Застывший во сне
Анатомия наваждения
Одержимость не приходит внезапно. Она не обрушивается штормом, не ломает кости с первого удара — она прорастает внутрь тонкими, ядовитыми капиллярами, заполняя каждую свободную полость в груди.
Кевин Дэй не спал нормально уже четырнадцать дней.
Две недели, прошедшие с того проклятого дня, когда он увидел своего девятнадцатилетнего сына за одним столом с Аароном, превратили жизнь сорокаоднолетнего тренера в выверенный, ледяной ад. Кайл продолжал нагло улыбаться за завтраком, крутить в пальцах ключи от машины и бросать двусмысленные фразы о «неприступном медике из библиотеки». Тея что-то говорила о европейских контрактах, о спонсорах, о пресс-конференциях.
Кевин кивал, подписывал бумаги, проводил тренировки, а по ночам методично, с холодным расчетом профессионального стратега готовил клетку.
Дом нашелся быстро. Старый охотничий коттедж в глубине сосновых лесов округа Бэмберг, в полутора часах езды от Пальметто. Бывшие владельцы обанкротились, сделка прошла через подставную офшорную фирму за наличные, без единой зацепки, ведущей к фамилии Дэй. Высокий каменный забор, глухие дубовые ставни, автономный генератор и полное отсутствие вышек сотовой связи в радиусе пяти миль. Идеальный вакуум.
Достать седатив военного класса — ингаляционный фторотан модифицированной очистки — помогли старые связи среди спортивных врачей, привыкших закрывать глаза на рецепты за толстые пачки купюр.
Кевин знал наизусть поминутный график Аарона.
Семь утра — пробежка по двору Купера. Девять — лекции. Тринадцать тридцать — обед. Ровно в пятнадцать ноль-ноль тонкая фигура в темном пальто выходила из ворот особняка и шла ровно четыре квартала до кофейни «Кленовый лист». Аарон всегда садился за один и тот же угловой столик у окна. Всегда брал карамельный макиато. Всегда доставал свой синий стилус.
Мальчик думал, что спрятался. Думал, что новое имя на дешевой пластиковой карте защитит его от мира.
Но Кевин создал этот мир. И он имел право забрать то, что принадлежало ему по праву первой крови.
***
В четверг над Пальметто висел густой, промозглый туман. Ноябрь доедал последние сухие листья на кленах.
В кофейне «Кленовый лист» играл приглушенный джаз, пахло корицей и жженым сахаром. За стойкой дремал молодой бариста в клетчатом фартуке, а за дальним столиком сидел Аарон. Он прислонился виском к холодному стеклу витрины, прокручивая на планшете сложную трехмерную проекцию сосудов головного мозга. В чашке остывал недопитый кофе.
Аарон чувствовал смутное, сосущее под ложечкой беспокойство. За последние дни ему несколько раз казалось, что из припаркованных вдоль улицы седанов за ним наблюдают тяжелые, немигающие взгляды. Он списывал это на паранойю — последствия комы, шок от встречи с сыном Кевина, фантомный страх открытых пространств.
Он ошибся.
Колокольчик над дверью не звякнул — его сорвало с мясом.
Двойные стеклянные двери распахнулись от сокрушительного удара ноги. В теплое, пахнущее выпечкой помещение ворвались трое. Черные тактические куртки без знаков различия, глухие балаклавы, армейские перчатки. В руках ведущего тускло блеснул матовый металл пистолета с удлиненным глушителем.
Бариста вскрикнул, роняя стеклянный кувшин. Осколки брызнули во все стороны, кофе залил стойку.
– Лицом в пол! – рявкнул хриплый голос, заглушая тихую музыку. – Оружие на стойку, быстро! Одно движение — и ты труп!
Аарон среагировал мгновенно. Рефлексы выживания, вбитые годами драк в общежитии и тренировок на корте, сработали раньше, чем сознание успело осмыслить происходящее. Он опрокинул столик перед собой, создавая барьер, схватил металлический стилус и метнулся к служебному выходу за барной стойкой.
Он успел сделать всего два шага.
Второй нападающий — широкоплечий, ростом под два метра — перемахнул через опрокинутый диван с пугающей для таких габаритов легкостью. Тяжелая рука в кевларовой перчатке перехватила тонкое запястье Аарона, выворачивая сустав до сухого хруста. Стилус со звоном отлетел в угол.
– Пусти, сука! – закричал Аарон, извиваясь всем телом и с размаху впечатывая каблук в колено противника.
Мужчина глухо зарычал от боли, но хватку не ослабил. В следующую секунду третий нападающий возник сзади, грубо зафиксировал голову Аарона локтевым захватом и намертво прижал к его носу и рту плотную силиконовую маску портативного баллона.
Шипение сжатого газа.
Сладковатый, приторно-тяжелый химический запах ударил в носоглотку, обжигая слизистую.
– Энд… – попытался вытолкнуть Аарон, но легкие парализовало.
Мир вокруг мгновенно потерял резкость. Стены кофейни поплыли мутными бурыми полосами, звон разбитого стекла превратился в глухой гул океана на глубине ста метров. Сила ушла из мышц, словно из перерезанных проводов. Колени подогнулись, веки налились чудовищным, свинцовым весом.
Последним, что зафиксировало угасающее сознание, был треск упавшего на пол планшета и грубый голос над ухом:
– Чисто. Грузим мальчишку. Машина во дворе.
Тьма сомкнулась, холодная и липкая, как двадцать один год назад.
***
Пробуждение было отвратительным.
Во рту стоял металлический привкус желчи и химикатов, в затылке яростно стучал тупой молот, а горло саднило так, словно его выскоблили наждачной бумагой. Каждое движение глазных яблок отдавалось острой болью в висках.
Аарон дернул рукой, пытаясь коснуться лица, но рука не сдвинулась.
Металлический лязг.
Он резко распахнул глаза, преодолевая тошнотворное головокружение.
Комната была залита приглушенным, теплым светом торшера с тканевым абажуром. Никакого больничного пластика, никаких датчиков, никакого запаха медикаментов. Стены из темного мореного дуба, тяжелые бархатные шторы, наглухо закрывающие высокие окна, массивный шкаф в углу.
А сам он лежал на широкой кровати с высоким кованым изголовьем.
Его руки были разведены в стороны и намертво притянуты к чугунным прутьям толстыми кожаными ремнями. Мягкая подкладка не давала железу резать кожу, но фиксация была абсолютной — он не мог пошевелить запястьями даже на дюйм. Пальто и шарф с него сняли, оставив лишь в тонком сером свитере и джинсах.
– Черт… черт, черт! – вырвалось у Аарона хриплым, сорванным шепотом.
Паника ударила в кровь ледяной волной. Похищение? Выкуп? Кто-то узнал, что вернулся близнец Эндрю Миньярда? Наркокартель Морияма? Старые долги Нила Джостена?
Аарон забился на матрасе, яростно дергая ремни, выгибая спину, пытаясь найти хоть какой-то рычаг. Кожа на запястьях мгновенно взмокла от пота и запекла. Бесполезно. Ремни держали мертво.
Тяжелая дубовая дверь тихо скрипнула и приоткрылась.
В комнату вошел человек.
Аарон замер, тяжело дыша, его грудь вздымалась под тонкой шерстью свитера. Взгляд метнулся к вошедшему, готовый встретить наемника в маске или бандита с оружием.
Но на пороге стоял мужчина в безупречном темно-сером кашемировом свитере и строгих брюках. В руках он держал фарфоровый поднос, на котором дымилась чашка с чаем и стояла тарелка с нарезанными фруктами.
Седина на правом виске. Высокий лоб. Тонкие, поджатые губы. Знакомый до тошноты профиль.
Кевин.
Поднос в руках сорокаоднолетнего мужчины едва заметно дрожал, но шаги были мягкими, размеренными, какими подходят к постели тяжелобольного ребенка.
Все шестеренки в голове Аарона провернулись с оглушительным, сокрушительным щелчком.
Не мафия. Не выкуп. Не призраки прошлого клана Морияма.
Это был Кевин Дэй.
– Ты… – выдохнул Аарон. Ярость — чистая, первобытная, клокочущая ярость Миньярдов — мгновенно сожгла остатки страха и тошноты. Глаза Аарона полыхнули ядовитым золотом. – Ты, ублюдок! Ты совсем из ума выжил?!
Кевин не ответил сразу. Он подошел к прикроватной тумбочке, аккуратно опустил поднос на полированное дерево и только потом повернулся к кровати.
Его взгляд… Аарона передернуло от отвращения. В этих темно-зеленых глазах больше не было привычного высокомерия спортивной суперзвезды. В них плескалась жуткая, мутная глубина — смесь болезненного благоговения, голода и абсолютного, кристального помешательства. Кевин смотрел на него так, словно перед ним материализовалась ожившая икона.
– Ты очнулся, – голос Кевина прозвучал тихо, сдавленно, с надрывом, который он не мог скрыть. – Слава богу. Дозировка была минимальной, но я так боялся за твои легкие… Купер говорил Бойду про пневмонию, я не находил себе места…
– Пошел ты к черту! – взревел Аарон, снова дернув связанные руки. – Сними это немедленно! Развяжи меня, тварь!
Кевин сделал шаг вперед, протягивая руку к лицу юноши:
– Тише, Аарон. Не кричи, связки еще слабые…
Когда пальцы Кевина оказались в нескольких дюймах от его щеки, Аарон согнул ноги в коленях и со всей оставшейся яростью нанес сокрушительный удар обеими пятками вперед, метя Кевину прямо в солнечное сплетение.
Но Кевин Дэй, несмотря на свои сорок один год, оставался профессиональным спортсменом с идеальной реакцией.
Он не отшатнулся — он шагнул вглубь удара, перехватил ноги Аарона за щиколотки жестким, намертво блокирующим захватом и навалился сверху всем своим весом, вдавливая парня в матрас.
– Пусти! Убью! Эндрю снимет с тебя шкуру заживо, слышишь меня?! – задыхался Аарон, извиваясь под тяжелым телом, пытаясь достать лицо похитителя зубами.
Кевин действовал молча, методично и пугающе спокойно. Удерживая ноги Аарона одной рукой, второй он вытащил из кармана брюк широкий кожаный ремень с двойной пряжкой. Пара ловких, отрепетированных движений — и щиколотки Аарона оказались стянуты вместе, прикованы вторым ремнем к нижнему поручню кровати.
Теперь Аарон был полностью распят на постели. Он не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.
Кевин медленно выпрямился, тяжело дыша. На его скуле темнела свежая ссадина — край подошвы Аарона всё же задел кожу по касательной. Кевин стер выступившую капельку крови тыльной стороной ладони и посмотрел на свои пальцы с какой-то странной, пугающей улыбкой.
– Ты совсем не изменился, – прошептал Кевин, и его дыхание было горячим, прерывистым. – Тот же удар. Та же злость. Ты настоящий. Ты из плоти и крови.
– Ты больной, – процедил Аарон сквозь зубы. Кровь стучала в висках, сердце колотилось с частотой двести ударов в минуту. – Ты конченый психопат, Дэй. Что это за цирк? Ты понимаешь, что тебя посадят до конца твоих жалких дней? Федерация уничтожит тебя. Тея сотрет тебя в порошок!
При звуке имени жены лицо Кевина на мгновение исказилось гримасой брезгливости, а затем снова застыло в восторженном оцепенении. Он опустился на колени прямо возле кровати, оказавшись на одном уровне с лицом Аарона.
– Тея не имеет значения, – заговорил Кевин, и слова полились из него судорожным, лихорадочным потоком, словно прорвало плотину, державшуюся двадцать один год. – Ничто не имеет значения, кроме тебя. Ты не понимаешь, Аарон… ты ничего не понимаешь! Я должен был спасти тебя!
– Спасти?! – Аарон дернул ремни, металл жалобно звякнул. – Ты похитил меня средь бела дня!
– Я спас тебя от них! – повысил голос Кевин, его глаза лихорадочно блестели в полумраке. – От Купера, который запер тебя и дал свою фамилию… От Эндрю, который превратил тебя в свою собственность… Но главное — от Кайла!
Аарон замер. В воздухе словно запахло озоном перед ударом молнии.
– При чем здесь твой сын? – тихо, с нарастающим холодным ужасом спросил он.
Кевин подался вперед, вцепившись пальцами в край покрывала рядом с плечом Аарона:
– Я видел, как он смотрел на тебя в кофейне! Я знаю породу Дэев, Аарон. Он увидел тебя — такого чистого, юного, нетронутого — и захотел забрать! Он хотел украсть то, что принадлежит мне! Я не мог этого допустить! Он — это я, понимаешь? Но у него нет права на тебя! Это моя вина! Это моя любовь!
Слова падали в тишину спальни, как комья грязи на свежую могилу.
Аарон смотрел на мужчину перед собой, и морозная волна абсолютного, безнадежного ужаса медленно затопляла его внутренности.
Перед ним был не просто предатель. Перед ним был человек, чей разум двадцать один год гнил под грузом невыносимой, вытесненной вины. Кевин не выдержал. Его психика треснула в тот самый момент, когда он бросил Аарона под колеса машины ради контракта в Испании. Он построил карьеру, завел семью, родил сына-клона, чтобы заглушить фантомную боль, а когда Аарон открыл глаза — все защитные механизмы сорокалетнего мужчины рухнули в бездну шизофренического бреда.
– Кевин… – Аарон попытался сделать голос твердым, но тот дрогнул. – Послушай меня. Мне не девятнадцать лет. По документам мне сорок. Мы взрослые люди. Всё кончилось двадцать один год назад. Ты сам ушел. Ты написал то сообщение.
– Я совершил ошибку! – выкрикнул Кевин, падая лицом на матрас рядом с бедром Аарона. Его широкие плечи затряслись в судорожных рыданиях. – Я был трусом! Я испугался Эндрю, испугался контракта, испугался собственной слабости! Но небо вернуло тебя мне! Ты не постарел, Аарон! Твое тело… твои глаза… время остановилось для нас! Это знак! Нам дали второй шанс!
– Нет никакого шанса! – закричал Аарон, и в его голосе прорезались слезы бессильной ярости. – Ты чудовище! Ты бросил меня умирать на асфальте! Я проспал всю свою чертову жизнь из-за тебя! Я потерял двадцать лет! Мой брат вырастил детей без меня! Мои друзья постарели без меня! А ты… ты снова пришел, чтобы всё разрушить?!
Кевин поднял голову. По его щекам, смывая налет респектабельности, текли слезы, но улыбка на губах была абсолютно безумной.
Он протянул забинтованную левую руку и кончиками дрожащих пальцев коснулся светлой челки Аарона, убирая ее со лба. Аарон дернул головой, пытаясь укусить его, но Кевин лишь мягко, собственнически погладил его по виску.
– Мы всё наверстаем, – шептал Кевин с пугающей, религиозной нежностью. – Здесь тихо. Никто не знает про этот дом. Ни Эндрю, ни Нил, ни полиция. Я буду привозить тебе всё, что ты захочешь: книги, учебники, медицинские атласы… Я буду заботиться о тебе так, как не смог тогда. Ты простишь меня, Аарон. Рано или поздно ты поймешь, что я сделал это из любви.
– Я никогда тебя не прощу, – процедил Аарон. Слова царапали горло, жгли ядом. – Я ненавижу тебя. Слышишь? Ненавижу каждую секунду, что знаю твое гребаное имя. Лучше бы та машина раздавила меня насмерть.
Кевин замер. На секунду его глаза потемнели от боли, но безумие тут же вернуло контроль, укрывая его непробиваемым щитом.
– Ничего, – мягко, словно убаюкивая ребенка, произнес он, поднимаясь с колен. – Сейчас ты злишься. Это нормально. Шок после седатива еще действует. Поспи. Я запер ставни, здесь тепло. Я спущусь в кухню, приготовлю нам ужин.
Кевин развернулся и пошел к выходу.
– Кевин! – в отчаянии крикнул Аарон, дергаясь на простынях, пока ремни впивались в запястья до крови. – Не смей! Развяжи меня, ублюдок! Кевин!
Тяжелая дубовая дверь закрылась. В замке дважды повернулся массивный ключ, а следом послышался глухой стук внешнего железного засова.
В комнате повисла гробовая, вязкая тишина, нарушаемая лишь прерывистым, судорожным дыханием пленника.
Аарон уронил голову на влажную от пота подушку.
По его щекам текли горячие, злые слезы. В груди всё сдавило так, словно ребра трещали под невидимым прессом.
*«За что? Господи, за что опять?»*
Он только начал дышать. Он только начал привыкать к новому миру, к запаху книг в доме Купера, к ироничным сообщениям Джозефа, к теплой, неловкой заботе Эндрю. Он отвоевал у смерти свое право на второй шанс. Он хотел просто жить — учить анатомию, пить кофе по вечерам и не оглядываться назад.
И снова Кевин.
Тот же самый человек, который сломал его юность, теперь запер его в золоченой клетке, чтобы похоронить заживо во второй раз. Одержимый, обезумевший старик в теле успешного тренера, не способный смириться с тем, что мир не крутится вокруг его эго.
Аарон сжал кулаки, насколько позволяли ремни. Кожа на запястьях горела, но в этой боли родилась холодная, несокрушимая ясность.
«Эндрю найдет меня, – подумал Аарон, глядя в темный потолок спальни. В его карих глазах застыл свирепый, непокорный огонь. – Эндрю перевернет этот чертов штат вверх дном. А если не успеет… я сам перегрызу тебе глотку, Дэй. Клянусь, на этот раз ты меня не похоронишь».