← Назад к обзору

Застывший во сне

Чужое отражение

Воздух снаружи университетского корпуса показался Аарону жидким льдом. Он ворвался в легкие, обжигая трахею, скручивая внутренности тугим, ледяным узлом.

Аарон не помнил, как спустился по парадной лестнице, как миновал КПП и пересек студенческую площадь. Он почти бежал, вжав голову в плечи, судорожно прижимая к груди тонкую пластиковую папку, словно щит. В ушах стоял оглушительный, нарастающий гул — смесь шума крови и фантомного визга автомобильных тормозов на мокром асфальте.

Перед глазами стояло одно-единственное лицо.

Те же смоляные волосы. Тот же надменный разлет темных бровей. Те же холодные, жадные зеленые глаза, в которых двадцать один год назад Аарон искал спасения, а нашел лишь приговор.

«Кайл. Его зовут Кайл, – твердил Аарон про себя, как заклинание, спотыкаясь о гравий парковой дорожки. – Это не Кевин. Это его сын. Ему девятнадцать. Кевину за сорок. Кевин седой. Кевин старый».

Но разум, проспавший два десятилетия в искусственной коме, отказывался воспринимать математику времени. Для нервной системы Аарона авария случилась вчера. Предательство Кевина жгло грудь свежей, кровоточащей раной. И увидеть это лицо снова — не постаревшим, не покрытым морщинами раскаяния, а точно таким же, юным и полным жизни, — было сродни удару под дых арматурой.

Добравшись до массивной кованой калитки дома Джордана Купера, Аарон ввалился во двор, захлопнул створку и прислонился к ней спиной, медленно сползая вниз. Пальцы одеревенели, бумажные листы в папке тихо шуршали под дрожащими руками.

– Аарон? – скрипнула входная дверь особняка.

Джордан вышел на крыльцо в домашнем шерстяном кардигане, мгновенно оценив позу юноши профессиональным взглядом нейрохирурга. Старик спустился по ступеням с поразительной для своих лет быстротой и опустился рядом на корточки:

– Дыши. Медленный вдох носом на четыре счета. Давай, мальчик. Вдох.

– Я… я в порядке, – хрипнул Аарон, но легкие отказывались повиноваться, перехватывая дыхание короткими, паническими спазмами. – Просто… лестница. И холод.

– Не ври мне, – тихо и твердо произнес Джордан, беря его холодную руку и нащупывая пульс на запястье. – Сто двадцать. Ты бледный как полотно. Что произошло в деканате? Кто-то тебя узнал?

– Хуже, – Аарон зажмурился, чувствуя, как по виску стекает капля холодного пота. – Я встретил его копию. Дэй. Младший. Он… он поступил в Пальметто.

Пальцы доктора на запястье Аарона на секунду замерли.

– Кайл, – вздохнул старик, помрачнев. – Я слышал в новостях спорта, что семья Дэев перебралась в округ. Но не думал, что они выберут этот кампус.

– Он налетел на меня в коридоре, – Аарон открыл глаза, и в их карей глубине паника стремительно вытеснялась привычной, колючей яростью Миньярдов. – Стоял и пялился. Тем же самым взглядом. Он поднял мой студенческий. Он знает имя. «Аарон Купер».

Джордан помог юноше подняться на ноги, поддерживая за локоть, и повел в тепло дома:

– Для него ты просто однофамилец профессора медицины. Он ничего не знает о прошлом отца. Кевин никогда не афишировал вашу связь, а после трагедии эта тема стала табу для всей лиги.

– Мне плевать, знает он или нет! – вскрикнул Аарон, сбрасывая куртку в прихожей. Голос сорвался на злой, юношеский фальцет. – Я не хочу видеть эту морду каждый раз, когда мне нужно сдать гребаные тесты! Я словно в зеркало ада заглянул!

– Тогда мы переведем аттестацию на полный цифровой протокол, – спокойно ответил Купер, заваривая чай с мелиссой на просторной кухне. – Я подниму свои связи в ректорате. Тебе больше не придется переступать порог главного корпуса.

Аарон замер посреди кухни. Руки всё еще подрагивали, но плечи расправились.

Убежать? Спрятаться в четырех стенах, как испуганный зверек? Запереться в спальне только потому, что сын Кевина Дэя ходит по тем же коридорам?

«К черту, – подумал Аарон, сжимая кулаки так, что короткие ногти впились в ладони. – Кевин уже украл у меня двадцать один год жизни. Он заставил меня спать, пока мир двигался вперед. Если я сейчас забьюсь в угол из-за его сопливого щенка — значит, я проиграл окончательно».

– Нет, – глухо, но непреклонно произнес Аарон, оборачиваясь к врачу. – Никаких особых условий. Я сдал работы. Я буду учиться. И я не стану прятаться. Пусть этот мелкий ублюдок смотрит куда хочет. Я для него — пустое место. А он для меня — тем более.

Джордан посмотрел на него поверх очков — с тревогой, но и с затаенной, глубокой гордостью:

– Ты упрямый баран, Аарон. Весь в брата.

В кармане домашних штанов Аарона коротко пискнул терминал. Входящее сообщение.

Аарон достал тонкую пластину, ожидая увидеть очередное сухое уведомление от университетской системы, но на экране светился контакт: «Джозеф».

*«Отец сказал, ты сегодня сдавал анатомию. Ты живой? Если деканат тебя не прикончил, можем вечером сыграть по сети в ту тактическую стратегию, о которой я говорил. Майкл застрял на тренировке, мне нужен нормальный напарник».*

Аарон смотрел на экран несколько секунд. Девятнадцатилетний сын Эндрю. Спокойный, чуточку ироничный, не требующий от Аарона слезливых воспоминаний и не знающий Кевина Дэя лично. Настоящий ровесник из плоти и крови, живущий здесь и сейчас.

Пальцы Аарона быстро набрали ответ: *«Я сдал на максимум. В девять вечера. И только попробуй слить оборону на первом уровне, как в прошлый раз».*

Отправив текст, Аарон спрятал терминал и взял горячую чашку. В груди впервые за этот кошмарный день разлилось слабое, осторожное тепло.

У него была своя жизнь. Пусть странная, пусть собранная из осколков, но своя.

***

В пригороде Пальметто сумерки опускались на стеклянные фасады особняков медленно и тяжело, принося с собой промозглый туман.

В просторной столовой дома Дэев звенело серебро. Ужин подходил к концу. Тея методично изучала на прозрачном планшете график предсезонных интервью, изредка бросая короткие замечания сыну. Кевин сидел во главе стола, по привычке держа спину идеально прямо, но кусок запеченного лосося в его тарелке остался почти нетронутым.

Кевин не находил себе места с самого утра. Детектив Картер сообщил, что Аарон сегодня должен был явиться в университет. Сама мысль о том, что мальчик дышал тем же воздухом кампуса, сводила с ума.

– …и этот болван в приемной комиссии всерьез спрашивал, планирую ли я играть за сборную штата, – насмешливо вещал Кайл, намазывая масло на хрустящий багет. – Как будто у меня есть выбор ниже национальной лиги. Смешно.

– Не задирай нос, Кайл, – сухо бросила Тея, не поднимая глаз от экрана. – В Пальметто сильная пресса. Если начнешь хамить руководству до первой официальной тренировки, тебя размажут в местных блогах.

– Да брось, мам, они на коленях ползали, когда я подписывал бумаги, – парень довольно ухмыльнулся, откинувшись на спинку стула. Его зеленые глаза весело блеснули. – Хотя кампус довольно унылый. Старые кирпичи, пахнет пылью. Единственное яркое впечатление за весь день — это сумасшедший на лестнице второго этажа.

Кевин машинально поднял взгляд. Вилка в его руке замерла над тарелкой.

– Какой еще сумасшедший? – ровным тоном поинтересовалась Тея.

– Да летел какой-то парень из медколледжа, как ошпаренный, – хохотнул Кайл, откусывая хлеб. – Врезался в меня со всей дури, раскидал свои чертежи по мозгам и костям. Я попытался помочь, а он на меня посмотрел так, будто я лично сжег его родную деревню. Честное слово, у него зрачки расширились от ужаса, словно он призрака увидел.

Сердце Кевина пропустило глухой, тяжелый удар. Воздух в легких мгновенно превратился в густую смолу.

– Студент? – выдавил из себя Кевин. Голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Он поспешно сделал глоток воды, чтобы скрыть спазм в горле. – Мало ли нервных первокурсников перед сессией.

– Не, пап, этот был особенный, – Кайл прищурился, явно смакуя воспоминание. – Светлый такой, невысокий. Челка на глаза падает. Злой, как дикая кошка, а кожа — будто он из фарфора сделан или на солнце вообще никогда не выходил. Красивый, черт возьми. Редко таких увидишь.

Каждая фраза сына падала на обнаженные нервы Кевина, как капли раскаленного свинца.

«Светлый. Невысокий. Злой. Кожа из фарфора».

Кевин судорожно сжал ножку бокала. Пальцы побелели. Кровь с глухим ревом ударила в уши, перед глазами поплыли темные круги.

Они встретились.

Его сын. И его мальчик. Его девятнадцатилетний грех и его девятнадцатилетний наследник.

– Ты… – Кевин прочистил пересохшее горло, стараясь, чтобы интонация звучала максимально небрежно, но голос предательски дрожал. – Ты узнал, кто это?

– А, я поднял его пропуск, когда он рассыпал вещи, – беспечно отозвался Кайл, покручивая салфетку. – Аарон Купер. Странный парень. Сказал мне: «Не прикасайся к моим вещам», выдернул карту и удрал так, будто за ним черти гнались.

Хруст.

Тонкое стекло бокала в пальцах Кевина не выдержало давления и с сухим треском лопнуло.

Осколки брызнули во все стороны, вода хлынула на белоснежную скатерть, а по ладони Кевина, прямо по старым, изуродованным шрамам на левой руке, протянулась алая, глубокая полоса пореза. Кровь закапала на край стола.

– Кевин! – Тея резко вскочила, отбрасывая планшет. – Ты с ума сошел?!

Кайл удивленно подался вперед, округлив глаза:

– Пап? Ты чего? Рука соскользнула?

Кевин сидел абсолютно неподвижно, не чувствуя физической боли. Внутри него разверзлась преисподняя.

Аарон видел Кайла. Аарон смотрел на лицо, которое было зеркальным отражением молодого Кевина Дэя — того самого Кевина, который оставил его умирать под дождем. А Кайл… Кайл сидит здесь, за его столом, и называет Аарона «красивым». С тем же хищным, разгорающимся огоньком в глазах, с каким сам Кевин двадцать два года назад наблюдал за язвительным первокурсником-защитником на ночных тренировках в Пальметто.

Это было безумие. Извращенный, гротескный кошмар, замкнувшийся во временную петлю.

– Ничего, – хрипло выдохнул Кевин, поднимаясь из-за стола и прижимая к порезанной ладони салфетку, которая мгновенно пропиталась багровым. – Просто… стекло бракованное. Тонкое.

– Иди в ванную, я принесу аптечку, – нахмурилась Тея, направляясь к коридору. В ее взгляде промелькнуло острое подозрение: реакция мужа на обычный студенческий рассказ была не просто неадекватной — она граничила с шоком.

Кайл остался за столом, с легким недоумением разглядывая отца:

– Пап, ты в последнее время сам не свой. Из-за дедушки Дэвида переживаешь?

Кевин замер в дверях столовой. Медленно, преодолевая чудовищное сопротивление собственного тела, он повернулся к сыну.

В полумраке комнаты Кайл казался ожившим призраком. Те же губы, та же поза, та же самоуверенная полуулыбка.

– Кайл, – произнес Кевин. В его голосе зазвучал металл, такой ледяной и тяжелый, что парень инстинктивно выпрямился. – Держись подальше от медицинского корпуса.

Кайл моргнул:

– Что? Почему?

– Твоя задача — экси, – каждое слово давалось Кевину с трудом, раня горло. – Ты здесь не для того, чтобы цеплять случайных студентов. Ты нападающий первого дивизиона. Любые конфликты, любые слухи на кампусе разрушат контракт с Европой. Ты меня понял? Не приближайся к нему.

Кайл нахмурился. Фамильное упрямство Дэев, доставшееся ему в полной мере, мгновенно дало о себе знать. Парень вскинул подбородок:

– Пап, ты бредишь. Я просто врезался в парня на лестнице. Никто с ним не конфликтует. С чего вдруг такая паника из-за какого-то заучки?

– Я сказал — держись от него подальше! – рявкнул Кевин с такой яростной, сокрушительной силой, что в серванте жалобно звякнул хрусталь.

Кайл опешил, замолчав и глядя на отца со смесью испуга и нарастающего раздражения. Кевин никогда не повышал на него голос по бытовым пустякам. Тренировки — да, тактика — да. Но не из-за незнакомого студента.

– Я взрослый парень, отец, – тихо и холодно ответил Кайл, поднимаясь из-за стола. – И сам разберусь, с кем мне сталкиваться на кампусе.

Он развернулся и зашагал к лестнице на второй этаж.

Кевин остался стоять в темноте коридора, сжимая окровавленную салфетку. Боль в руке наконец пробилась сквозь шок, но она была ничем по сравнению с тем ядом, что разливался по венам.

«Он полезет к нему, – с леденящей душу уверенностью понял Кевин. – Кайл сделан из того же теста, что и я. Запрет только подстегнет его. Он найдет Аарона».

И если это произойдет… Если Эндрю Миньярд увидит сына Кевина Дэя рядом со своим братом — начнется бойня, в которой не выживет никто.

***

Следующий день выдался ясным, но по-зимнему морозным.

Аарон сидел за своим привычным дальним столиком в кофейне «Кленовый лист».

На нем был толстый серый свитер с высоким воротом, полностью скрывавшим шею, и шерстяные перчатки без пальцев, в которых было удобно нажимать на сенсорные клавиши стилуса. Перед ним стояла большая кружка с карамельным макиато, от которой поднимался сладковатый пар, и лежал раскрытый электронный атлас по топографической анатомии.

Аарон заставил себя выйти из дома. Он специально выбрал то же самое время, сел на то же самое место и заказал тот же кофе. Это был его личный манифест: мир не заставит его прятаться. Ни вчерашний призрак на лестнице, ни воспоминания о дожде и фарах не выгонят его из этой новой, отвоеванной у небытия реальности.

На экране высветилась сложная схема разветвления тройничного нерва. Аарон прищурился, делая пометку стилусом. Память работала безупречно, впитывая современные латинские термины. Он почти успокоился.

Колокольчик над входной дверью кофейни мелодично звякнул, впуская порцию холодного уличного воздуха и запах влажной листвы.

Аарон не поднял головы. В кофейню постоянно кто-то заходил — студенты, преподаватели, офисные клерки.

Но тяжелые, уверенные шаги направились не к стойке бариста. Они приблизились к его столику в углу и остановились.

– Значит, топографическая анатомия, – раздался сверху звучный, молодой голос с легкой насмешливой хрипотцой. – Говорят, это самый занудный предмет на втором курсе.

Аарон замер.

Кончик стилуса застыл в миллиметре от стекла экрана.

Воздух в легких снова превратился в колючую проволоку.

Аарон медленно, с убийственной неохотой поднял взгляд.

Перед ним стоял Кайл Дэй.

В темно-зеленом спортивном бомбере с эмблемой юношеской сборной, с растрепанными смоляными кудрями и широкой, наглой улыбкой. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на Аарона сверху вниз с тем неподдельным, хищным интересом, который невозможно было подделать или скрыть.

– Ты?.. – процедил Аарон. Каждое слово упало, как ледяная капля.

– Я, – Кайл без приглашения выдвинул деревянный стул напротив и плюхнулся на него, вытягивая длинные ноги. – Кайл. Ну, то есть, вчера мы не успели нормально познакомиться. Ты так эффектно сбежал, Аарон Купер, что я даже подумал, не уронил ли ты хрустальную туфельку.

Аарон смотрел на него, не моргая. Внутри всё кипело от бешенства, но страх — тот липкий, первобытный ужас, что сковал его вчера, — вдруг исчез, уступив место ледяной, бритвенно-острой ненависти.

Перед ним сидел не Кевин. Перед ним сидел чужой, самодовольный мальчишка, который понятия не имел, по какому минному полю он сейчас шагает своими брендовыми кроссовками.

– Встань и уйди, – произнес Аарон очень тихо. Но в этой тишине звенела такая сталь, от которой любой человек, знавший семью Миньярдов, немедленно сделал бы шаг назад.

Кайл лишь удивленно приподнял бровь, наклоняясь чуть ближе через стол:

– Эй, полегче. Я просто зашел выпить кофе. И увидел парня, который вчера чуть не снес меня с лестницы. Почему ты такой колючий? Я тебе ничего плохого не сделал.

– Ты дышишь рядом со мной, – отчеканил Аарон, аккуратно блокируя планшет и убирая стилус в чехол. Его движения были плавными, выверенными, смертельно спокойными. – Этого достаточно. Проваливай.

Кайл не обиделся. Напротив, в его зеленых глазах вспыхнул еще более яркий, азартный огонь. Он привык, что перед фамилией Дэй распахиваются все двери, а парни и девушки в кампусе ловят каждый его взгляд. Холодность и неприкрытое презрение этого светловолосого медика действовали на него как чистый вызов.

– А если не уйду? – усмехнулся Кайл, подперев подбородок ладонью и в упор разглядывая правильные черты лица Аарона. – Позовешь охрану? Или своего строгого дядю-профессора?

Аарон медленно поднял на него глаза. В их глубине полыхнуло золото — ядовитое, древнее, безжалостное.

– Если ты не исчезнешь отсюда через пять секунд, Дэй, – выговорил Аарон, четко выделяя проклятую фамилию, – я воткну эту металлическую ручку тебе в сонную артерию. Анатомию, как ты справедливо заметил, я знаю на отлично. И поверь мне, рука у меня не дрогнет.

Кайл замер. На мгновение улыбка сползла с его лица: в голосе Аарона не было блефа. Этот хрупкий на вид парень действительно был готов ударить. И в этом была какая-то дикая, пугающая и абсолютно гипнотическая притягательность.

Ни один из них не обратил внимания на то, что происходило за окном кофейни.

Там, через дорогу, под кронами старых кленов, стоял тяжелый черный внедорожник с наглухо тонированными стеклами. Мотор машины тихо урчал, выпуская из выхлопной трубы клубы белого пара.

На водительском сиденье сидел Кевин Дэй.

Его левая рука была туго забинтована, но пальцы правой сжимали руль так, что кожа на костяшках грозила лопнуть. Кевин смотрел сквозь витрину кофейни, не мигая. Его дыхание было прерывистым, лицо перекосило от чудовищной, удушающей смеси ужаса и ревности.

Он видел их обоих.

Они сидели друг напротив друга. Светловолосый мальчик из его неискупленного прошлого, застывший в вечных девятнадцати, и его собственный сын, носящий его черты, его кровь и его молодость.

Кевин видел, как Кайл наклоняется вперед. Видел, как горят глаза его сына.

– Нет… – прошептал Кевин в пустоту салона пересохшими, побелевшими губами. Он ударил здоровым кулаком по панели приборов, не замечая слез, застилавших глаза. – Нет, Кайл, только не он… Господи, только не он…

А в сотне метров позади внедорожника Кевина, на противоположном краю перекрестка, тихо припарковалась темно-вишневая «Мазерати».

Двигатель смолк.

Эндрю Миньярд опустил солнцезащитные очки на переносицу, глядя сквозь лобовое стекло сначала на номерной знак внедорожника Кевина, а затем — на стеклянную витрину кофейни «Кленовый лист».

Пальцы Эндрю в черных наручах медленно, привычным жестом коснулись рукояти лезвия под рукавом.

Шторм, копившийся двадцать один год, наконец настиг берег.