджи, – я не оборачивался, – возьми детей и выйди. Мне нужно провести процедуру стабилизации маны. Это опасно для гражданских.
– Но я... – начал было он.
– Выйди, – мой голос не терпел возражений.
Когда дверь закрылась, и в палате остались только мои родители и умирающий Юки, я положил руки на его израненную грудь.
– Ты скрыл её от меня, – прошептал я так тихо, чтобы слышал только он в своем забытьи. – Ты заставил меня верить, что ты счастлив с другим, пока растил нашу дочь в чужом доме. Ты — маленькая, гордая крыса, Юки.
Я закрыл глаза, и моя тень начала вливаться в него. Это не было обычным исцелением. Я отдавал ему часть своей жизненной силы, сплетая наши души еще крепче.
– Джинву, что ты делаешь? – отец подошел ближе, чувствуя колоссальное давление энергии. – Твои волосы... они седеют?
– Это неважно, отец, – я чувствовал, как Юки делает первый глубокий вдох. – Он будет жить.
Мама плакала, обнимая Миджун, которая проскользнула обратно в палату, несмотря на мой запрет. Девочка подошла к кровати и положила руку поверх моей.
– Папа просыпается, – сказала она.
Юки открыл глаза. Сначала они были мутными, но когда он сфокусировал взгляд на мне, а затем на Миджун, в них отразился первобытный ужас. Он понял, что тайна раскрыта. Он понял, что я всё знаю.
– Джинву... – его голос был едва слышным шелестом.
– Молчи, – я сжал его руку, передавая ему безмолвное послание. «Твой муж ничего не узнает. Мир ничего не узнает. Но теперь ты никуда от меня не уйдешь».
Юки посмотрел на Миджун, затем на маму, которая целовала его в лоб, и, наконец, на Кенджи, который ворвался в палату с близнецами.
– Слава богу... – Кенджи припал к руке Юки, обливаясь слезами. – Юки, любовь моя, ты вернулся.
Я видел, как Юки вздрогнул от слова «любовь», брошенного другим мужчиной в моем присутствии. Он посмотрел на меня, и в его синих глазах я прочитал немую мольбу о прощении.
– Простите, что напугал вас, – прохрипел Юки, с трудом улыбаясь маме. – Миджун... иди к папе.
Девочка забралась к нему на кровать, игнорируя Кенджи. Она прижалась к груди Юки, но её глаза были прикованы ко мне. Она знала. Каким-то инстинктивным, магическим образом эта пятилетняя девочка понимала, кто я ей на самом деле.
– Теперь у нас большая семья, – радостно сказала мама, вытирая слезы. – Джинву, ты только представь, Сухо и Миджун — они же будут как брат и сестра.
– Да, – ответил я, глядя прямо в глаза Юки. – Они будут связаны очень крепко. Намного крепче, чем ты можешь себе представить, мама.
Юки отвел взгляд, его пальцы судорожно вцепились в простыню. Я чувствовал его стыд, его страх и его облегчение. Он был жив, и наша общая тайна теперь обрела плоть и кровь.
– Кенджи, – я обратился к его мужу, и тот вскинул голову. – Юки нужно восстановиться. Я перевезу вас всех в Сеул. В мой особняк. Там лучшая охрана и лучшие врачи.
– Но наши дела в Японии... – начал Кенджи.
– Теневой Монарх не просит, – отрезал я. – Моя семья должна быть под моим присмотром. Вся моя семья.
Я видел, как Юки закрыл глаза, сдаваясь. Он знал, что это не приглашение. Это был захват. Я возвращал себе то, что принадлежало мне по праву крови и теней.
Вечером, когда суета утихла, и Юки погрузился в лечебный сон, я вышел на балкон госпиталя. Миджун стояла там, глядя на ночной Токио.
– Ты ведь не дядя, правда? – спросила она, не оборачиваясь.
Я подошел и встал рядом. Ветер трепал её черные волосы, так похожие на мои.
– В этом мире, Миджун, я — твой дядя. Самый сильный и самый преданный.
– А в другом? – она повернула ко мне свое маленькое, серьезное лицо.
Я посмотрел на неё, чувствуя, как тьма внутри меня наконец-то находит покой.
– А в другом мире мы с твоим папой — одно целое. И ты — то, что делает нас бессмертными.
Девочка кивнула, словно это объяснение её полностью устроило. Она вложила свою руку в мою, и я почувствовал, как её мана — холодная, как моя, и буйная, как у Юки — течет сквозь меня.
Боги, открывшие Врата, хотели разрушить этот город. Но они не знали, что здесь спрятано нечто, ради чего Теневой Монарх готов перевернуть само мироздание. Моя дочь. Мой брат. Моя запретная жизнь.
Я посмотрел на небо. Звезды казались холодными искрами на черном бархате.
– Завтра мы летим домой, Миджун, – сказал я.
– Домой в Корею? – спросила она.
– Домой к теням, – поправил я её. – Туда, где никто и никогда не сможет причинить вам боль.
Я знал, что впереди меня ждет тяжелый разговор с Юки, ревность Кенджи и бесконечные вопросы Хэ Ин. Но глядя на Миджун, я понимал, что готов к любой лжи. Потому что эта ложь была самой прекрасной правдой в моей жизни.
Теневой Монарх нашел свое сокровище. И теперь он не позволит свету его забрать. Даже если для этого придется затмить само солнце.